Дочь Преисподней

      Честное слово, лучше бы я по полдня проводила в школе, чем постоянно чувствовать на себе взгляды Михаила Павловича, который в эти выходные был абсолютно везде. Уже вторую ночь я оставалась без любимых мной музыки и интернета, а вожатый голодал, но я ничего не могла с собой поделать. Правда, без телефона я тоже не скучала: ночами продолжалось мое мазохистское чтение «Фауста».       Чтобы не забыть интересующие меня детали за длинными и нудными описаниями и диалогами непонятных и невесть откуда взявшихся персонажей, я стала выписывать цитаты в свою единственную тетрадь для всех предметов. Я еле-еле осилила две трети всей книги, а количество исписанных страниц не достигло даже трех. Оставалось лишь надеяться, что какая-нибудь важная тайна откроется в конце, но время на наручных часах Лизы близилось к половине четвертого, а мне не мешало бы выспаться перед воскресеньем.       Суббота прошла просто ужасно, и я, придумав какую-то нелепую отмазку, просидела весь вечерний огонек в комнате. Настя любезно согласилась рассказать всё важное, что я пропустила, но в действительности меня заинтересовала только прогулка на хутор «Неслучь», который находился на территории лагеря. Будет удобно держаться подальше от вожатого, а еще в рамках экскурсии нас обещали покормить блинчиками, что особенно грело мою голодную душу.       Когда я и утром не пошла вместе со всеми на отрядку, Настя заподозрила неладное. Я бы скорее умерла в страшных мучениях, чем рассказать кому бы то ни было о поцелуе с вожатым, поэтому, когда соседка, оставив надежду уговорить, просто попыталась меня вытащить, я вцепилась в кровать мертвой хваткой.        — Не пойду.        — Да объясни ты уже, в конце концов! — наше маленькое противостояние имело все шансы перерасти в полноценную драку.        — Не пойду, и всё тут.       И вдруг совершенно неожиданно Настя просто отпустила мою руку, оставив меня на кровати в полном недоумении, но и на это, как оказалось, была причина.        — Влюбилась, что ли? — по ее взгляду я поняла, что девушка имела в виду именно вожатого.        — Ты что, с ума сошла? Нет, конечно, — возмущение накрыло меня с головой. Ведь я же не влюбилась? По Настиному лицу пробежала смесь эмоций, но я была так рассредоточена, что не смогла уловить ни одну из них.        — Ладно, оставайся, я что-нибудь придумаю.       Она так и не поделилась тем, что наплела вожатому, но вопросов мне никто не задавал. Мы с Настей уже привычно шагали в самом конце, немного отстав от отряда, и вслушивались в отдаленный крик чаек над водной гладью. Блинчики действительно оказались безумно вкусными и имели всего один недостаток: их было мало; тем не менее, я честно отжала у Лизы, которая сидела на диете, ее порцию, и осталась довольна. На сытый желудок разговор не шел, но удивительным образом мы с Настей нашли общий язык и в молчании.       Она ни о чем не спрашивала, а я как раз не собиралась рассказывать. Так уж вышло, что мне никогда не нравились пустые разговоры, которыми страдали девчонки из отряда; судя по тому, что Настя ни с кем не сдружилась и не попала ни в одну компанию, она была такого же мнения. Мы слушали чаек и легенду про Нарочь, которая была, конечно же, вовсе не об озере: о любви.       Дождь застал нас прямо на берегу, где мы кормили местных лебедей; летом здесь был пляж, который в холодное время года пустовал. Ливень хлынул внезапно, и ощущения были такие, словно кто-то вылил ведро воды прямо на голову. Ноги сразу же увязли в размокшем песке, а чтобы выйти к дороге, нужно было подняться в гору.       Настя оказалась вовсе не такой хилой, какой я увидела ее в первый день: с небывалой прытью она продвигалась вперед, и порой не я тянула ее наверх, а она — меня. Почти весь отряд уже поднялся, ведь только мы, две идиотки, подошли так близко к воде, а теперь выбирались из задницы.       Перед самой дорогой подъем был довольно крутым, и в другое время я бы не постеснялась ухватиться руками за торчащие из земли ветки, но сейчас от них было мало толку: вода уже всё размыла. Мне удалось подсадить Настю так, чтобы она вылезла, и она наверняка хотела помочь и мне, но подошвы моих кед неумолимо разъезжались в разные стороны на скользкой и уже наполовину жидкой поверхности. Хвататься было не за что, и я уже приготовилась эпично плюхнуться задницей в грязь, но мою руку поймала другая рука.       Мне даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы увидеть мужское лицо, облепленное мокрыми рыжими волосами. Иронично, что сколько бы я ни избегала прямых встреч с Михаилом Павловичем, — всё равно настигло. Поднявшись на ноги, я собиралась рвануть вперед, но вожатый и не думал меня отпускать, а наоборот, стал вытаскивать наверх; получалось плохо, потому что во всей суматохе я подвернула ногу, и теперь скользила еще больше. С досадой пробормотав что-то матерное, Михаил Павлович плюнул на всё и без предупреждения закинул меня на плечо. Я даже не успела возмутиться, как уже оказалась вместе с отрядом на асфальтированной дорожке; на данный момент всё сборище напоминало взвод чумных бомжей, искупавшихся в Нарочи.       Было бы чудесно где-нибудь спрятаться и переждать ливень, но ближайшим укрытием, как назло, был соседний корпус, находившийся в двух минутах ходьбы от нашего. Мокрые и уже снова голодные, мы отправились к себе, и впервые за всю неделю отряд шел настолько быстро и дружно. Бежать уже не было смысла: все и так вымокли до нитки, и оставалось только надеяться, что к обеду этот ужас прекратится.       Правда, мне это абсолютно ничем не помогло: кеды, моя единственная обувь, были насквозь мокрыми, и за два с половиной часа ситуацию не могла бы спасти ни одна сушилка; к тому же, они, и без того потрепанные жизнью, в некоторых местах стали совсем разваливаться. Штаны у меня тоже были одни, но среди вещей всё-таки нашлись шорты более-менее приличной длины и пара юбок. Как назло, ни у кого на этаже не было запасной обуви тридцать седьмого размера, а достать другую здесь больше было негде.        — И что ты будешь делать? — не унималась Настя.        — Когда дадут телефон, куплю что-нибудь в интернете и закажу доставку почтой, а пока похожу в этих.        — Надо сказать Михаилу Павловичу.        — Падлович он, а не Павлович, — пробурчала я, уныло тыкая пальцем в подушку. — Не смей ему говорить.       Вообще-то она была права, потому что вожатый точно нашел бы выход из ситуации, но меньше всего в жизни я хотела обращаться к нему. Михаил Павлович и так помог сегодня, хотя это было вовсе не обязательно; не хватало еще и сейчас обвешивать его своими проблемами, тем более, что я ведь не зря так старательно его избегала. Когда он меня поймал — это стало уже какой-то плохой традицией — и оказался совсем близко, мир не рухнул. Наверное, ничего не случится и если мы поговорим, но одно дело обсудить произошедшее и наши дальнейшие продуктово-телефонные отношения, и совсем другое — попросить помощи.        — Честное пионерское, — шутливо пообещала девушка и вихрем вылетела из комнаты.       По Настиным глазам я видела, что она что-то задумала. В общении со мной она как-то понемногу раскрепостилась и уже не казалась мне тихоней, скорее наоборот, и потому интриговала меня всё больше и больше. В день заезда Настя была сама не своя, всё время молчала и будто сжималась в комочек при любом обращении к ней. Прошла неделя, и Настя врет напропалую и курит со мной в любых безлюдных местах, причем так мастерски, будто родилась уже с сигаретой. Сегодня, еще утром, она стрясла с меня обещание пойти с ней на дискотеку; я терпеть не могла такое, но ради Насти и моего задания можно было сделать исключение. К тому же, дискотека была отличным поводом открыть пакет сока, в который я перед отъездом перелила красное вино. Если мне повезет, то Настя тоже захочет выпить: по крайней мере, с курением и враньем получилось именно так.       Прежний лагерный опыт развил у меня крайне важный навык: снимать и надевать лифчик, при этом оставаясь в кофте. Если бы не это бесценное умение, то прямо сейчас я бы светанула сиськами перед Михаилом Павловичем, так некстати ворвавшимся в нашу комнату. Как назло, я была одна: моя Настя исчезла в неизвестном направлении, а Лиза с другой Настей, посочувствовав моей беде, уже давно ушли к пацанам и точно не собирались возвращаться в ближайшее время.        — Кхем, — я вкрадчиво прокашлялась. — Вас стучаться не учили?        — Я вожатый.        — Я заметила, — ехидно ответила я.       Михаил Павлович прошел в комнату и присел на стул перед моей кроватью.        — Мне нужен твой размер обуви, а еще желательно твои предпочтения.        — Тридцать седьмой, — в который раз за сегодня произнесла я. — А остальное на ваш вкус, — я старалась не смотреть на вожатого, но получалось, кажется, плохо.        — Так и запишем, розовые, с бантиком, на каблуках.        — Нет, нет, — я неистово замахала руками. — Давайте сюда свой телефон, найду вам картинку.       Я даже не думала о новых кедах, потому что знала: он такие не найдет. Дешевая китайская копия с рынка, которую я покупала уже не первый год, была намного удобнее и долговечнее оригинала, а выбор паленых конверсов я не смогла бы доверить никому. Наверное, стоит задуматься о ботинках: я видела крутые варианты на странице STEEL, но они стоили дороже моей почки, и я даже в мечтах о них не вспоминала. Но раз уж я не потратила накопленные деньги на переезд, который уже не состоится, почему бы не сломать систему хождения по сугробам в кедах и не купить наконец ботинки?        — Такие, — я с довольным лицом показала Михаилу Павловичу экран. — Но у меня российские рубли, так что смогу заплатить только ими, я не меняла так много денег.       Вожатый вздохнул.        — Ладно, давай сюда, я поменяю.        — Вы?        — А кто еще, по-твоему, будет добывать тебе обувь? — он усмехнулся. — Ладно, жди, к обеду привезу, — и красиво свалил в закат, даже толком не попрощавшись.       Стоило Насте перешагнуть порог комнаты, как в нее сразу же полетела подушка.        — Я же тебя просила!        — Но я и правда ничего не говорила Михаилу Павловичу, я даже его не видела, — улыбнулась девушка.       Я вздохнула.        — Я такой мастер вранья, что меня не проведешь. Кстати, он только что был тут и уже поехал мне за ботинками. Спасибо, конечно, но…       Настины глаза округлились, а челюсть грозила вот-вот отвалиться.        — Вот это да, — она перебила меня. — А я ведь и правда не обращалась к нему. Просто случайно, — она жестом изобразила кавычки, — наткнулась на Алину в коридоре, она спросила, как ты, а я и рассказала про обувь, — Настя пожала плечами. — Иногда нужно немножко хитрости.       Мой когнитивный диссонанс достигал своего предела: разве вот этот человек собирается стать ангелом? Наверное, дело было всё же в моем восприятии, ведь по сути Настя придумала и провернула такую схему, чтобы помочь мне. Но черт возьми, я всегда представляла это как-то… по-другому. В последнее время Настя изменилась даже внешне: неясный цвет волос на поверку оказался светло-русым, отдающим едва заметной рыжиной, а блеклые пустые глаза стали ярко-голубыми и живыми до невозможности.       В моем случае суицид был импульсивным решением, хоть я и думала о нем почти каждый день на протяжении двух долбаных лет. И хотя ничего по сути не изменилось, кроме появления крыльев и хвоста, после смерти я наконец-то почувствовала жизнь, и даже ощущение вины в смерти близких мне людей отошло на второй план.       Пока Настя заваривала чай в микроволновке на кухне, я пыталась сложить в голове целостную картинку. Она еще не ангел, иначе бы мне не нужно было переманивать ее в Ад. Получается странная ситуация, поскольку я стала демоном сразу же; может быть, дело в устном согласии, которое я дала? Если Настя сказала, что ей нужно время подумать, то вполне логично, что и способностей у нее тоже нет, она ведь еще не определилась. Конечно, о таком варианте мне сказали слишком поздно, но даже лишний месяц раздумий вряд ли бы что-то поменял: я всё равно осталась бы той же.       Ощущение собственной неполноценности начинало появляться всё чаще и чаще. Я была не сильна в вопросах иных материй: одно дело орать с друзьями «Ave Satan» и до дыр заслушивать Powerwolf, совсем другое — столкнуться с этим в действительности. Я безумно хочу нашего, черт возьми, вожатого, но после того случайного поцелуя даже глаз на него не могу поднять. Я не хотела заводить друзей, чтобы потом не испытывать боль потери снова, но невольно начала привязываться к Насте, которая напоминала мне то ли кота, то ли ребенка: хотелось о ней заботиться, греть и опекать.       Однако сейчас я расклеилась настолько, что всё выходило совсем наоборот. Настя не только принесла чай, но еще раздобыла где-то целую упаковку печенья.        — Выменяла на «Ролтон», — пояснила она. — Одной порции нам всё равно не хватило бы, а печенек много, и они будут сытнее.       Время пролетело незаметно, и я опомнилась только тогда, когда нашу беседу нарушил стук в дверь. Оставалось лишь гадать, как и где за такой короткий срок вожатому удалось достать то, что я просила, но на моей кровати торжественно стояла фирменная коробка с надписью «STEEL», а в коридоре уже началась привычная суматоха, связанная с выдвижением отряда в столовую.       В последний момент оказалось, что у меня нет вообще никаких колготок, и ситуация была бы плачевной и до ужаса холодной, если бы среди моих немногочисленных вещей не нашлись гетры. Как бы я ни старалась, они не натягивались на ноги полностью, оставляя узкую полоску кожи открытой, но это было уже намного лучше и теплее, да и всё равно других вариантов не оставалось. Настя хотела одолжить мне свои джинсы, в которых у нее не было недостатка, но примерка показала, что они разойдутся на моей пятой точке, даже не дожив до долгожданного обеда.       Ливень действительно прекратился, и даже тучи разошлись, открывая миру тусклое и совершенно не греющее солнце. Дорожки были до ужаса покрыты лужами, и парни переносили некоторых девчонок на руках под бурные аплодисменты окружающих; я же радовалась, что в новых ботинках ноги не мокнут даже по щиколотку в воде, хотя на обратном пути и сама оказалась подхваченной самым неожиданным образом и поставленной на асфальт через несколько метров. Я обернулась, чтобы поблагодарить хотя бы ради приличия, но Влад уже занимался логистикой хохочущей Насти, и я отметила, что мне до жути нравятся перемены в ней.       После мероприятия в малом актовом зале, которое мне не особо запомнилось, и ужина мы с Настей снова шагали позади всех, и она без умолку трещала про сегодняшнюю дискотеку, мысли о которой в глубине души всё же приводили меня в ужас.       Я зря так считала, потому что гораздо хуже оказалась подготовка к этой самой дискотеке. У меня было мало косметики: природа наградила меня относительно ровным лицом, и я лишь иногда подкрашивала ресницы и подводила глаза, если на то было настроение, но Настя, у которой косметички не было как таковой, после обеда скупила чуть ли не половину магазина. Она совершенно не умела краситься, поэтому ситуация вырисовывалась комичная, но в момент отчаяния в комнате очень кстати появилась Лиза, которая любезно помогла нам обеим: хоть я и умела рисовать стрелки, но они получались у меня абсолютно разными.       Я не планировала переодеваться, но Настя всё же вынудила меня вытащить из шкафа юбки. У нее имелась и своя, но она была скорее школьной и непозволительно длинной для дискотеки, поэтому свою, синюю, короткую и клетчатую, я пожертвовала для бедствующей соседки. Мне осталась другая: черная лакированная, с замком спереди. Я носила ее настолько редко, что за три года юбка даже не развалилась на куски, да и вовсе выглядела, как новая, что с моим талантом изнашивать вещи казалось просто невозможным.        — Кстати, я купила тебе колготки, — с выражением полного счастья объявляет Настя. — Правда, в магазине не было никаких, кроме вот этих, — девушка протягивает мне упаковку, и под пленкой я вижу мелкую черную сетку. — Но это ведь лучше, чем вообще без них, правда? — я ловлю Настин взгляд и понимаю, что как бы ни хотела, просто не смогу послать ее ко всем чертям.        — Элитная краснодарская шлюхандра нарядилась и ищет себе богатого папика на этот вечер, — прокомментировала я свое отражение в зеркале; я бы ни за что в жизни не призналась, что мне понравилось.        — Ну что, идем? — от нетерпения Настя теребила пряжку ремня.        — Подожди, мы еще не сделали самое главное, — покопавшись в своей захламленной тумбочке, я извлекла на свет чуть помятый пакет от сока. — Ты вообще пила когда-нибудь?        — Нет, — девушка отрицательно помотала головой. — А что там?       Я улыбнулась подобно чеширскому коту.        — Красное полусладкое.        — Может, не надо? — спросила она, стараясь не выдать страх, который я, конечно же, уловила еще раньше.        — Ну хотя бы для блеска в глазах, — я вручила ей пакет. Немного поколебавшись, Настя сделала первый глоток.       Дискотека ожидаемо утомляла. Я не любила музыку, подобную той, которую включал наш диджей, Славик из первого, а под мои предпочтения здесь стало бы танцевать от силы человек десять. К третьей песне я перестала беспокоиться за Настю, к следующей — встретила знакомых пацанов из шестого, к которым я так нагло вломилась в комнату во второй день. С самым симпатичным на вид, Артемом, я честно протанцевала первый медляк, краем глаза наблюдая за Настей с Владом, а ко второму спешно ретировалась, убедившись в том, что моего отсутствия никто не заметит.       Я нашла Михаила Павловича на отрядке: более чем ожидаемо. Он был занят заполнением каких-то бумажек, и не нужно было быть гением мысли, чтобы понять, что вожатому не по душе это занятие. Однако он излучал спокойствие и надежность, которые почему-то тянули меня к нему, словно магнитом.       Я с ногами забралась на ближайший к вожатому стул и прижала колени к груди. Поговорить всё же стоило, но нужные слова не шли, и может быть, Михаил Павлович был прав, когда решил просто сделать вид, что ничего не произошло; может быть, я и вовсе это придумала. Вожатый бросил на меня беглый взгляд.       «А, это ты? Хорошо. Просто будь рядом».       Вообще-то я не была мастером невербального общения, и по взглядам и жестам понимала не много, поэтому сразу же в душу закралось сомнение, что на самом деле Михаил Павлович имел в виду совсем не это. Может быть, он вообще ничего не пытался сказать, а мой затуманенный вином разум сам видел то, чего на самом деле нет. Закончив писать, вожатый отложил ручку, затем с невозмутимым видом сложил бумаги в стопку и повернулся ко мне.        — Ты поговорить или помолчать? — вариант с молчанием мне, конечно, нравился больше.        — Не знаю, — я пожала плечами.        — Ты уже третий день от меня прячешься, — да, а еще это не так легко делать, ты ведь мой вожатый. — И сейчас пришла сама. Что-то случилось? — по его виду невозможно было понять, издевается он или же говорит серьезно.        — Вообще-то я ни разу не просила вас помогать, — с обидой пробурчала я. — И вообще вы могли этого не делать.        — Я знаю, — мягко произнес он, сверкнув обжигающе-желтыми глазами. — Может, хватит уже постоянно убегать?       Сердце пропустило удар, а затем, кажется, и второй.        — Что вы имеете в виду?        — Нашу договоренность о еде и твоем телефоне, — Михаил Павлович лучезарно улыбнулся. — Или ты передумала?        — Не жалейте меня, я прекрасно живу, только кушать охота порой, — пропела я, после чего не смогла сдержать смех. — Ладно, кто ж еще будет вас кормить, — поворчав для приличия, я согласилась с ним. — Давайте снова после отбоя, в той же беседке?       Вожатый улыбнулся еще шире.        — Тебе повезло, потому что я сегодня дежурный. Можно будет не лазать по чужим балконам, — я уже собиралась сказать что-нибудь в своем духе, совсем нелепое и дурацкое, как он вновь заговорил: — Кстати, дискотека заканчивается уже через десять минут.        — Етить налево, — я так быстро вскочила на ноги, что при этом чуть не рухнула со стула, прокомментировав ситуацию парочкой трехэтажных выражений. Вмиг забыв о рыжем мерзавце, я стремглав помчалась в холл в надежде, что Настя ничего не натворила: она ведь еще не знала свою меру, а выпила наравне со мной.       Всё оказалось не так плохо: новоиспеченной тусовщицы вообще не было в холле. Я обнаружила ее в гардеробе, при этом они с Владом присосались друг к другу с такой силой, что, наверное, создали вакуум. Чуть не сблевав на пол от этой картины, я совсем забыла, что мне нужно было в кармане куртки, и покинула гардероб: в конце концов, когда-нибудь они заметят, что пора возвращаться. Чтобы это произошло поскорее, я специально посильнее хлопнула дверью в надежде, что громкий звук вернет парочку в реальность.       На отрядке они, однако, расселись по тем же местам, что и обычно: Влад — с пацанами, а Настя юркнула ко мне.        — Отпадный дискач, правда? — девушка так светилась, что мне даже нечего было ей сказать. — Тебе понравилось?        — Да, очень, — задумчиво произнесла я, бесстыдно рассматривая Михаила Павловича.       Хотелось, чтобы сегодняшняя дискотека не заканчивалась вовсе, потому что вот так наблюдать за ним и вместе молчать мне очень даже нравилось. Я никогда не была домашней девочкой, но сегодня, сидя на неудобном стуле и обнимая колени руками, я почувствовала. Мне было уютно, я была дома: по-настоящему дома, а не в родительской квартире, которую просто нужно было как-то называть.        — Марго, — Настя свесилась со своей кровати и подергала меня за рукав. — Получается, теперь я с Владом встречаюсь?        — Наверное, — безразлично ответила я, погруженная в свои мысли. Подумала, что для Насти эта тема сейчас — самая важная в мире, и, опомнившись, добавила: — Ну, если он тебя встречаться приглашал, то да.       Девушка сразу погрустнела.        — Нет, — и посмотрела на меня по-детски удивленно. — Мы вообще с ним не разговаривали.        — Неудивительно, — хмыкнула я себе под нос. — Ладно, отбой через пять минут, завтра спокойно поговорите, — я надеялась уложить соседку спать сразу же; хоть она и прикрывала меня перед дежурным, но понятия не имела о том, куда, зачем, а главное, к кому я ходила.        — Я до завтра не доживу, — с честным видом ответила Настя. — Может, как-нибудь попробовать…       Я не дослушала. Издав звук раненого гиппопотама, я собиралась высказать Насте всё, что только было можно и что нельзя, но в итоге лишь неистово тряхнула руками и оставила слова при себе.        — Я отвлеку дежурного, остальное делай сама. Только вокруг корпуса не шатайтесь, лады? — строго спросила я. Не хватало мне еще, чтобы Михаил Павлович в это ввязывался, уж тогда-то проблемы точно будут у всех нас. Настя внимательно всмотрелась в мои глаза и молча кивнула. Как только наш вожатый закончит проверку, можно было идти.       Обход, однако затянулся: Михаил Павлович так старательно проверял в комнатах все места, где только мог спрятаться человек из другой, как будто он и вовсе перехотел есть. Я радовалась тому, что за ужином нахватала в столовой целый пакет еды; хоть я и не собиралась даже приближаться к вожатому, но подумала, что лишним не будет: если и правда не понадобится, то съем сама. Теперь было жалко расставаться с таким богатством, тем более, что вокруг происходили вещи и поинтереснее телефона, но я сама уже наобещала и Насте, и Михаилу Павловичу. Когда звуки на этаже затихли, я выудила из пакета кусочек сыра и, отправив его в рот, тихо вышла из комнаты.       Конечно же, он уже ждал меня в беседке. Передав друг другу всё необходимое, мы могли бы разойтись, но мне нужно было задержать вожатого хотя бы минут на двадцать.        — Идем, замерзнешь ведь, — он шагает из беседки и зовет меня за собой.        — Подождите, — Михаил Павлович в недоумении оборачивается, пока я лихорадочно пытаюсь что-то придумать. — Шнурок развязался, — объясняю я, незаметно дергая конец «бантика».       Он подходит ближе, пока я, залихватски поставив ногу на скамейку, тереблю в пальцах ни в чем не повинную веревку. В конце концов вожатый психует, ставит пакет на ту же скамейку, присаживается рядом и в считанные секунды сам завязывает мне этот несчастный шнурок. Прошло еще очень мало времени, и я, наверное, могу прикинуться полудемоном — я еще не знаю, умею ли показываться людям на глаза в демоническом облике, — и Михаилу Павловичу целую ночь будет не до Насть с Владами, да и вообще ни до кого не будет дела, а на следующий день вожатый вместо работы отправится к психиатру.       Я действительно могу такое устроить, не прикладывая никаких усилий, но хочу ведь совершенно не этого. Как только Михаил Павлович поднимается, порывисто притягиваю его за воротник и целую, а дальше будь, что будет. Я не знаю, чего собираюсь этим добиться и уже жду — и одновременно боюсь — высокоморальных лекций о неправильности происходящего. Вожатый не отпрыгивает в сторону: просто стоит, растерявшись, а в следующую секунду я чувствую мужские руки на своей спине. Он отвечает.