Дочь Преисподней

      Пиная ногой попавшийся на дороге камушек, я втихаря брела по лагерю в надежде, что меня никто не заметит. Осенние листья приятно шуршали под тяжелыми ботинками, а в полюбившейся мне за последние дни короткой юбке было, на удивление, ничуть не холодно. Сегодня я была предоставлена сама себе, и я так сильно всё время мечтала о тишине и спокойствии, что внутри что-то перегорело, и теперь в одиночестве было до невозможности скучно.       Каждую смену здесь предлагалось несколько экскурсий, а наш отряд оказался донельзя дружным в этом выборе, и все поголовно выбрали одну и ту же поездку в жутко историческое место, которое я, впрочем, даже не запомнила: возможно, потому, что ни на какую экскурсию не поехала.       Я понимала, что сознательно упускаю шанс втянуть Настю в какую-нибудь безумную авантюру, но с другой стороны, подталкиваю ее к новому смертному греху: мне нужно, чтобы она сблизилась с Владом, а в этом им как раз лучше не мешать. Я осталась совсем одна: помимо нашего отряда, на ту же экскурсию собрались и другие ребята, а те оставшиеся, которые выбрали поездки в другие места, проводили время со своими вожатыми. С утра меня приписали к первому отряду, но не то чтобы меня сильно волновали правила, и ничего не стоило улизнуть из пиццерии и отправиться исследовать новые места.       Словно в прострации я добралась до березы желаний, о которой нам рассказывали еще в первый день, и с горечью подумала о том, что ни одно из моих дерево, будь оно хоть сто раз волшебным, выполнить не смогло бы. Уже собиралась достать пачку сигарет, но вовремя заметила охранный пункт возле ворот лагеря и решила поискать более укромное место.       Неподалеку как раз было неизвестное мне здание: я предположила, что именно туда заселяют ребят, которые приезжают на дополнительные короткие смены, или летних волонтеров. Такое мне как раз подходило, и, заныкавшись подальше от всех тропинок, я наконец затянулась спасительным никотином. От удовольствия глаза прикрылись сами собой, и если бы я была котом, то точно бы замурчала.        — Бестужева! — услышав тихий шепот, по интонации больше похожий на яростный крик, я подскочила от неожиданности, но сигарету из окаменевших от ужаса пальцев всё же не выронила.       А лучше бы и правда отбросила ее подальше, потому что звал меня не кто иной, как Михаил, мать его, Падлович. Черт, так и знала, нужно было всё же принять демонический облик, тогда бы вожатый не увидел меня при всем желании.        — Так и знал, что ты тайком где-то куришь, — злобно шипит он, а я от страха всё никак не могу сбросить оцепенение и только по инерции продолжаю вдыхать и выпускать дым. Я даже не нахожу в себе сил отреагировать хоть как-то, и начинаю приходить в себя только тогда, когда рыжий мерзавец сам достает из кармана пачку сигарет и закуривает в долгий затяг.       Пока я наблюдаю за ним, мне становится до невозможности смешно, и, робко хихикнув пару раз, я заливаюсь смехом. Как ни странно, Михаил Павлович присоединяется ко мне и в этом деле, и мы ухахатываемся вовсю, сгибаясь пополам.        — Между прочим, могли бы и раньше звать с собой, а то я всю смену по углам шарахаюсь, — отдышавшись, заявляю я.        — Между прочим, могла бы сразу послушать, что здесь курение запрещено, — передразнивает меня вожатый. — Бл… — конец слова он тактично не произносит, но догадаться нетрудно, — а вот теперь у нас проблемы.       Пока я пытаюсь сообразить, какие именно, Михаил Павлович уже хватает меня за руку и тащит за угол, а затем и в здание: на табличке перед входом я успеваю прочитать, что это, оказывается, вожатское общежитие. Да уж, умею я выбирать места для курения, ничего не скажешь.       Мы поднимаемся на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, и вваливаемся в комнату: подозреваю, что именно здесь он и живет.        — Что случилось?        — Директор лагеря, — объясняет Михаил Павлович. — Она шла как раз в нашу сторону, но заметить не успела, — он запирает дверь, и я его понимаю: сама бы сделала точно так же, если бы у меня были ключи.       Не успеваю я найти место, куда могла бы присесть, как меня будто прошибает током от осознания, что мы впервые полноценно остались только вдвоем, и сюда уж точно никто неожиданно не нагрянет. В голову сами собой лезут всевозможные непотребные мысли, и я чувствую, как щеки невольно заливаются краской.       Я ловлю на себе пронзительный взгляд, и рыжий мерзавец подходит ближе: черт, он точно заметил, а может быть, даже понял, о чем я подумала. Его хищный вид не предвещает ничего приличного, и я уже начинаю чувствовать сгущающуюся атмосферу нашего общего безумия, и в этот омут так и тянет броситься с головой.        — Не боишься находиться в моей комнате? — он останавливается в полуметре от меня. — Я уж думал, ты неправильно меня поймешь.        — Именно так и поняла, — с этими словами я делаю уже этот дурацкий шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и впиваюсь в его губы поцелуем.       Внутри всё сжимается от мысли, что он вдруг меня остановит, но этого не происходит, поэтому я усиливаю напор. Михаил Павлович, кажется, вовсе не против, и это дает свободу быть еще ближе. Я бы не хотела уезжать просто так.       Почему-то с ним мне не страшно, хотя после всего пережитого мне, наверное, не страшно вообще ничего. Самое главное — не волноваться: только взбешенного неуемного хвоста мне сейчас не хватало.       Когда сильные руки обхватывают мою талию крепче, а после спускаются ниже, я пробираюсь под свитер. Он пахнет костром и дымом, а еще можжевельником, и от этого приятно кружится голова. Я трогаю подтянутое тело, изучаю, и готова делать это целую вечность, но мне мало, бесконечно мало, и я отбрасываю ненужный сейчас предмет одежды в сторону.       Внимание сразу привлекают татуировки: какие-то сложные символы на непонятном мне языке. Похожие я видела в «Сверхъестественном», но эти выглядят несколько иначе, и их сочетание не может не завораживать. Пробежавшись пальцами по рисункам на коже, замечаю, что и сама осталась без свитера, а любимая юбка, вжикнув молнией, падает к ногам.       Следующий поцелуй получается настолько голодным и жадным, что перехватывает дыхание. Если трахается он точно так же, то у моего первого секса есть все шансы стать лучшим на долгие годы вперед.        — Подожди, — слышу вдруг, — мы не должны…        — Заткнись.       Я не даю ему договорить, опуская руку на его пах: такой твердый, что сомнений не остается. Рыжий мерзавец замирает на мгновение, но больше не спорит, и, слегка прикусывая кожу на шее, валит меня на кровать.        — У тебя никого не было, — он не спрашивает, утверждает с полуулыбкой. Черт, не думала, что это так заметно, но возразить мне и правда нечего, поэтому просто делаю вид, что не услышала.       Избавляя друг друга от оставшихся вещей, мы никак не можем оторваться друг от друга. Прикосновение губ к животу заставляет дрожать от желания, и от умелых ласк я буквально извиваюсь на кровати, и всё никак не могу найти себе места под обжигающим взглядом желтых, словно горящих огнем, глаз. Он сжимает мою грудь практически до боли, но это неожиданно приносит новую волну удовольствия, заставляя меня выгнуться и вновь потянуться к его губам.       Когда он нависает надо мной, я чувствую исходящую от него опасность: ту, которая притягивает, словно под гипнозом, и неизменно вызывает табун мурашек по всему телу. Я жмусь затвердевшими сосками к крепкой груди, приподнимаю бедра и вообще, кажется, схожу с ума, настолько сильно его хочу.       Над ухом раздается то ли шепот, то ли мурлыканье, но я уже не могу разобрать слов. Он начинает плавно входить, и, не успеваю я осознать новые ощущения, резко подается вперед. Меня на мгновение ослепляет вспышка боли и непривычное чувство наполненности, и хочется громко орать матом, но я лишь впиваюсь ногтями в широкую спину.       Он начинает двигаться, толком не дав мне привыкнуть, при этом целуя везде, куда может дотянуться. Я понимаю, что шуметь здесь нельзя, и быстро искусываю в кровь все губы, но мне всё еще мало. Постепенно движения становятся сильнее и глубже, а ритм — более быстрым и рваным. Невозможно чувствовать столько всего сразу, пусть даже оголенными нервами, но я чувствую, и это так хорошо, что просто невыносимо.       Достигнув пика, я дрожу в его руках и всё же не могу сдержать сдавленный стон. С тихим рыком он кончает вслед за мной, а затем падает рядом и долго-долго смотрит мне в глаза, а кажется, что прямо в душу.       Разыскивая по всей комнате разбросанную в порыве страсти одежду и параллельно отстирывая кровь с простыни, мы окончательно потерялись во времени, и едва успели добежать до корпуса к возвращению отряда. Михаил Павлович выглядел до того невозмутимым, что мне оставалось только позавидовать подобной суперспособности, а вот от одного взгляда на меня стопроцентно всё становилось ясно, хоть я изо всех сил делала лицо кирпичом.       Из автобуса вылезла абсолютно счастливая Настя, радостно машущая мне рукой.        — Ты не представляешь, сколько там интересного, — восторженно рассказывает она уже по пути в столовую, а я только сейчас замечаю, что впопыхах забыла надеть сетчатые колготки, уже ставшие родными, и теперь они напоминанием лежат у вожатого в комнате. — В музее рассказывали, что в этих местах тоже есть призраки из рода Радзивиллов, — в общем-то, не жалко, прямо сейчас куплю в магазине точно такие же. — А еще, представляешь, мы ездили в настоящий аквапарк!       Мне остается только вздохнуть. Не думаю, что тот, куда ездили ребята, действительно хороший: гугл писал всего лишь про три горки — но я даже в таком никогда не была. Меня вдруг охватила безудержная тоска: а что, если бы за чертой и правда ничего не было, как я и ожидала? Как много я еще не успела попробовать, в стольких местах еще не успела побывать. Если бы я не стала демоном, то других шансов у меня бы не осталось, и как же глупо было лишать себя всего разом.       С другой стороны, без такого инцидента, как самоубийство, я бы, может, и не поняла, сколько интересного вокруг, стоит только присмотреться получше.       Смена понемногу подходила к концу, и по всему лагерю чувствовалось незримое дыхание последней недели. Если быть точнее, осталось всего шесть дней, а я почти совсем не продвинулась в своем задании. Я старательно вслушивалась в Настину трескотню на девчачьи темы и не понимала ни когда она такой стала, ни есть ли в ее словах отголоски смертных грехов.       Всё то, что предлагал список, казалось мне не таким страшным: хоть что-то из него делает каждый, как ни крути. Наверное, лучше было с самого начала отталкиваться не от грехов, а от десяти заповедей, но спровоцировать Настю на убийство было бы весьма проблематично. Просить Мефистофеля о помощи не хотелось, и оставалось только надеяться, что вверенная мне душа уже достаточно отдалилась от света.       Решив поговорить с Настей напрямую, я всё никак не могла подгадать подходящий момент, а как только такой находился, я сразу же забывала все нужные слова. У меня даже возникла идея каким-то образом воздействовать на нее через Влада, но случай представился сам собой.       Вообще-то получилось до ужаса абсурдно. Выбирая наряды на Хэллоуинскую дискотеку, мы с Настей переворошили весь шкаф, и в голову закралась мысль, что если под такое настроение мы немного выпьем, то потом в атмосфере праздника подопечная с большей вероятностью со мной согласится и примет нужную сторону.       Так я думала ровно до того момента, как услышала за своей спиной истошный визг, от которого перепугалась бы до смерти, если бы могла умереть.        — Там, — Настя захлебывалась криком, тыча пальцем в угол, — там паук!        — Тьфу ты, — от досады я сплюнула, мгновенно после этого успокоившись. — Я уже думала, ты бабайку там увидела, — по крайней мере, в детстве это был мой воображаемый друг, и поэтому все во дворе меня боялись. — А паука я сейчас на улицу вынесу, — я сделала уверенный шаг вперед.        — А-а-а-а-а-а! — снова завопила Настя, шарахаясь в этот раз уже от меня.       На всякий случай я тоже отскочила подальше, и уже на безопасном расстоянии спросила:        — Ну чего ты опять?        — У… У тебя, — девушка так заикалась, что не могла связать и двух слов, — х-хв-вост, — трясясь всем телом, она указала куда-то за мою спину.       Вот теперь, когда несчастный рудимент заметался из стороны в сторону, я и сама его заметила. Внутри всё похолодело: наверное, от Настиного крика я так струхнула, что снова неосознанно трансформировалась, пусть и наполовину. Черт, это уже ни в какие ворота не лезет: после последнего такого превращения самоконтроль давался мне уже лучше, но всё равно не было гарантии, что что-нибудь не пойдет не так.       Смекнув, что это мой шанс, я постаралась для начала не нервничать.        — Ну хвост и хвост, что ты, хвостов никогда не видела? — я осторожно приближаюсь к подопечной, которая, судя по лицу, находится на грани обморока. — Вовсе незачем так орать, — добавила почти шепотом, усаживая ее на кровать, но прозвучало это скорее как угроза.       Я наклоняюсь к тумбочке, шаря рукой в поисках воды, а когда оборачиваюсь, в Настиных глазах плещется ужас.        — Ты, — она запинается, — из этих?       Я киваю.        — Демон.        — Меня предупреждали, что так будет, — вздыхает девушка. — И, — она на секунду задумывается, — какое твое настоящее имя?        — Маргарита, как я уже и говорила, — интересно, а кого она ожидала? — Я такая же, как и ты, — объясняю на всякий случай.       Настя отрицательно качает головой.        — Вряд ли. А как давно ты… — она вновь замолкает, не в силах подобрать тактичное выражение.        — Не поверишь, но с одиннадцатого октября, — я наблюдаю, как ее лицо белеет. — В общем-то, именно поэтому меня отправили сюда.        — Поверить не могу, — Настя прикрывает глаза, — всё это время я думала, что тот день — это просто страшный сон. Ну знаешь, так бывает иногда, — она невесело улыбается.       Ее слова заставляют усмехнуться и меня тоже.        — Представь себе, я знаю, — мы говорим совсем тихо, но громкие речи здесь и не нужны. — Я вообще тогда подумала, что сошла с ума.        — Я решила, что временно отключилась, но выжила, — в голубых глазах мелькает прежний страх. — В таких случаях у людей часто бывают видения с того света, и я была уверена, что это просто мое подсознание так показывало, какую ошибку я совершила.       Эта ситуация немного меня забавляет, но приходится себя одернуть: не все адекватные люди могут понять бесконечную самоиронию.        — И ты просто сделала вид, что ничего не было?        — Ну да, — Настя смущается и опускает взгляд. — А ты разве не так поступила?       Как же ей повезло, наверное.        — А я очнулась и решила, что мне всё приснилось, — закурить бы сейчас, да нельзя. — Я вены резала, вот и продолжила начатое, а потом поняла, что не выходит. Почему ангел? — задаю встречный вопрос. — За три недели мне показалось, что на безгрешного праведника ты не похожа.        — Я не знаю, — честно отвечает она. — Я просто шла, шла, шла очень долго, под конец так устала, что даже падать начала, — девушка теребит край свитера, — а потом увидела вдали темную дверь. Я даже почувствовала силы до нее добраться, но прямо передо мной вырос ангел и проводил к другой, белой.       Вот значит как. Я догадывалась, что душа сама приходит туда, где ей ближе, да и Жанна вроде бы упоминала что-то такое. Настя пришла бы к демонам еще тогда, три недели назад, если бы ее не перехватили. Может быть, дело в том, что ее душа балансировала где-то на грани между светом и тьмой?        — А сама ты чего хочешь?        — С одной стороны, вернуть всё, как будто ничего и не было. С другой — свободы, — Настя вдруг смотрит на меня настолько открыто и честно, словно душу распахивает.        — Поделишься?       Подопечная думает с минуту, взвешивая все «за» и «против», но всё же соглашается.        — Родители никогда не давали мне и шагу ступить. Я слушалась, но втайне мечтала сбежать от них подальше, — в ее глазах мелькает тень. — Умирать я никогда не хотела, — вдруг добавляет девушка. — Я сбежала из дома, но попытка оказалась неудачной, — она издает нервный смешок. — Потом запуталась в чувстве вины и в своей же злости, вот и получилось как-то само собой, — Настя машет рукой, словно рассказывает самый повседневный случай: как опоздала на автобус или насыпала себе в чай соль вместо сахара.       Как будто то, что она сейчас говорит — сущий пустяк. Как будто с каждым такое происходит.        — Ну? А у тебя что? — спрашивает Настя, не показывая интереса.       Она может сколько угодно делать вид, что ей всё равно, но такие вопросы не задают просто из вежливости. Как бы подопечная ни хотела послушать мою историю и лучше меня понять, я не готова пока говорить об этом.       Ладно, я вообще не думала, что когда-нибудь поведаю о мучавшем меня прошлом вслух, поэтому могу и повременить.        — Я обязательно расскажу, — я беру ее ладонь в свои, — только позже. Надо, — пытаюсь оформить чувства в слова, — с мыслями собраться, что ли.       На самом деле всё еще слишком больно. Настя, кажется, всё понимает, поэтому не настаивает, и за это я безумно ей благодарна.        — Получается, меня ждут и в Аду, и на Небесах? — не до конца веря в происходящее, переспрашивает она.       Я утвердительно киваю.        — Если хочешь насладиться жизнью, тебе как раз к нам.        — Ангелы не чувствуют боли, — несмело возражает девушка.        — Мне кажется, они вообще ничего не чувствуют, — замечаю я. Забавно, ведь ни одного ангела мне встретить не довелось, а я уже берусь о них судить.       Настя вдруг смеется.        — Вообще да, у них лица какое-то отсутствующие, и смотрят всегда как будто мимо, — точно, она ведь уже знакома с кем-то небесных жителей, как я с Жанной. — Если честно, я тогда так перепугалась, что готова была согласиться на всё, что угодно, — она переводит дыхание. — Но от страха я и рта раскрыть не могла, вот за мной и пообещали явиться через сорок дней.        — Не явятся, — я перебиваю девушку успокаивающим жестом. — Если ты, конечно, не станешь их дожидаться.       Голос подопечной срывается на шепот, и кажется, что она вот-вот хлопнется в обморок.        — Мне страшно делать выбор, — признается она. — За меня всегда всё решали родители, — добавляет едва слышно, но мне удается разобрать.       Я вижу, что Настя уже почти согласна, но почему-то боится произнести это вслух. Чувствую, что применять природное обаяние здесь бесполезно, да и не хочется: здесь и сейчас важна только честность, хотя требовать ее от демона — тот еще оксюморон, если подумать.        — Бояться нормально, — отвечаю тихо, — суть в том, чтобы идти вперед несмотря на страх.        — Ангелы не боятся, — упорно твердит она.        — А демоны умеют смотреть страху в глаза, — парирую я. Не уверена насчет правдивости таких высказываний, но мне и самой хочется себе верить. — А еще я очень не хочу тебя терять, — заметив удивление на Настином лице, объясняю: — Если уйдешь к ним, вряд ли мы когда-нибудь сможем увидеться. А если и да, то по разные стороны баррикад.       Подумав, девушка соглашается.        — Хорошо. Я буду демоном, — губы трогает легкая улыбка. — Мне, в общем-то, большой разницы нет, но будет грустно потерять нашу дружбу, — Настя на пару секунд сжимает мою ладонь, а затем так же быстро отпускает. — Ну что, идем на дискотеку?       Меня коробит от слов о дружбе — это ведь не она — но уже на лестнице догоняют сомнения. Я никогда не умела дружить с девчонками, а с пацанами дружба была другой.