Золотое падение

16.06.23

Арест, как Джеймс насмешливо назвал своё наказание, длился, казалось, вечность. Какие-то паршивые восемь дней, а Джеймс уже изнемогал от скуки. Мрачная и дохлая атмосфера пустого дома душила его, затягиваясь веревкой на шее. От скуки он перечитал «Божественную комедию» Данте, подаренную теткой. Почти половину прочел. А ведь до этого он её даже в руки не брал. Обёртку даже не распечатал. Скука была смертная, он пытался играть в квиддич, но затея провалилась, потому что играть было не с кем. Альбус и носу из-за учебников не казал, а на седьмой день вообще изъявил желание свалить к Малфою. Джеймс не особо расстраивался. А Лили из-за своего природного характера сладкой девочки в розовых свитерках и на метлу-то сесть боялась. Отец стал приходить чаще, видимо чтобы последить за своим пропащим сыном. И смотрел так, выпучив глаза и нахмурив лоб, будто хотел его в джунгли Амазонки отправить от греха подальше. Мать… ну, она как всегда. Журналистика, цацки и трепотня по телефону. Джеймс в этом адовом кругу подыхал. Обычно в это время он уже давно валялся на солёных берегах около Ракушки, попивая сливочное пиво вместе с Дом. Или тусил у Кэти Ли в объятьях марихуаны и вседозволенности, а тут он скоро превратится в Альбуса. Он не привык так долго болтаться… дома. Еще сильнее была ломка по бледным плечам Дом, её пухлым губам, шелковым огненным волосам, нежной коже, неплохой груди. Так до одури хотелось к ней прикоснуться, что он уже даже спокойно не мог смотреть на их совместные фото. Куда-то не туда всё тянуло, поэтому Поттер спер у отца бутылку Огденского и весь пятый день провалялся вусмерть пьяным. Зато легче стало. Утром его потом нашла Лилс. Зареванная, с потеками туши, она походила на банши и одежда у неё почему-то была черная, хотя она отродясь этот цвет не носила. Джеймсу в тот момент было так херово, что он её просто послал, а мелкая ударила его своим хрупким кулаком в плечо и сказала, что Ханна умерла. До него сначала не сразу доперло, какая Ханна. Но потом, пройдя холодный душ и антипохмельное, всё сразу стало на свои места. Жена Невилла — его крутая тетка с огромной душой и сладким запахом ванили умерла. Убита Авадой в сердце. Закопана в землю на небольшом кладбище, где был похоронен и дед Артур. Она умерла, оставив сиротой крошку Лису и того придурка Фрэнка. В последнее время он, конечно, не больно и много с ней общался, но жалко было. Глубоко жалко. Семья Поттера отправилась на похороны в седьмой день, когда холодный дождь лил целый день, и Поттер извалялся в грязи на гребаном кладбище. Джеймс старался его не запоминать: всё было скомкано, слезы, крики, истерики, море цветов и свечей. Он за свою жизнь столько похоронных лиц и не видел. Большое чёрное море людей несло к гранитной могиле цветы и соболезнования. Вместо этого он оставил семью и протопал к ограде, где зареванная и бледная стояла Роза Уизли — его невыносимо занудная кузина — и ела апельсин. Долька за долькой, она ела его, сдирая пахучую кожуру, и успокаивалась. Так раньше Анжелина учила их справляться с горем. Заедать всё горькими апельсинами. Они простояли там целый час: молчали и ели апельсины. Джеймс пытался завести разговор, обматерив фотографов и корреспондентов, захотевших насладиться чужим горем. Роза молчала, а потом под конец сказала своим чопорным тоном, что это их работа. И Джеймс бросил это дело. В конце концов, молчащая женщина лучше болтливой. Потом отошел от неё, кинул взгляд на родителей, которые что-то обсуждали с Невиллом, на Альбуса, что успокаивал крошку Лису, и закурил. Вытащил из кармана чёртову помятую пачку Marlboro и сделал первую затяжку, даже не страшась гневных взоров матери. В конце концов, тут половина мужчин курила, ему почему нельзя? Домой они вернулись уже под сумерки. Уставшие и расстроенные разбрелись по своим комнатам. Родители еще час о чем-то болтали с Гермионой и Роном, но Джеймсу было так пофиг на них, что он упал на кровать, сбросил кеды и заснул. На следующий день ничего не изменилось. Мать умотала на работу писать какую-то важную статью о будущем чемпионате, отец остался дома и разгребал свои завалы с работы. Альбус не выходил из комнаты, а Лилс вообще свалила к каким-то своим подружкам в Уилтшир. И Джеймс остался один на один с отцом. Восьмой и девятый день он провел в своей комнате, рубясь в магловские игры и пытаясь развлечь себя учебой, но успеха это не принесло, и он продолжил валяться на кровати, снедаемый скукой. На обеды и ужины он спускался вниз, в столовую, где его уже ждал отец, с одной стороны закрытый кучей документов, с другой тарелкой с ростбифом и овощами. Их общение проходило в таком ключе: « — Хорошего аппетита, Джеймс. — Заключение в аду ты называешь хорошим? — Джеймс… — Иди ты к Мерлину» На этом, собственно, всё заканчивалась. Отец поджимал губы, хмурился, а потом о чём-то долго болтал с Гермионой. Наверняка о том, какой он, Джеймс, плохой сын, и что он не может с ним справиться. Не то, чтобы Джеймс подслушивал. Просто Кричер как-то проболтался, что несносный хозяин о чём-то долго беседует с грязнокровкой. Джеймс не особо верил этому психу, но как-то поздним вечером, спустившись за водой, сам всё услышал. Это был девятый день. А потом отец исчез. Джим проснулся утром десятого дня своего отбывания. Утро было тяжёлое, облака низко висели над горизонтом, а солнце сверкало слишком ярко. Поттера в последнее время бесило всё, поэтому он особо не стал обращать внимание на такую мелочь. Потом пролежал в ванне полчаса, отмокая в холодной воде и надеясь утопиться, а заодно делал одну за другой затяжку, вспоминал милое личико Доминик и думал, что скажет отец, узнай, что его сын утопился в ванне. Первый раз за своё заключение решился позвонить Дом, но та как назло не брала трубку. Джеймс плюнул на эту идею, решив, что Уизли сейчас опять орёт на Вик, и спустился к завтраку. Дом был пуст. Пустая кухня, столовая, гостиная. Джеймс облазил весь дом, но нашёл только бурчащего Кричера. Ни отца, ни матери в доме не было. Поттер, решив, что это Мерлинова благодать, удумал свалить из дома, но как только переступил порог, запищали сигнальные чары и перед крыльцом, отряхиваясь и ругаясь, появилась бабка Молли вместе с Хьюго и Люси. После такого Джеймс перестал верить в судьбу. Молли, сверкая строгими голубыми глазами, прервала все возражения Поттера, наложила новые ограничительные чары и отправилась на кухню готовить обед. Напоследок ещё так посмотрела на Джеймса, будто он был чертовым гномом, который в сотый раз погрыз свеклу. На Хьюго она, впрочем, посмотрела точно так же. Собственно, как только оба заметили друг друга, то сразу разошлись по разные углы. Поттер, хмыкнув, отправился в свою комнату, отсиживать чертов арест и надеяться, что кто-нибудь из предков вернётся и объяснит, что за хрень тут происходит. Куда делся рыжий Уизли, ему было абсолютно по барабану, ему и так от него и его истерик досталось. Вот теперь из-за него сидит и тухнет в своей комнате, а мог бы играть в квиддич с Доминик. Да и бабка из-за него обиделась на Джеймса, а она и так его ангелом не считала… Поттер всерьез начал обдумывать свершить новую пакость над рыжиком, как снизу раздался громкий голос Молли, зовущий спуститься вниз на ужин. Джеймс проклял на чём свет стоит своего отца, что заставил его тут отсиживать наказание и, набросив толстовку, спустился вниз. В столовой дома Поттеров всегда было холодно. Как-то мама перепутала охлаждающее заклинание и наложила проклятье на комнату. Теперь вместо холодильника холодно было везде. Мама готовку недолюбливала, так что Джеймс не удивился бы, если бы она это сделала специально. Она вообще было немножко странной. В столовой Молли расставила тарелки, а два приличных блюда с мясом и салатом стояли на столе. Люси, сидевшая дальше всех от окна, уже успела положить себе еду и сейчас сидела, низко опустив глаза и завесившись черным облаком волос. Джеймс тихо вздохнул. Ему было жалко бледную кузину, что раз в месяц превращалась в оборотня. Рыжий придурок ещё не спустился, что вообще-то было хорошей новостью, потому что Поттер не хотел видеть его в своём доме, а тем более обедать за одним столом. — Люси, как ты себя чувствуешь? — участливый тоном спросила Молли. Уизли испуганно вздрогнула, точно её высекли хлыстом, и закусила губу. Шрам, что пересекал верхнюю губу, искривился. Смотря на неё, Джеймс видел свою маленькую сестрёнку Лили. Она была одного возраста с Люси, такая же нежная и хрупкая: её хотелось защитить, как и Люси. Вот Доминик хотелось поцеловать, грубо сжать бедра и прикусывать нежную кожу шеи, оставляя на ней красные кровоподтёки. Но той щемящей нежности к ней у него не было. — Эм… Всё хорошо. Бабушка кивнула, будто бы поверив, хотя всем было понятно, что нифига она не поверила. Человек, вырастивший Джорджа Уизли, не мог быть таким легковерным. Джеймс, будучи ярым ненавистником гнетущей тишины (они ведь, Мерлин упаси, не за столом Слизерина!), решил разрядить обстановку самым простым способом. Спросить у бабушки, какого черта собственно она сюда трансгрессировала вместе с Люси и рыжим придурком. Молли скривила губы, будто бы решая, как правдоподобней соврать, но видимо плюнула на это и сказала как есть. — Твой отец по срочному делу отбыл в Министерство и не хотел оставлять тебя одного, а то ты, не дай Моргана, угонишь мамину машину и врежешься в столб. Хью заржал, а Джеймс кинул на него такой преисполненный злобы взгляд, что тот заткнулся. Люси же своим тихим шепчущим голосом добавила: — В Министерстве такой переполох, туда согнали весь наряд авроров, а журналистов точно голубей на Трафальгарской. — И что же там? Мой отец чихнул, и из этого раздули скандал? Молли вспыхнула, а Люси укоризненно покачала головой. — Джеймс Сириус! Не смей такое говорить! — Так это правда! — Джеймс! Хьюго хлопнул палочкой по столу. Всплеск красных искр прервал начинающийся спор. Джеймс ошеломленно воззрился на рыжего. Тот пусть и был придурком, но никогда в чужие разговоры не встревал. Молли, кажется, думала о том же. Её лицо из красного приобрело неглубокий пунцовый оттенок. Где-то на заднем плане устало вздохнула Люси Уизли. — Дина Томаса убили! — сказал Хьюго. — Отец Лаванды и Дугласа. Его убили и повесили прямо над памятником «Равенства». Джеймс пораженно выдохнул. — Как ты узнал? — Я не такой тупой, как ты, Поттер. Я контактирую с остальным миром. Джеймс вспыхнул и уже было хотел зарядить этому обнаглевшему идиоту по лицу, но бабушка взмахнула палочкой и между ними появилась перламутровая стена. Барьер — как понял Поттер. Зашибись просто. — Вы как дети, — раздражённо выдохнула Молли, — вы напоминаете мне Близнецов и Рона. Они в детстве тоже постоянно дрались, ругались, издевались, словно не могли ужиться друг с другом. Словно они не братья. Джеймс фыркнул. Иногда бабушка вела себя как его мать, та тоже лекции всё читала ему. — Мы поняли, Ба. Всё будет нормально, — прервал её Поттер, стараясь прервать изливания по поводу их недружелюбия. Она же всё равно всегда одно и то же говорила! Зачем лишний раз воздух сотрясать? Все родители до ужаса странные и непонятливые. Оставшаяся часть ужина прошла в тишине. Четверо магов спокойно доели свою еду и разошлись по комнатам. Джеймсу было откровенно плевать на них. Ложась спать, он думал над тем, кому же понадобилась убивать одного из командующих Авроратом, да ещё и таким мерзким способом. Поттер будто бы наяву видел, как тело чернокожего невысокого мужчины (а Джим хорошо знал Лаванду — его дочь) раскачивается над белокаменным памятником, как темно-бордовые капли крови падают вниз и окрашивают воду в фонтане и сами фигуры памятника. Как вокруг этого столпились люди, а офицеры пытаются их оградить, но у них не получалось. Там несомненно был отец. Сейчас он, наверно, поседел ещё сильнее. И наверняка там была мама. Делала очередной выпуск для «Ежедневного пророка». И как обычно, не вернётся, пока её статья не попадет на первую полосу. Там же был и Министр, и тетка Гермиона. Засыпая, Джеймс ненавязчиво подумал, что надо бы написать Лаванде письмо с соболезнованиями. Хотя если вспомнить, как он с ней поступил прошлым летом, наверное, не надо.

***

Позже, когда только начало светать, и Джеймс спокойно спал, спертую тишину комнаты огласил звон sms. На экране черного смартфона виднелась фотография красивой рыжеволосой девушки в Гриффиндорском шарфе. Надпись была таковой: «Прости за шалость. Я виновата»