Такеши

      Тоскливо смотря вслед очередному мальчишке, что не выдержал и недели ежедневных тренировок с Рикиши-сенсеем и решительно свалил из секции, я невольно задумалась над тем, почему сама ещё не ушла в закат. Ведь я, к сожалению, совершенно точно отношусь к той группе людей, которые, начиная заниматься чем-либо более-менее серьёзно, ждут мгновенного результата. И всё пучком, если тренер в секции показывал какие-то приёмы и ты их повторял — в существование результата легко поверить, даже если ты тотальный рукожоп и все упражнения ты отрабатывал через (пардон за тавтологию) жопу. Другое дело, когда твой наставник — жуткий зануда и педант, считающий, что без серьёзной прокачки общего физо ты никто и звать тебя никак, а твой потолок — побить грушу после тренировки.       Это я всё сейчас к тому, что я почти год только и делала, что работала на своё физическое состояние, полностью игнорируя какие-либо боевые навыки (убитая в хлам груша не в счёт — это от безделья). И не сказать же, что меня не устраивали едва намечающиеся кубики пресса как результат, но фактическое неумение грамотно постоять за себя временами очень угнетало.        — Такеши-сан, подойдите, пожалуйста.       Из-за того, что большинство ребят, не выдерживая давления своего многотонного самомнения и тренировок сенсея, позорно сливались, в секции основной массой были мальчишки в возрасте от семи до пятнадцати. И, подходя к тренеру, я видела именно одного из таких пацанов:        — Такеши-сан, это — Ваш спарринг-партнёр, Акарумей, — удивил он меня и ушёл, оставив в голове совершенный вакуум.        Когда я ныла об отсутствии реальной драки, я рассчитывала, что в пару дадут одного-единственного пацана шести лет, чтобы наши силы были хоть немного соотносимы (хотя я в свои неполные пять могу дать фору некоторым семилеткам). Но вот так радикально, без подготовки давать мне в спарринг-партнёры десятилетнюю детину?! Или это чтобы нытья меньше было?       Нет, ну, примерно зная логику сенсея, можно было предположить, чем он руководствовался, когда ставил к своему сыну в пару малявку вдвое младше: Акарумей спарринговал уже со всеми и, как минимум, в половине случаев выходил победителем, поэтому теперь ему важно было научиться в любой ситуации правильно рассчитывать собственные силы. А кто в этом пособит, как не маленькая девочка (почти) пяти лет, пусть и выглядящая несколько старше своего возраста? По мнению и логике сенсея — никто.       Только вот большая такая загвоздочка, с моей точки зрения, была в том, что Акарумей не просто так временами выигрывал даже у старших: Рикиши-сенсей требовал с него вдвое (если не втрое) больше, чем с остальных. А это значит, что маленькой девочке (почти) пяти лет, выглядящей немного старше собственного возраста придётся провести в горизонтальном (или какое там обычно предусматривается рукопашным боем?) положении большую часть своих тренировок.       Вот же гадство.

***

       — Такеши-чан, ты чего такая смурная?       Действительно. Оппонент совершенно не воспринимал меня всерьёз, каждый раз практически ласково укладывая на лопатки. И как после этого не ходить темнее тучи и злее перца?        — Рикиши-сенсей в очередной раз не допустил тебя до спаррингов? — вот он это сейчас специально или у него просто чутьё на мои больные мозоли?        — Наоборот.        — Так это же хорошо! — Тсуёши прямо-таки светился дебильным непонятным мне энтузиазмом, но, посмотрев на моё лицо, понял, что явно сморозил что-то не то:        — Ведь ты же этого хотела?       Делаю выдох сквозь зубы и, в надежде хоть немного успокоиться, представляю, как я бью грушу. Мышцы загораются предвкушением, а злость всё пребывает. Понятно. Представляю дом крёстных и самого крёстного, который напутственно говорит:        — Только, Лидочка, будь готова, что бить будешь не только ты, но и тебя.       И меня отпускает. Переводя уже более осмысленный взгляд на напряжённо смотрящего на меня Тсуёши, отвечаю:        — Я хотела, чтобы мне дали в спарринг-партнёры кого-нибудь из семилеток, — ну, на худой конец, — а не десятилетнего лба, которого даже с места сдвинуть проблематично.       Тсуёши посмотрел на меня задумчивым взглядом, представляя, видимо, того самого лба, и участливо спросил:        — Мне поговорить с Рикиши-сенсеем?       Поговорить? Нет, сейчас, когда моя самооценка по-прежнему (почему-то) на пике взлёта, это будет очень уязвительно. Уж лучше я запасусь терпением и дзеном и продолжу свои, должно быть, смехотворно выглядящие со стороны, попытки что-то противопоставить человеку с превосходящими мои показателями умений и сил. Ведь раз в год и палка стреляет, не так ли?        — Не стоит, отец, я справлюсь.

***

      Не сказать, что очень давно, но я придерживалась мнения, что если что-то не получается, надо это оставить минимум на день, мыслями и руками переключившись на что-нибудь другое. И поэтому сейчас я не мозги парила, а решала задачки из учебника арифметики первого класса, куда я пойду только через две недели, шестого апреля.        — Такеши-чан, — Тсуёши, подошедший со спины, изо всех сил старался, чтобы его голос звучал одновременно тихо и строго, — ты почему ещё не спишь?       Я глянула на часы, закатила глаза, так, чтобы Тсуёши не видел и, повернувшись, постаралась сделать так, чтобы весь мой вид говорил о самом искреннем раскаяние:        — Я зачиталась, отец. Тут такие книжки интересные.        И Тсуёши, словно только увидев учебники на кровати, невольно смягчился и потрепал по волосам:        — Так хочешь в школу пойти?       К моему вящему удивлению, но да, я хотела пойти в школу. И перспектива общения со сверстниками (с которыми проблем у меня всегда было больше, чем со взрослыми) не казалась такой уж ужасной и мучительной. Уже хотелось с кем-то поговорить не только о том, как правильно бить, чтобы не сломать запястье, но и о геях и проституции*, к примеру.        — Конечно.       Пусть и не все выверты японского образования приводят меня в восторг — одна еботня с экзаменами и их результатами чего стоит — но хотелось посмотреть на всё своими глазами, составить собственное мнение, а не слепо доверять википедии и другим ресурсам интернета.        — Ладно, Такеши-чан, я пойду. А ты всё-таки больше так не засиживайся, — и голосом построже, — хорошо?        — Хорошо, отец.       Тсуёши аккуратно прикрыл за собой дверь, а я, не удержавшись, хмыкнула. Не, он это серьёзно? Не засиживайся? Он вообще в курсе, что проводить большую часть времени, отведённого на сон, читая книгу, — это у меня, мало того, что семейное, так ещё и в разряд безусловных рефлексов возведено?

***

      Хоть альтруизмом я никогда и не страдала, но если видела, что человеку требуется помощь, и я могу её оказать, то всегда помогала. Как, например сейчас. Вот только походило это скорее на кошачье шипение в морду огромного пса (и тут мне вспомнился студент на площади Китая*):        — Побереги-и-ись!       Ведь когда не знаешь, как спасти человека от избиения (пусть и дворовой шпаной), то лучше не действовать в стиле пафосных киногероев, копируя их шаблонные позу и речь, а думать мозгами и быть неординарным. И, возможно, скорченная рожа и громкий крик не возымели бы никакого эффекта, но скорости, на которой я сейчас неслась на толпу мальчишек, могли позавидовать спринтеры на Олимпиаде в Рио-де-Жанейро. Шпана улетучилась быстрее, чем я успела бы сказать "блять".       Немного притормаживая, я подбежала к оставшемуся мальчугану, что сидел прямо на асфальте, прикрывая голову руками:        — Эй, пацан, ты в поряде?       Мальчик опасливо глянул на меня одним глазом, медленно убрал руки от головы и посмотрел внимательнее:        — Вы могли бы не вмешиваться.       Угу. Сидит вот эта мазохистичная (отсутствие какого-либо отпора я по-другому никак охарактеризовать не могу) шпендюшня в многочисленных ссадинах, с текущей из носа кровью и пытается втирать мне, что нет, ему и так нормально (хоть судя по цвету лица — нет).        — Лидочка, — звучит в голове голосом крёстного, — если помогаешь кому-то, то просто помогай и не жди благодарности, — это у меня что, первая стадия множественного расстройства личности или просто фантазия шарашит на полную?        — То есть, не надо было тебе помогать? — Пацан кивнул. — Хорошо, в следующий раз, — а в его существовании я почему-то не сомневалась, — не буду, — и, развернувшись, пошла домой самой длинной дорогой, какую только могла выбрать.       А после, дома, меня ждал Тсуёши в компании приятной молодой женщины с (угадайте, кем?) мальчишкой, что не далее как полчаса назад пытался выпендриваться, втихую утирая кровь из носа и сидя на асфальте.        — Такеши-чан, это, как ты помнишь, - моя помощница в кафе, а теперь и наша соседка из дома напротив, Савада Нана. А это её сын, Тсунаёши.       Пацан скривился, а я нейтрально улыбнулась его матери. Но, думаю, от небольшой исторической справки никто не откажется.       Изначально, когда Тсуёши только потерял свою работу, Тамура Кэйташи — его друг — хоть и несколько подсуетился (в меру своих возможностей и связей), обеспечив Тсуёши постоянными подработками, график которых легко подстраивался под наличие маленького ребёнка, но с постоянством подтекающего крана капал Ямамото (прикольная фамилия, правда?) на мозги, убеждая его, что, сидя в душном офисе или бегая по мелким поручениям, он тратит своё время впустую и забивает гвозди в крышку гроба своего кулинарного таланта.       Тсуёши отпирался до последнего, с упорством истинного представителя винторогих (козла, барана — на ваше усмотрение) делая акцент на том, что работе итамаэ (повара) не обучен. И пиздел он ровно до того момента, пока Кэйташи не психанул, отправив его на кулинарные курсы. А уж когда Тамура предоставил готовое помещение под небольшой (с перспективой расширения) суши-бар, то Тсуёши осознал, понял и взялся за ум. И за нормальную работу. Мне, правда, пришлось содействовать понемногу (салфетки в цвет занавесок подобрать, окна помыть), но Тсуёши, как здравомыслящий человек, прекрасно понимал, что мелочь, пусть и такая смышлёная, как я, — не такой уж серьёзный помощник. И тогда на кухне нашего кафе появилось кучерявое нечто с романтичной пеленой в глазах и огромным опытом готовки за спиной. Ага, вот эта самая Нана, что сейчас сидела со своим сыном у нас в гостиной и наивно хлопала глазами.       Тсуёши смотрел на меня в упор, энергично шевеля губами и кивая в сторону Наны. Начать разговор? Серьёзно?        — Нана-сан, а вы теперь живёте в доме, где недавно мужчина повесился, или в каком-то другом?       В то время, когда женщина подавилась чаем, а Тсунаёши испуганно завращал глазами, Тсуёши лишь беззвучно приложился ладонью к лицу и посмотрел на потолок с самым мученическим выражением, какое только можно представить.       Не, ну он же просил диалога?