Такеши

       — Доброе утро, ребят.        — Доброе, Такеши-чан, — Абараи, до этого с упоением донимавший Сэберо, мгновенно переключился на меня, — ну, — оценивающий взгляд Рейдена прошёлся по мне снизу вверх,— кем ты у нас будешь сегодня? Героиновым торчком или трупом не первой свежести? — Араи, опасливо поглядывавшая на нас из-за книжного корешка, облегчённо вздохнула и, виновато пожав плечами, вернулась к учебнику по математическому анализу.        — Ха-ха, — деланная жизнерадостность потонула в последствиях на совесть сбитого режима, — Рейден-кун, твои шуточки потеряли свою актуальность ещё до твоего рождения, так что завались и отойди от моей парты, — оттеснив парня плечом, я села на стул, головой приземляясь прямо на столешницу.        — Фи, — Рей пренебрежительно махнул ладошкой, умело подражая капризным барышням, — как грубо! Если б я знал, что через девять лет ты станешь такой невоспитанной хамкой, я бы и не подумал тогда разговаривать с тобой!        — Успокойся, Абараи, — на проверку оторвав черепушку от парты и не ощутив головной боли, я начала готовиться к уроку, — ты и так не думал, — учебник по всеобщей истории глухо ударился о парту, — просто твоя ущемлённая гордость никак не могла простить своему владельцу, что девчонка разбила ему нос, вот твой рот и начал открываться совершенно самопроизвольно. Как хлеборезка.        — Пусть мой рот и открывается, как хлеборезка, зато мне хватает смелости говорить с тобой, а не пялиться, — Рей огляделся и чуть понизил голос, — как Сасагава. И вообще, — возмутился он, — почему с тобой он общается, а с нами даже не здоровается?! Что у вас за секреты?        — Рейден! - Минами влепил Абараи смачную оплеуху. — Сколько раз говорить тебе, — Таро взял друга за ухо, пользуясь явным преимуществом в росте, — что Такеш-ши, — в моменты раздражения Минами забавно шипел, — как и любой из нас, имеет полное право на ту часть жизни, о которой мы не знаем?! И под "имеет полное право" я подразумеваю не твои совершенно бестактные вопросы, а полное её, этой части, неупоминание.       Рейден обиженно насупился и выдал, наверное, не совсем логичный ответ:        — И почему вы с Такеши разговариваете совсем как взрослые, а когда я так пытаюсь, у меня полная белиберда получается?! Не честно! Ну, хоть ты скажи, Сэберо-тян!       Араи перелистнула страницу и, не поднимая взгляда от строк, сказала:        — Отвали, Дэни-кун. У меня есть дела поважнее, чем успокаивать нытиков вроде тебя.        — У-у! Злые вы! А я вот возьму и уйду... — парень осмотрелся в поиске подходящих кандидатур, — уйду... да хоть к Сасагаве!       Перехватив взгляд Реохея, я оценила его настроение:        — Давай, — затёкшая шея звонко хрустнула, — я прямо-таки хочу на это посмотреть.        — Ну, — Рей внезапно обнял меня за руку, лицом прижавшись к плечу, — Такеши-ча-ан, — протянул он с мольбой, — не улыбайся так, пожалуйста-а! — иногда его любовь к театральности и трагизму настолько разъедала реальность, что в голове свербело от непонимания: взаправду это или так, игрушки. — Ты же так совсем на Сасагаву похожа становишься! Если б я не знал твоего старика, за близнецов бы вас принял, честное слово!        — Всё, хорош, — мне едва удалось отцепить от себя друга, — у меня из-за тебя голова разболелась, шутник. Но специально для тебя повторюсь в третий и, смею надеяться, последний раз: мы с Сасагавой всего лишь спаррингуем вместе, не более.        — Спарринг... Спаррингуете? Да сколько можно-то?! Счёт уже на года, между прочим, идёт! И, — парень ловко увернулся от подзатыльника, — Таро, не делай вид, что тебе реально нравиться делить Такеши-чан с этим... этим... Сасагавой! Такеши-чан только наша подруга и... Ой!       Я перехватила Рэйдена за шею и, резко потянула на себя, вынуждая сесть на корточки рядом с партой:        — А теперь послушай меня, мой очень дорогой и очень ревнивый друг. Я не предмет обихода, о котором можно говорить, как о вещи - это раз. Я, по-моему, никак не ущемляю ни Таро, ни Сэберо, ни, уж тем более, тебя, в проявлении дружеского внимания, потому как расходую с вами и для вас, как бы грубо это сейчас ни прозвучало, совершенно невосполнимый ресурс - время - это два. И с кем делить или не делить оставшийся свободным досуг решать мне - это три. Всё понятно?       Абараи с опаской посмотрел мне в глаза и несмело кивнул:        — Всё. Понятно. Понятно всё.        — Тогда обнимемся?

***

       — Ёшкин дрын! — я, споткнувшись о порог, бесцеремонно ввалилась в ресторан с чёрного входа. — О, Нана-сан, — мы с ней едва не столкнулись в узком коридорчике, — здравствуйте, папу не видели?        — Привет, Такеши-тян. Да он, как обычно, на кухне. Совсем себя не жалеет.        — Ну, это мы сейчас исправим. Ловите жвачку, Нана-сан.       Приоткрыв дверь на кухню, я невольно залюбовалась процессом: больно приятно смотреть на слаженную работу большого коллектива. Тряхнув головой, я распахнула дверь шире:        — Ребята-а-а, — все обернулись в мою сторону, — готовимся к концу рабочего дня! — повара заулыбались: моё слово ничего не значило для них, но вот для моего отца... — Кто-нибудь видел Такахаси-сана?       Я заметила Тсуёши, направляющегося ко мне с явно написанным на лбу "Сейчас вкатаю трындюлей", поэтому, используя последние секунды свободы и власти, я крикнула посудомойщикам:        — Найдите Такахаси-сана: кто-то же должен сказать официанткам о конце смены и закрыть гостевые залы.       Тсуёши, наконец добравшись до меня, подхватил под локоток и предусмотрительно увёл подальше от лишних глаз и ушей.        — Такеши-чан, — отец показательно мягко закрыл за нами дверь, — ты что творишь?! Мы же с тобой договаривались...       Я не перебивала не только старших, но и вообще людей, уважая их мысли и желание выразиться, но, как известно, хочешь получить что-то, чего у тебя никогда не было — делай то, чего никогда не делал:        — Мы договаривались, — смотреть в глаза, тем более старшим, тем более родителям, считалось проявлением агрессии, но, по-моему, высказывание своего мнения в моём возрасте - само по себе агрессия не меньшая, — что ресторан не работает сверхурочно, а я не устраиваю маленькие внеплановые выходные. Но ресторан за эту неделю проработал на восемь часов дольше, так что, — я подняла кулак, — да здравствует революция!        — Такеш-ши... — папа, в отличие от Минами, шипел совершенно не забавно.        — Ну, что "Такеши"? — Тсуёши несколько растерялся, услышав в моём голосе нотки истеричности. — Что "Такеши"?! Я уже четырнадцать лет Такеши, и что? Ну, пойми, пап, — я взяла его за руку, — у этих людей есть бабушки с дедушками, родители, любимые, да дети, в конце концов! И у тебя, между прочим, тоже ребёнок есть. А я тебя элементарно дома не вижу. Я уже забыла, когда ты у меня про мои дела в школе спрашивал!       Отец скептически нахмурился:        — Ты отличница.        — И что?! Школа не ограничивается одними оценками! Я неделю назад разбила одному придурку нос, и тебя вызывали в школу, а я сказать тебе не могла, потому что когда я встаю - ты уже на работе, когда я ложусь - ты ещё на работе. Сколько можно-то?! Я понимаю, тебе плевать, что такими темпами ты скоро посадишь себе сердце и поедешь в крематорий на катафалке, но подумай хотя бы обо мне! У меня матери нет, так пусть хотя бы отец будет.       Тсуёши хмуро посмотрел на меня из-под бровей и, приобняв, тяжело вздохнул:        — Хорошо. Пошли домой.       Мой лёгкий трёп обо всём на свете и одновременно ни о чём не умолкал, наверное, до самого магазина: там людей, способных невольно услышать мои излияния, было больше.        — Такеши-тян, — Савада посмотрела срок годности на пачке куриных бёдрышек и, удовлетворённо кивнув, положила её в тележку, — а Тсу-кун уже дома?        — Ну, — я закатила глаза, взывая к чертогам памяти, — уроков у него сегодня было меньше, отдежурил он ещё на прошлой неделе, так что, думаю, да, он уже дома.       Папа, крутивший в руках пакет брокколи, оторвался от своего занятия, поворачиваясь ко мне:        — А ты там говорила что-то про то, что парню нос разбила. Из-за чего?        — Да он там к одной девчонке лез, ну и... — как бы это помягче-то сформулировать?        — В тебе проснулась защитница всех обиженных и угнетённых.        — Не, пап, не, — звание альтруистки явно было последним, на что я претендовала. — Просто, во-первых, у меня временами просыпается обострённое чувство справедливости, пусть и наносится она кулаками, а во-вторых, меня дико бесит, когда человек выбирает себе жертву заведомо более слабую, причём по всем параметрам. Я, конечно, всё понимаю, но компенсировать собственную ущербность за счёт других людей законодательно запрещено.        — То есть, — Тсуёши пополнил нашу тележку несколькими пачками специй, — ты думаешь, что разок вдарила и всё, он отстанет от девчонки? Или другую не найдёт?        — Не, раза точно будет мало. Но это как с собакой Павлова. Если три раза после издевательств над беззащитным человеком он получит по тыкве, то на четвёртый он задумается: а надо ли ему это?        — Такеши, — папа возвёл глаза к потолку, — я тебе говорил завязывать со своими экспериментами?       Пфф. Если воображение папеньки рисовало ему картину извиняющейся и оправдывающейся меня, то кому-то явно пора спуститься с небес на землю:        — А я тебе говорила не работать сверх меры? — лучшая защита - это нападение, а оттоптать больные мозоли - это ж почти святое. — Говорила. А ты что? А ты ничего. Так что в данном случае я лишь невольно копирую твою поведенческую линию, — Тсуёши пробормотал себе под нос что-то нелицеприятное и отвернулся, тем самым поднимая над своей головой белый флаг.        — Такеши-тян, а ты одна будешь следить за порядком, или тебе кто-то будет помогать? — Нана, в своё время разговорами и щадящими репрессиями постаравшаяся сделать меня мягче, потерпела сокрушительную неудачу и теперь смотрела на меня и мои хотелки довольно-таки снисходительно, а местами даже одобрительно.        — Вообще-то, этим делом будет заниматься дисциплинарный комитет и ещё парочка заинтересованных лиц.        — Да? А Тсу-кун говорил, что в дисциплинарном комитете сидят одни разбойники, которые порядок видят по-своему. Не уж то соврал?        — Нет, Нана-сан, Тсунаёши не соврал: ещё каких-то пару недель назад так и было, но после того, как мы поговорили с главой комитета и пришли к заключению, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут, — на этих словах Тсуёши отчётливо хрюкнул, — ситуация несколько изменилась.        — Хотел бы я посмотреть на твоё "пришли к заключению"!        — Не стоит, пап. Пусть я в твоих глазах всегда буду маленькой беззащитной девочкой.        — Как скажешь, милая. Ты, кстати, на танцы не опаздаешь?       Меланхолично наблюдая за тем, как кассир пробивал товары, я не сразу услышала вопрос.        — А? Танцы? Они в пять. У меня ещё два часа, чтобы собраться и дойти.       Задумчиво перескакивая через воображаемые препятствия, я дошла до нашей улицы, где мы с Наной-сан разделились:        — Хорошо вам отдохнуть, Тсуёши-сама, Такеши-тян.        — Взаимно, Нана-сан.       Хорошего отдыха, однако, не получилось: буквально через пару минут раздался дверной звонок. На пороге стояли Нана с Тсунаёши и полуторагодовалый ребёнок.        — Такеши-чан, — малец влетел ко мне в объятья, — этот человек говорит, что он репетитор, присланный отцом. Но как такой маленький человек может быть репетитором? Такеши!        — Спокойно, рыбка, спокойно. Нана-сан, проходите. А вас, молодой человек, — я обратилась к ребёнку (и это чучело, мать вашу, и есть Реборн?!), который собирался последовать за Савадой-старшей, — я попросила бы вернуться в дом вашего ученика.        — Мой дом там, где мой ученик.       Здравомыслие деликатно постучало в черепушку, аккуратно напоминая, что передо мной, на минуточку, сильнейший киллер мира (пусть и немного не в форме), споры с которым позднее аукнутся мне хрен знает (это-то самое пугающее) чем. Но тут голову поднял мой жизненный принцип, и я мягко отстранила Тсунаёши, делая шаг вперёд:        — Во-первых, вы не соизволили представиться. Во-вторых, вы не предъявили контракт, подтверждающий заключение договора типа "ученик-репетитор". И, в-третьих, вы совершаете несогласованное, а, следовательно, неправомерное проникновение на территорию моего дома. Мне продолжать, или вы, всё-таки, соизволите проявить капельку терпения и уважения, подождав нас в доме вашего, с позволения сказать, ученика?       Ребёнок просверлил меня тяжёлым взглядом, но, не сказав ни слова, развернулся и ушёл. Я закрыла дверь.        — Кру-у-уто, Такеши-чан! И откуда ты только всё это знаешь?        — Книжек много читаю.       Ну, не говорить же ему, что чего-то я по верхам нахваталась ещё от сестры-юриста и российского законодательства, а что-то на ходу выдумала?       Поднимаясь в комнату, я обернулась к Саваде:        — Он тебе-то хоть представился?        — Ага. Приходит, значит, и говорит: "Я Реборн, твой репетитор. Теперь я живу здесь". Но, знаешь, такие малютки-задаваки, ещё не научившиеся толком говорить, доверия мне не внушают совсем. Да и мама, когда пришла, просит: "Покажите документы". А тот говорит, что все вопросы к Емитсу-сану, ну, а ты ж знаешь, что до него не дозвониться! Ну, мы и пошли к вам.       Посмаковав информацию, я кивнула своим мыслям:        — Ладно, Савада, помощь и моральную поддержку я тебе окажу, так что настраивайся на нелёгкую жизнь.        — Что, думаешь, всё так плохо?        — Нет.       Нет, рыбка. Просто появление Реборна в твоей жизни, как знамя победы, громогласно возвещает о конце спокойных школьных деньков. Так что всё, наверное, ещё хуже.

***

      Оставив Нану с отцом самостоятельно разбираться с новоявленным репетитором, я на ходу закинула в себя пару хлебцов и помчалась на занятия.       Кружок, в который я ходила второй год, с помощью классной музыки и танцев объединял людей разных мировозрений и лет. Мы удивительным образом были порознь и в то же время вместе.        — Всем привет! Акарумей, — добавила я чуть тише, — извини, что заставила ждать.        — Да ладно, — парень повёл тазом, разминаясь, — первый раз за полтора года пришла не на пятнадцать, а на десять минут раньше - с кем не бывает? Ты, главное, размяться успей, а то Хаяси-сенсей сегодня, кажется, не в духе.        — О, ну, а ты у нас, как всегда, такой чуткий и понимающий.        — А ты сомневалась, дорогая?       Отношения с Уэно Акарумеем — тем дико раздращающим парнем из секции рукопашки — вышли на новый уровень где-то после того, как я первый раз победила его в коротком спарринге. Как оказалось, свои боевые навыки он ценил высоко, поэтому и относиться стал нормально если такое слово вообще можно упоминать в одном предложении с этим придурочным. Подколы и шуточные внеурочные стычки, что могли как случаться каждый день, так и прерываться на недели, со стороны выглядели крайне нелепыми — по крайней мере, между детьми с разницей в пять лет — и недолговечными — Тсуёши когда-то предпринимал попытки влиять на мой выбор окружения. После секции рукопашки, которая нам надоела почти одновременно, мы вместе пробовали пение (Уэно был одним из немногих парней в нашем коллективе), лёгкую атлетику (Акарумей жуть как туда рвался, а я просто не всегда могла отказать), стрельбу из лука (профессионально этим заниматься муторно, но вот для себя, пару раз в неделю — моё почтение), и вот - сейчас остановились на бальных танцах.       В зал зашёл сенсей и, на ходу меняя хмурое выражение лица на более добродушное, поприветствовал нас:        — Здравствуйте. Итак, все на месте? — Хаяси остановился напротив и прошёлся взглядом по парам. — Отлично. Начинаем.       А последовавшая за этим череда музыки и движений мгновенно выбила лишние мысли из головы.       Когда занятие закончилось, я силой впихнула себя в сменную одежду и, натянув ветровку, задумчиво зашагала к выходу. Уже около дверей меня окликнули:        — Такеши! Такеши, подожди! — наигранно хватаясь за сердце, ко мне бежал Акарумей, — Мама приглашает тебя поужинать с нами. Ты как?        — Ну, я не планировала...        — Мама тоже, так что пошли, — и, не слушая моих возражений (которых, по правде сказать, и не было), Уэно взял меня за руку и двинулся в сторону дома. Ну, вряд ли мои проблемы испарятся сами по себе, но и стать больше за время моего отсутствия они не должны. Ведь не должны же?

***

      Дом родителей Акарумея ласково повеял на нас пряным запахом специй, овощного рагу и печёных яблок. Зайдя в прихожую, я зябко повела плечами: очутиться в тепле гостеприимного дома после вечерней прохлады было удивительно приятно. Чуть помедлив, я зашла в столовую:        — Здравствуйте, Рикиши-сенсей, Аризу-сан.        — О, — мама Акарумея солнечно улыбнулась, выходя с кухни, — Такеши! Привет-привет. Проходи, присаживайся. А ты, — добавила она сыну чуть строже, — чего в дверях застыл? Руки помыл? Ну, так садись! Такеши, дорогая, не стесняйся, всё, что есть на этом столе, в твоём распоряжении.        — Аризу-сан, — я по-доброму усмехнулась, — говорить такие вещи человеку с моим аппетитом очень рискованно.        — Ну-ну, — снисходительно улыбнулась она, — не наговаривай, — Аризу присела около мужа.       Пожав плечами, для начала я положила себе ложку рагу. Смакуя чарующий вкус пищи, я поддалась расслабляющей атмосфере этого дома и неуверенно начала:        — Аризу-сан, я, конечно, не уверена, что даже после стольких лет знакомства с вашей семьёй могу задавать подобные вопросы, — женщина села ровнее, направляя на меня напряжённый взор, — но всё же... могу я как-нибудь взглянуть на вашу домашнюю библиотеку?       Женщина, ещё несколько мгновений с лёгким недоумением всматривавшаяся в моё лицо, вдруг громко расхохоталась. Успокоившись, она промокнула капельки слёз в уголах глаз и вздохнула:        — Ох, Такеши, ну и насмешила ты. Я уж и правда думала, что что-то неуместное или смущающее, а книги... да сколько угодно!        — А я вам говорил, маменька, что эта девчонка до книг больная!        — Ох, молчи уж, здоровый ты мой! Можно подумать, сам не такой! Как отужинаем, покажешь Такеши библиотеку.       После ужина Акарумей и правда отвёл меня в небольшую комнату, где пара винтажных кресел очень органично смотрелась с книжными шкафами и небольшим столиком, на котором стоял граммофон.        — Тут, на самом деле, мало книг на японском, потому что мама считает, что их и в городской библиотеке найти можно. Так что, тут, в основном, книги на французском, итальянском, английском и, кажется, русском.        — Ого! Да твоя мама полиглот!        — Ну, отчасти да. Образование у неё, по крайней мере, гуманитарное. Но и её родители не последнюю роль в этом сыграли.        — А что родители?        — Мать наполовину русская и наполовину француженка - кто-то даже говорил, что она внебрачная дочь Бальмонта. Но сама бабушка об этом молчит. А отец японец. Знал и, в принципе, знает три языка: японский, корейский, французский. Под бабушкиным руководством сейчас учит русский.        — Тут, наверное, нужен более полный комментарий, но кроме банального "круто!" ничего в голову не лезет. Это ж реально классно!       Акарумей отмахнулся:        — Да ладно тебе. Ты же вроде книги посмотреть хотела, разве нет?        — С книгами всегда успеется, а вот послушать семейные истории от живого человека дорогого стоит. Но раз ты напомнил о книгах, то не мог бы показать полочку с русскими произведениями?        — Если ты тут что-нибудь разберёшь, то, пожалуйста, — Акарумей постучал пальцами по одной из полок, — она в твоём распоряжении.       Наугад вытянув какую-то книгу, я пригляделась к обложке, на которой потёртой позолотой значилось "Г. Р. Державин" Осторожно перелистывая потемневшие от времени страницы, я, не вчитываясь, просматривала столбцы стихотворений и любовалась знакомыми буквами, словами.        — Акарумей, Такеши, — раздалось у входа, — чай готов, Аризу-чан просит вас к столу.       С сожалением закрыв книгу, я поставила её на место и вернулась в столовую.       Чёрный чай со смородиновым листом и лимонной цедрой оставлял восхитительное терпкое послевкусие — сколько бы чаёв я ни пила, чай в доме Уэно оставался моим бессменным фаворитом.        — Ну, — я аккуратно отодвинула от себя чашку, — я, наверное, пойду.        — О. Хорошо, — Акарумей одним махом допил чай, — я тебя провожу.       Обувшись и накинув ветровку, я обернулась к родителям Акарумея, чтобы поблагодарить за ужин:        — Аризу-сан, Рикиши-сенсей, благодарю вас за тёплый приём.        — Всегда пожалуйста, — Аризу-сан ласково меня обняла, — можешь и так, без приглашения, заглядывать.       В очередной раз кивнув, я потянула Акарумея на улицу.

***

      Домой я заявилась ближе к девяти, о чём меня тут же не преминули известить:        — Такеши, милая, — отец привалился плечом к кухонному дверному косяку, — скажи мне, пожалуйста, если я что-то не так понял. Ты вытащила меня с работы раньше времени, потому что мы с тобой мало видимся, а сама ты пришла домой в десятом часу?       Неточность, с которой Тсуёши назвал время моего прибытия, неприятно царапнула тщательно лелеемые остатки перфекционизма:        — В девятом, папенька. В восемь пятьдесят две.       Отец лишь отмахнулся:        — Детали дела не меняют, но мне вот что интересно, — Тсуёши скрестил руки на груди, — у тебя совесть вообще есть?       Принимая правила игры, я сделала очень задумчивое лицо:        — Ммммм... Нет. Она заболела и умерла, а прах велела развеять по ветру.        — А! — папа досадливо махнул рукой. — Что толку с тобой разговаривать, когда ты в таком настроении!       Больше представлений на этот день не намечалось, поэтому я приобняла своего старика и чмокнула в щёку:        — Вот именно, папенька, никакого, — я вспорхнула по лестнице аж на пятую ступеньку и остановилась, застигнутая врасплох какой-то мыслью, — но, — я медленно обернулась, — смею вас предупредить, завтра у вас тоже выходной, хотя бы в первой половине дня. Вам всё же следует зайти к моему классному руководителю, а не то, подозреваю, меня-таки отчислят.        — Ками-сама!        — Да ладно тебе, пап! Первый вызов в школу за всю историю моего обучения. Должно быть весело.       Старик возмутился:        — В первый же месяц первого класса старшей школы! Очень весело, — неожиданно остыв, отец добавил, как бы между прочим:        — Тебя, кстати, Тсунаёши просил придти с ночёвкой.       Я словно видела, как моё настроение скоропостижно спускалось в глубины Марианской впадины, уныло махая мне ручкой:        — Ещё чего! Мне больше не пять лет, чтобы я от него, подобно самураю, отгоняла ночные кошмары.        — Такеши, — оклик остановил меня на седьмой ступеньке, — тебе что, сложно? Он же этого репетитора боится просто до ужаса, — сказал Тсуёши так, будто для меня это могло быть аргументом.        — А я, значит, — меня и так-то не назвать уравновешенной, но просьбы Тсунаёши с момента того разговора о подчинении и смерти бесили меня до неимоверности, — сумасшедшая и ничерта не боюсь, да?       Тсуёши замер:        — Такеши?        — Что, блин, — я восстановила дыхание, которое всегда сбивалось во время столь эмоциональных разговоров, и закончила свой вопрос спокойнее, — "Такеши"? Почему что Савада, — я полностью вернула себе самообладание и, устало потирая глаза, присела на ступеньку, — что ты, воспринимаете меня рыцарем без страха и укропа... тьфу!.. упрёка? Если я не говорю о том, что боюсь пауков, темноты и зомби, это не значит, что я действительно этого не боюсь. Так что не пойду я ни к какому Тсунаёши - пусть в кои-то веки справляется со своими проблемами сам.        — Такеши, — старик говорил тихо, — Тсунаёши знал, что у тебя, возможно, другие планы, но он очень просил тебя прийти. В качестве извинений он испёк на завтрак твой любимый торт.       Я недоверчиво прищурилась:        — Тот самый, после которого он ещё спрашивал, как доить птиц?        — Да.        — Ладно, — я встала, — но это не отменяет того, что завтра в школу мы с тобой идём вместе. К восьми, пожалуйста, будь готов.       По-быстрому свалив в рюкзак учебники и одежду на завтра, я, чтобы не напрягаться лишний раз (и отчасти для того, чтобы не встречать отца), выпрыгнула из окна. Перейдя дорогу, я постучала в дверь.        — Да-да, Такеши-тян, — раздалось приглушённое, — заходи.       Прикрыв дверь, я скользнула на второй этаж, в спальню к малому:        — Рыбка, ты здесь?        — Такеши-чан, — на меня налетели с объятьями, — ты всё-таки пришла!        — Пришла, пришла. Переодеться дай.       Когда я накрылась одеялом, стрелки часов показывали пять минут десятого. Сладко потянувшись, я закрыла глаза и приготовилась провалиться в негу ночных сновидений.        — Такеши-чан, — раздалось с соседней кровати, — а расскажи мне сказку.        — Возьми с полки книжку и прочитай сам.        — Ну, Такеши-чан, я твою хочу.        — Рыбка, ты же помнишь, что мои сказки ценятся дороже одного торта?        — Ага.        — И ты также помнишь, что рассказываю я из рук вон плохо?        — Да, ты говорила. А ещё я помню, что не должен смеяться.        — Эх... Ладно. Тогда слушай.       "Ещё задолго до появления животных, растений и людей в Мироздании были только Порядок, Хаос и Пустота. Хаос с Порядком воевали, раскрашивая вечность друг друга во всевозможные полутона ненависти, и Пустота, жизнь которой была отравлена скукой, стремилась стать частью этого противостояния.       Но когда Змей времени сделал один оборот, Хаос сказал Королеве без королевства, что больше не потерпит её в союзниках. Когда Змей времени сделал второй оборот, Порядок отказался принимать помощь Пустоты. Когда Змей времени сделал третий оборот, Пустота оглянулась вокруг, не находя рядом ни одного живого существа, и решила создать себе друга, чтобы от тоски не стать вновь неотделимой песчинкой Мироздания.       Принялась Пустота за дело. Полтора оборота Змея настаивала она две щепотки хитрости на пропасти добродушия, через четверть оборота добавила каплю иронии и пылинку пушистости и назвала своего друга Енотом. Покатилось создание по чертогам Пустоты и отрастило себе усы, лапы и хвост. Улыбнулся Енот и раскрасил всё вокруг в цвета, которых Мироздание никогда не видело: тёмно-синими и фиолетовыми брызнул над головой, повесил в невесомости голубые и ослепительно-белые шары-точки и неприметным серым полил дороги.       Так началась история Енота и Пустоты, которым предстояло пройти не одну дорогу".       Я замолчала, отворачиваясь к окну.        — Такеши-чан, а много людей слышали твои сказки?        — Нет. Ты второй.       В этом мире.