Ca. Fe. Aurum

      Работы завершены.       Все, что так глупо было потеряно с прошлой перезагрузки на месте и даже лучше, чем было! Это ли не радость?       Тоби довольно потер руки. А после с удовольствием нажал на столь заветную кнопку активации одной любопытной программы. Сыпь из множества пикселей покрыла тело, странной дрожью пробегаясь по спине, щекоча и покалывая, словно старая шаль. Цвета обращались в белый, одежда заменялась еще прозрачной, но такой мягкой текстурой нового облика. Мгновение, и вместо человека в комнате сидела маленькая милая собачка, чью мордашку украшала самая добрая и одновременно наглая улыбка.       Можно начинать сюжет. Все детали на месте: король заинтересован новой территорией, но без команды не посмеет даже сдвинуться с места; Ядро прекрасно расширило Жаркоземье, добавило немало изюминок в однообразие горячих горных пород; новый город на поверхности уже начал оказывать влияние на жизнь подземелья. Единственной проблемой остается роль финального босса геноцида – Гастера. Этот монстр остается той еще за… занятной личностью. В прошлой временной линии он умудрился ни много ни мало выкинуть своего же создателя за пределы игры, где спасло лишь святое Alt-Ctrl-Delete.       Пока мысли такие: дать ему приказ о ненападении на детей от лица Азгора. Против короля он точно не посмеет ничего сделать. Удобно иметь послушную марионетку в лице правителя.

***

      Здесь покоится Филипп Мартис Лилин. Отважный воин, друг и брат. 19ХХ-1991       Ее руки словно чужие вывели эту пугающую надпись на неровном обрубленном постаменте в то утро. Куске породы, что использовали вместо могильной плиты. Такая несуразная глупость.       Глупый безрассудный мальчишка. Который потратил последний шанс. Последний, данный ему самой судьбой шанс! Почему он оставил ее?       В воздухе висело давящее чувство утраты. Ведь нить, что связывала семью, оборвалась. Существуя сквозь время и сотни километров, она тянулась подобно свету. Связывала столько лет. Но теперь… Теперь…       Этот самодовольный несносный глупец…       В памяти живыми картинками всплывали их фразы, смех, игры. То как весело было раньше, когда они еще не повзрослели. Когда еще ничего не знали. Он защищал ее от других мальчишек, учил лазить по деревьям, а она помогала ему с магией. Ей это искусство давалось куда легче.       Скользя по стенкам вен, в теле бушевал цепкий, колющий холод.       Теперь она последний людской маг... и это звание не сулит ничего хорошего.       Щели между ребер больно сжимали, прятали пустоты. Глаза резало, щипало, кололо солью. Сухой, мертвой, без единой капли влаги. Такое незнакомое создание испугано глядело на нее в отражении. Так нельзя. Просто нельзя. Терпи, принимай, живи. Удар лишь укрепляет плоть. Терпение усилит волю.       Филипп бы посмеялся над ней в своей привычной манере. С этим издевательским поглаживанием подбородка. Он не был глупым. Возможно, специально шел на смерть. Нельзя винить его за это. Все в порядке.       И нельзя запускать себя. Нельзя забывать о собственной семье. Она не одна. У нее есть муж и сын.       Крем холодящим смехом коснулся кожи, бледные румяна легли на щеки. Черная нить обвела глаза. Такой странный порыв, глупое желание. Но улыбка в зеркале спасала, держала на плаву столь хрупкое равновесие в душе. Лишь часть жизни, лишь малая частица. Без радости – нет горя. Без печали – нет спокойствия. Зная одно – лучше понимаешь другое.       Пламя волос легло на плечи, коснулось рук. Аккуратный голубой гребешок сверкнул в ладони, переливаясь красотой срезанного камня, медленно расплетая спутанные пряди. – Мама, мама! – нечто далекое вырвало из оков мысленного сна, грубо привлекая к себе внимание. Кроха, еще минуту ранее спавший в своей колыбели, потянулся к матери, лепеча что-то свое. – А? – девушка замерла, отложив расческу на стол. – Тебе что-то нужно, дорогой?       Очертив ее лицо любопытством, он боязливо тронул рукав ее рубашки, словно пробуя ту на вкус, а затем ловко стянул предмет со стола, принявшись водить им по своей голове. – Лунай, ну что ты делаешь? – она сдержано хихикнула. – Он тебе больше не нужен! – попытавшись забрать гребешок назад, она столкнулась с возмущением. – Ох, Лунай… – досада, что вспыхнула на мгновение где-то внутри, погасла, сверкнув слабым огоньком в глазах. Малыш лишь повторяет за ней. Делает то, что делают родители. Природа подражания. – Хочешь расчесать меня? – она протянула ему свой локон.       Посмотрев на нее своими большими белыми глазами, малыш замер, а затем медленно опустил руки. Отсутствие шевелюры на собственной макушке его совсем не волновало, но подобное предложение явно вызвало интерес. Подойдя ближе и схватив ее волосы маленькой костяной рукой, он с удивлением и даже страхом взглянул на собственную ладонь. – Еще не привык, да? – тихий шепот. – Я тоже, – подняв его голову легким движением, Сол погладила кроху по щеке. Такая ровная, приятная на ощупь молочно-белая поверхность черепа. – Смотри, это скуловая кость, пусть у тебя она едва заметна, а это носовая. Пум! – она легонько ткнула его над впадиной, что так напоминала перевернутое сердце. Ребенок засмеялся и схватил ее за руку, трогая костяшками пальцев ее кожу.       Она мать живого скелета. Это кажется таким невозможным. Таким бессмысленным. У людей скелеты всегда представлялись чем-то плохим, чем-то злым. Как само воплощение смерти и бедствий. А тут… Хотя чего она ожидала, выходя замуж за представителя данной разновидности? Конечно, его дети тоже будут скелетами. Но Лунай же родился в людском теле. Возможно ли было спасти его плоть?       Видимо решив, что ему это неинтересно, малыш вновь принялся водить гребешком по своей голове. – Хочешь, чтоб я тебя расчесала? – девушка неуверенно подняла руку.       Заулыбавшись, он вновь потянулся к ней.

***

– Какой интересный тип фокусировки, – закинув считывающий камень обратно в прибор, Дингс с особым интересом провел одной из дополнительных ладоней по острым зубам черепа, за что получил шутливо клацнувшую пасть. – Друг, завязывай с этим.       Обиженно нахмурившись, бластер облетел комнату по кругу, вновь задумав очередную пакость, но быстро оказался прижат к земле исказившейся магией. – Давай, ты потерпишь еще немного, а потом я разрешу поиграть, идет? – сев на колено, скелет успокаивающе погладил по костяным выростам, ловя бегающий взгляд в темноте глазниц.       Предложение было принято скованным рычанием. – Конструкция твоей магической матрицы уникальна. Ты живое произведение искусства, Друг! – искренне улыбнулся ученый. – Если я использую тебя как образец, то смогу осуществлять централизацию с минимум затрат. И если так подумать… – на какое-то мгновение скелет застыл, пораженный собственной догадкой. – Ты долгое время получал энергию из осколка человеческой души, вытягивая Настойчивость. Это подействовало как консервант. Черты характера не сильно отличаются в изначальном состоянии, различна именно получаемая магия. Хм… – пазл из разрозненных знаний медленно собирался в цельную картину, но чего-то все равно не хватало. Что-то упорно уходило из-под носа, мелькая дымкой своего присутствия.       Расстроенный скулеж отвлек от столь увлекательного монолога, обращая внимание на то, что магия до сих пор несправедливо приковывает к полу. Рука поспешно опустилась, освобождая незадачливого пленника из столь позорной ловушки. – О чем это я… – потеряв нить, Гастер задумчиво постучал костяшками пальцев по столу. – Ах, да. Фокусировка. Друг, если все пойдет по плану, то благодаря тебе мы сможем получать черты характера из людских душ без вреда для самих людей. Эти черты могут представлять собой уникальные лекарства или основы для создания изумительных вещей. Насколько мне известно – еще никто не пытался провернуть что-то подобное!       Явно не разделяя энтузиазма хозяина, череп недовольно повертелся и взмыл к самому потолку.       Раздался стук в дверь.       Проведя рукой по воздуху, скелет магией заставил замок щелкнуть, а прислужника исчезнуть. В комнату заглянула немного растрепанная голова Эфи. – Дингс, прости, не отвлекаю? – котик растерянно прижал уши. – Все в порядке, друг. Проходи. – В таком случае немедленно иди за мной! Мы с Альфис сегодня такое нашли, не поверишь! – мохнатая мордочка тут же скрылась из виду, вынуждая Гастера поспешно направиться следом.       Находка действительно была необычной. Точнее находки.       Все три стола в кабинете Эфи были освобождены от оборудования и накрыты огромными серыми простынями. И все ради сушки множества чудных вещей всем своим видом кричащих, что они не из этого мира. – Что это? – растерявшись от многообразия всевозможного пестрого хлама, скелет застыл прямо на пороге, неспешно осматривая все с безопасного расстояния. – Мы думаем, что это из мира людей. Смотри! – кот схватил какую-то бумажку и раскрыл, демонстрируя лицо человеческой женщины. По спине скелета пробежала легкая дрожь.       Альфис как-то незаметно сидела за отдаленным столом, с удивительным упорством копаясь в странной цветастой коробочке. Видимо занятие ее настолько увлекло, что она и хвостом не повела в сторону гостя. – Я не понимаю, где вы все это взяли и зачем притащили сюда? – пройдя в центр комнаты, Дингс заметил на некоторых вещах следы водорослей и характерных ржавых подтеков. – Сегодня утром мы искали на берегу нижней северной реки кварцевые листья, но обнаружили все это, – Эфи улыбнулся с явным удовольствием. – Поэтому, не долго думая, принесли сюда все, что посчитали интересным. Ну, и что смогли унести.       Повертев в руках одну из порванных оберток, Гастер скривился, словно попробовав нечто кислое. – Друг мой, не хочу тебя обижать, – он с пренебрежением вернул предмет на место и повернулся к коту. – Но я думаю, все это просто мусор. – Починила! – радостный писк с другого края комнаты заставил Гастера удивленно обернуться, в то время как Эфи лишь довольно скрестил руки. Альфис со счастливой улыбкой протянула своему учителю мигающий всеми цветами прибор. – Похоже, это какая-то игрушка, – предположил скелет, разглядывая этот странный предмет с множеством нарисованных цветов и ягод. – Даже из мусора можно извлечь пользу, – гордый за свою ученицу, кот буквально сиял. – Разве Альфис не чудо?       Ящерка смущенно отвернулась. – Как скажешь, друг, – Гастер лишь пожал плечами. – Если найдете что-то интересное – держите меня в курсе. – Ой, постойте, пожалуйста! – вспомнив о важном в последний момент, девочка едва успела озвучить свою мысль прежде, чем скелет покинул комнату. – Вы все же не возьмете Дельтиса к себе? Он ведь так надеется. – Альфис, прошу меня простить, но сейчас я не могу, – в голосе звучало сожаление. – Я должен заботиться о своем сыне. Как только я буду твердо уверен, что его здоровью ничего не угрожает, то лично поговорю с твоим братом, – немного подумав, он добавил. – Пока он может начать готовиться самостоятельно, если того хочет. – Хорошо, – она заметно поникла. – Я передам ему…

***

      Странное жжение преследовало ее уже несколько дней.       Вот и сегодня Широ пораньше отпросилась с работы, чтобы провести лишний час в воде. Мама рассказывала ей об этом, бояться не нужно. Едва теплая влага пузырями покрывала тело, мягко колыхалась кругами у кончика хвоста. Нужно расслабиться и сохранять неподвижность. Скоро станет легче.       Пульсации в животе нарастали, дышать становилось все труднее.       Вскоре всплыла первая икринка.       Сковывающее тяжелое чувство иглами пронзало тело. Жжение нарастало, хотелось извиваться, выпрыгнуть из собственной кожи, сбросить давящие оковы.       Тихий всплеск, журчащий отзвук.       Мышцы скрутило, обратило в камень, зубьями вгрызаясь друг в друга. Тяжело, неприятно. Хвост бил по стенкам, пузырился волнами как неугомонный. Пальцы больно впились в стенки огромного сосуда, грозясь переломать кости.       Еще один краткий бульк.       С каждым мгновением становилось спокойнее. Словно привычка, словно отчуждение движение воды стало ритмичным, синхронным. Тихий манящий звук.       Тяжесть пропала.       Все закончилось.       Позволив себе вздохнуть, ундина нехотя взглянула на кладку. Размером с небольшой кулак, прозрачные. Около двух десятков молочно белых икринок. И лишь одна темная с черным пятнышком внутри. Остальные пустые.       Она знала, что так будет. Но не держала зла. Ни на маму, что подарила ей такой дефект, ни на Филиппа, что позволил себе волю. Будь она на его месте, то поступила бы так же. Странный человек. Слившись, она увидела в его воспоминаниях небо. Яркий солнечный свет. Он скучал по поверхности, но возвращаться не хотел. Почему же?       Зажмурившись, Широ опустилась на самое дно.       Потом она уберет пустышки, согреет единственного ребенка. Вспомнит, как тяжело было Сол, будет готова к худшему. И все ради того, чтобы в одно прекрасное утро поцеловать свою новорожденную дочь, чью макушку вместо гребней украшали короткие красные волосы, а вместо хвоста барахтались крошечные ножки.       Андайн. Еще один ребенок человека и монстра.

***

      Во всей суматохе бегущих дней легко потерять из виду малозаметные вещи.       Силы терпения теперь обходили ее стороной, и годы взяли свое. Лилу, верный пушистый песик, чахла на глазах. Но не смела показывать это, заботясь о любимой хозяйке, ластясь к хозяину, играя с их малышом. Пока однажды просто не смогла встать, оставшись в своей корзинке и не прикоснувшись к корму.       Первым перемены заметил Санс, когда питомец не стал с ним играть. Поспевшая на плач Сол испуганно кинулась проверять здоровье собаки. Та тяжело дышала, но все так же послушно виляла хвостом. Ощущая боль словно свою, волшебница попыталась помочь, смягчить состояние, но лечебная магия не дала результата. Единственным выходом было решение применить заклинание сна, пока не вернется Дингс. Он должен помочь.       А до тех пор, пусть поспит. – Мама, – кроха неумело потянул за край юбки. – Лилу бо-бо? – Да, ей просто немного нездоровится, – она неловко улыбнулась и подняла малыша. – Хочешь в гости к дяде Скрипту? Твои братья будут рады тебя видеть. – Дя! Хочу! – радостно замахав руками, скелетик улыбнулся, демонстрируя крошечные зубки. – Там вафли, пуфы, вафли! – счастливое лепетание в попытке перечислить любимые вещи.       Молодая мама облегченно вздохнула. – Улыбайся чаще, Лунай, – легкий поцелуй в лоб. – У тебя славная улыбка.       Засмеявшись от щекотки, малыш неумело потянул ее за края губ, словно прося о том же в ответ. – Ахах, хорошо, мой сладкий! – крепко прижав его к груди, она спрятала полный тревожности взгляд. – Я тоже буду улыбаться.       В тот же вечер, дождавшись мужа, Сол озвучила свое худшее опасение, надеясь на отрицательный ответ. К сожалению, прогнозы оставались неутешительными. Магия могла продлить жизнь на непозволительно малый срок. Даже заметь они все раньше – это просто бы отсрочило неизбежное.       Песик умирал.       Найденная заблудшим щенком, провёвшая всю жизнь рядом, скрашивающая одиночество долгие годы, Лилу решила покинуть хозяйку. С честью и спокойствием. Самый верный друг. – Дингс, умоляю тебя! – едва сдерживаясь, девушка с мольбой взглянула в его глаза. – Дай мне заклинание прислужника. Я готова принять на себя эту ношу. Я не хочу отпускать ее! – Сол, пойми, результат может не оправдать твоих надежд, – взяв ее ладони, он с печалью закрыл глаза. – Пройдя через это, Лилу может перестать быть той, кого ты знала. Ты впустишь в свою душу чужое себе существо, лишь ускорив наступление смерти. Разве такой судьбы ты хочешь? – Но с Другом все в порядке, – волшебница как-то растерянно опустила голову. – Разве нет? – Я не знаю, каким он был до обращения. Не исключено, что живым драконом с собственным телом, понимаешь? – скелет сел на пол рядом с корзинкой, как-то отстраненно рассматривая неподвижное тело собаки. – Я не знаю, чем все может закончиться. Боюсь, результат может быть куда страшнее моих догадок. – К чему ты клонишь? – непонимающе опустившись рядом, она сковано прижала руки к груди. – С Лилу что-то не так? – Проблема не в ней, – он на мгновение замолчал, подбирая слова. – Лилу станет частью твоей магии, вберет в себя ее основы. Это и пугает меня. Ведь твоя магия несет какую-то неестественность. Словно… – прямой взгляд. – Ты сама не совсем человек. – Дингс, но я… – растерявшись, волшебница откинулась назад, пытаясь осознать часть открывшейся ей правды. – Моя мама в детстве отравилась магией. Ей повезло выжить, но волосы стали зелеными, и в них постоянно вырастали листья. Она прятала это, но я видела, – тихий спокойный голос. – Хочешь сказать, я тоже в каком-то смысле… Растение? – Твои лечебные лилии натолкнули меня на эту мысль, – продолжил тот. – Я всю жизнь боялась злоупотребления силой, но даже подумать не могла, что сама являюсь дочерью монстрофицированной… – пораженная собственным выводом, она глухо ударилась об стену. – Но почему ни я, ни Лунай не покрылись листьями? – столь глупый вопрос заставил ее саму издать глухой смешок. – Сол, это нашло отражение в твоей магии, – Гастер успокаивающе прижал ее к себе, спасая из холодного плена. – Бессмысленно ждать внешних проявлений, понимаешь? – Даже если так… что это меняет? – она подняла голову. – Лилу умирает, а мы ничем не можем ей помочь. – Ты точно хочешь заточить ее в себе? – твердый вопрос. – Если это единственный вариант, то да, – такой же ответ. – Тогда я подготовлю все для ритуала, – оставив ее у корзинки, скелет быстро исчез за дверью своего кабинета, принявшись чем-то греметь.       Девушка же склонилась над любимицей, мягко погладив ту за ушком, вдохнув родной запах. – Скоро все будет хорошо! Не волнуйся ни о чем.       Очнувшись ото сна, песик медленно помахал хвостом.

***

      Какого жить у кратера вулкана, каждый день теша себя мыслью о невозможности извержения? Подвергать себя опасности, закрываться от всех видимых намеков. В какой-то момент вулкан проснется. И что же делать тогда? Можно бежать, кричать, прятаться, но время упущено.       Все усилия будут тщетны.

***

      Гонимая шепотом, энергия струилась, извивалась подобно воздушному змею. Кристаллы трещали, дышали россыпью сколов, сгорали на глазах. Свет то вспыхивал, то угасал.       Тело собаки медленно теряло вес, поднималось в воздух. В глазах дрожало непонимание.       С губ срывались строки заклинания, руки напряженно сжимали свиток. Еще немного… Еще чуть-чуть… И Лилу потеряет материальность. Ее плоть заменит магия, душа разрушится, станет частью иной сущности, сохранив лишь тень родной природы.       Какая удивительная, чарующая сила. Способна существовать в капле, возвращаться бурей. Основа жизни целой расы. Каждого монстра. Центр всех процессов.       Последние очертания скрылись в белой дымке, спрятав сущность за непроглядной пеленой.       Последний шаг. Вдохнуть, стать целым.       Живая магия кинулась вперед. И забилась внутри болью. Давящей, рвущейся наружу, сжимающей грудь. Толика Терпения, и свет голубой магии принял новую частицу.       Упав на колени, Сол откашлялась, с трудом втягивая воздух. Следивший за процессом Дингс рывком оказался рядом, помогая удержаться на плаву. – Все прижилось, – его голос был наполнен облегчения. – Сбоев не было, все хорошо. Теперь призови ее.       Кивнув, волшебница принялась шептать уже другие знакомые слова, как-то испугано закрыв глаза. – Призываю в обмен на часть себя живое… – с каждым оброненным звуком магия вокруг сгущалась, вынуждая скелета отступить назад. – Чья сила создана служить…       Не успев закончить, она почувствовала, как что-то резко бросило ее на пол, после чего последовал до боли знакомый мокрый язык. – Ай-ай, перестань! – засмеявшись от щекотки, девушка привычно закрылась руками, стараясь усмирить любимицу, но внезапно для себя поняла: это нечто большое и страшное. Привстав на локтях и разглядев существо перед ней, она с недоумением и даже испугом раскрыла рот.       Знакомая мордочка, те же полные жизни и радости глаза, но иное обличье. Когда-то мягкая белая шерстка одревеснела, матовым блеском переливаясь на свету, а спина стала напоминать ствол поваленного дерева, нежели что-то живое. Теперь, вместо небольшого песика на нее смотрело некое огромное создание. – Признаю, даже я такого не ожидал, – Гастер с любопытством оглядел новоиспеченного прислужника, без опаски погладил того по аккуратной мордочке. Лилу, видимо не до конца понимая суть своего положения, просто лизнула тому руку, демонстрируя покорность. – Ч-что… – едва прошептала волшебница. – Почему именно так? – У меня есть пара догадок, – почувствовав свою стихию, ученый с чувством принялся рассуждать. – Скажем, такой размер вызван более легкой текстурой магии в сравнении с материей, так же этому поспособствовало смешение. А вот почему именно древесина… у меня нет идей. Надо провести анализ и сравнить. – Неужели, теперь все будет так… Лилу, как ты? – неуверенно протянув руку, Сол ощутила родное игривое рычание.       Песик был просто рад снова поиграть.

***

      Время… Столь важное и обычное явление. Как то кажется.       Еще вчера ты разучивал свой первый стих, а сегодня пишешь собственные. Еще недавно кто-то учил тебя, а завтра учишь ты. Незаметно, столь поспешно. Стремление жить не означает свободу. Это не показатель цели. Лишь следование иллюзиям.       Для чего существовать – каждый решает сам. Даже если это решили за него.

***

– Мама, – опасливо протянул малыш, которому буквально вчера стукнуло пять лет. – А скоро будет братик или сестричка? – он трепетно наклонился к креслу, не решаясь ступить дальше, рассматривая округлившийся живот с расстояния. – Терпение, Лунай, – тихо усмехнувшись, Сол накрылась одеялом. – Всему свое время. Не нужно торопить события.       Нельзя сказать, что желание завести второго ребенка было необдуманным. Даже напротив. Немало лет ушло на изучение душ, на раскрытие истин, понимание глубины. Лишь когда Дингс сообщил, что сможет все проконтролировать, они пошли на этот шаг.       Санс не должен расти один.       Казалось, скелетик боялся нового члена семьи, с подозрением относился к родителям, что внезапно лишили его части заслуженного внимания, обходил стороной еще пустую кроватку.       Детская ревность, не более, верно?       Словно, он ожидал кого-то уже взрослого, умеющего говорить, которому перейдут все игрушки. В больших белых глазах раз за разом вспыхивало беспокойство.       Отчего-то Санс совсем не желал играть с Андайн, жаловался, что его обижают, избегал ее, поднимал истерику каждую встречу. Она была вся в своего отца. Возможно, это одна из тех причин, почему он с таким страхом ожидал рождения брата.       Что ж, Папирусу во многом повезло больше. Сол даже не успела дать ему имя, как малыш почти сразу начал болтать что-то свое, что-то неразборчивое. Для шрифта достаточно пары четких звуков. Рожденный уже скелетом, он был избавлен от множества тягот людского тела, был полностью здоров. Хотя, как признавалась Сол, кормить Санса было намного проще.       Долгое время старший ребенок даже не желал прикасаться к этой крошечной кучке костей, молча обходил стороной.       Дингс переживал, что это может остаться на всю жизнь, старался ненавязчиво подтолкнуть сыновей к дружбе, стремясь с самого начала сделать их отношения теплыми.       Пока результатов это не принесло.       Папирус был поразительно громким, что резко отличало его от спокойного и молчаливого брата, больше тянулся к маме. Санс же почти все свободное время проводил у отца на работе, кропотливо изучал все, к чему имел доступ, старался помогать, чем мог.       Альфис стала ему хорошим другом, и они часто сидели вместе, мастеря что-то свое из найденного людского мусора.       Два робких молчуна.       Беззаботное детство.       Все счастливые счастливы похоже. А горе у каждого свое.