Чужое имя и медовая акварель

Творческие встречи — это неплохо. Можно пообщаться с действительно благодарными зрителями, встретить интересных людей, а порой даже завести полезные знакомства. А еще ни один идиот не проводит их с утра, и поэтому нет нужды просыпаться под мерзкий звук будильника. Арсений выспался и встал с постели относительно бодрым по сравнению с последними днями. Он позавтракал, привел себя в порядок и даже почти удовлетворился собственным отражением в зеркале. Ну да, пока не Ален Делон, но немного весеннего солнца, витаминов и свежего воздуха — и все в ажуре. Со странным чувством обреченности пялясь на убогий кактус, он достал телефон. Гудок, еще гудок. — О, Арсюха нашел время, — не здороваясь, еле слышно прозвучал голос Андрея в трубке. Он, похоже, еле ворочал языком. В десять, мать вашу, часов утра! — Терехин, что ты опять, а? — жалобно спросил Арсений. — Я ж тебе не мама, в конце-то концов. Как ты? — Хуево, — лаконично ответил тот. — То есть в библиотеку ты сегодня не идешь? Андрей помолчал. — Знаешь, Арс, — медленно проговорил он. — Я сейчас собираюсь пойти в жопу, не хочешь сходить со мной? — Да блядь! — не выдержал Арсений. — Ты уже с утра нажираешься! Где тот Гудвин, который подарит тебе мозги? Андрей тихо и горько засмеялся. — Да трезвый я, — еле слышно ответил он и прервал связь. А Арсений тяжело выдохнул и запустил пальцы в волосы. С Андреем стало невероятно сложно. И ведь не запихнешь за шиворот в клинику — не маленький и вменяемый. Пока еще вменяемый. — Да чтоб тебя… — прошептал Арсений, почему-то снова разглядывая принесенный Антоном кактус. Может, стоит полить? Или пересадить? Жаль, что из Арсения на редкость херовый цветовод. Встреча оказалась более масштабным предприятием, чем он планировал. Даже приехали телевизионщики, чтобы снять небольшой видеоролик. А еще среди зрителей были заядлые театралы (некоторых Арсений даже знал в лицо), студенты, журналисты и всякие начинающие писатели-поэты-художники. Нравилась ему такая аудитория, чего уж там, нравилась. А еще больше эта аудитория ему понравилась, когда где-то на задних рядах Арсений заприметил знакомую русоволосую макушку. Неожиданно приятно было среди всех этих «творческих» и «интеллигентных» увидеть одного тощего и забавного будущего менеджера и по совместительству продавца бытовой техники, который, наверное, сам не очень-то понимал, зачем сюда явился. Помимо Арсения пришло еще пять человек из труппы — неплохая, душевная компания. Они говорили о театре, разыгрывали короткие сценки и даже травили байки о закулисной жизни. И все действительно было здорово. Жаль только, что Арсений не мог разглядеть, как реагировал Антон на ту или иную его фразу. А вдруг ему скучно? А вдруг он уснул, как грозился? По крайней мере, Арсений очень старался заинтересовать свою аудиторию. И у него, пожалуй, даже получалось. По крайней мере, несколько девочек-студенток с первых рядов смотрели на него восхищенно-влюбленными глазами. Н-да, добивался он не именно этого, но, как ни крути, это тоже показатель. По завершении встречи в зале поднялась привычная суета: кто-то вставал и протискивался к выходу, а кто-то, наоборот, старался подобраться поближе к актерам, а Арсений почему-то очень боялся, что его сосед просто покинет конференц-зал, не пожелав лезть в толпу, и даже не подойдет поздороваться. — Арсений, позвольте на пару слов. Он обернулся. Перед ним стоял представительный мужчина средних лет в дорогом пиджаке. — Дмитрий Галибин, директор вот этих охламонов, — он протянул Арсению руку и, улыбаясь, кивнул в сторону телевизионщиков, собиравших свою аппаратуру. — Представляете, ехал на важную встречу с ними по пути, а она в последний момент отменилась, и я решил скоротать время здесь. Теперь думаю, это просто счастливый случай, что я здесь оказался. Арсений ответил на рукопожатие. — Рад, что вам понравилось. — Я тоже. Но я не за этим подошел. Знаете, Арсений, вы невероятно обаятельный человек. — Спасибо. — Да на здоровье. Видите ли, у нас в планах один проект: к съемке готовится цикл документальных передач об истории театрального искусства. — Хорошее дело, — Арсений пока не понимал, к чему он клонит. — Так вот. Уже долгое время мы не можем подобрать кандидатуру на роль ведущего. А я смотрю на вас и… Ваше обаяние, ваша харизма — все это так покоряет, что, я думаю, проект смог бы набрать немалую аудиторию, — Галибин убежденно покивал и протянул Арсению визитку. — Съемки планируются уже после закрытия сезона, так что если у вас не слишком плотный гастрольный график, мы будем рады видеть вас в своей команде. — О, — Арсений даже немного опешил. — Это, наверное, может быть очень интересным. Они поговорили еще немного, обменялись контактами и договорились связаться через некоторое время. А Арсений наверняка ему позвонит, о да. Зал пустел. И Антон, который некоторое время смущенно топтался у выхода и бросал на Арсения осторожные взгляды, видимо, тоже решил, что ему пора. — Эй, подожди! — Арсений с невероятной скоростью рванул следом, и двое коллег проводили его недоуменными взглядами. — Антон! Арсению просто показалось, что будет невежливо не подойти поздороваться. А Антон обернулся уже на пороге и широко улыбнулся, а у его глаз вновь собрались эти забавные смешливые морщинки. — Привет, — сказал Антон, протягивая руку. — А я тут это… Пришел вот. — Ага, поверить не могу своему счастью. — Ой, иди нахрен. — А ты что, снова подбухнул? Антон возмущенно фыркнул, попытался изобразить обиду, но не выдержал и расхохотался. — А я тебя по трезвяни уже и нахрен послать не могу? — Ну по пьяни-то, наверное, привычнее? — на надувшегося Антона нельзя было смотреть без улыбки. — Понравилось? — Довольно интересно, — дипломатично ответил тот. — А кто такой Мейерхольд? Ну, ты упоминал. — Режиссер. Если хочешь, потом подробнее расскажу. — Хочу, — сказал Антон. — Так я пойду? — Торопишься? — Я думал, тебе некогда. — Нет, я уже домой. — Вот как. — Тебя подвезти? — Было бы неплохо. — Тогда жди здесь, — скомандовал Арсений. — Я только куртку заберу. Когда он в рекордные сроки вернулся к Антону, тот покорно ждал его у выхода. — Ты сказал: «На сцене все гораздо правдивее, чем в жизни», — тихо проговорил Антон, шагая за Арсением в сторону парковки. — Ты правда так думаешь? Надо же, он даже слушал! — Это не я, это Уайльд сказал, — Арсений задумался. — Иногда думаю. И от этого страшно. — Не хочу быть театралом. — Почему? — Не люблю, когда страшно, — Антон пожал плечами и неуклюже сменил тему: — А ты чего такой закутанный? Замерз, что ли? Арсений оглядел себя, в кожаной куртке, застегнутой под горло, и Антона в его тонкой водолазке, зябко поежился и засунул руки в карманы. — Немного. — Да и бледный ты что-то. И под глазами круги. При свете дня заметно прям. — Хуею с комплиментов. Они подошли к машине, и Арсений достал ключи. — Слушай, Арс, а может, пройдемся? Арсений резко остановился, и Антон влетел ему в спину. — Как ты меня назвал? — Что? Арс? Что-то не так? — забеспокоился Антон. — Я как-то автоматически. Само собой. Извини. Не нравится — не буду. — Меня так друзья зовут. И ты затрахал извиняться, — Арсений резко развернулся и взглянул в смущенное лицо. — Нравится. Очень. Антон опустил глаза. — Ну так что? — тихо спросил он. — Может, все же пешком домой? — Так часа два идти. И мне что, машину здесь оставить? — Так два часа — не два года. Заберешь как-нибудь потом. А тебе свежий воздух нужен — бледный весь. — Забирать машину неудобно, — с сомнением протянул Арсений. — Ну А-а-арс, ну пожалуйста! — заканючил Антон. Нет, ну вот этот сученыш хоть представляет, как могут действовать его умоляющие глаза? — Я ведь о тебе беспокоюсь. — Ладно. Антон подпрыгнул. Нет, серьезно, Антон действительно подпрыгнул и даже попытался изобразить дебильный танец победителя. — О боже, сколько тебе лет? — простонал Арсений, запихивая ключи обратно в карман, и опять поежился. — Слишком много, — грустно ответил Антон. — Двигай давай. Они шли по шумным улицам, петляли по городу и говорили. Очень много говорили. Ни о чем и обо всем сразу, порой отчаянно жестикулируя и перебивая друг друга. В конце концов, ласковые лучи весеннего солнца немного отогрели Арсения, и он расстегнул молнию на куртке. — Ну вот, — одобрил Антон, заметивший его манипуляции. — Просто позволь солнцу тебя согреть. И тут же, к дикому смущению Арсения, Антон взял в свои ладони его руки и, насильно разжав пальцы, подставил их прямо под солнечные лучи. — Ууу, холодный, — недовольно проговорил он. — Как будто сам согреваться не хочешь — руки от настоящего тепла в карманах прячешь. Арсений замер, пойманный цепкими пальцами за запястья, и взглянул Антону в лицо. Вот он-то точно не прятался. Напротив, он будто бы весь открывался солнцу, вот он, мол, я, хочу весны, больше, еще больше. — Я это, кхм, — Антон убрал руки, отвел взгляд в сторону и судорожно сглотнул. — Так кто такой, ты говорил, этот твой Мейерхольд?