Чужое имя и медовая акварель

Арсений не считал себя романтиком. Несмотря на наличие творческой профессии, он ни разу в жизни не пел кому бы то ни было серенады под окном, не строил из себя астронома, дабы понравиться какой-нибудь мечтательной феечке, и не трепетал, как говорится, «слегка соприкоснувшись рукавами» с объектом своей непродолжительной страсти. Все его духовные устремления находили свой выход в театре, а в свое свободное время сентиментального Чайльд-Гарольда он строил из себя, только если на горизонте маячил секс с весьма ценным объектом. Хотя и эта роль ему быстро наскучила, и он просто начал выбирать себе в партнеры настолько же легких и не обремененных мечтами о любви до гроба людей. В этом плане суккуб подходил ему безукоризненно. За исключением, пожалуй, последнего пункта: человеком он не был. Всего-то. В остальном же он был идеален: яркий, горячий, острый на язык, ироничный и невероятно сексуальный. Тот, кто, несмотря на внешнюю легкость и показной пофигизм, на свой лад заботился об Арсении, дарил ему удачу и уверенность в завтрашнем дне. А еще секс с ним был просто невероятным. Из-за него Арсений форменным образом подсел на своего суккуба, как подсаживается на героин вконец сторчавшийся наркоман. Суккуб был тем, кто творил с его телом что-то запредельное, заставляя кричать от удовольствия и забывать обо всем. Это были лучшие отношения из всех возможных. Они виделись, в среднем, два-три часа в сутки, если не считать тех ночей, когда суккуб снова пропадал без предупреждения, а на следующий день возвращался прямо-таки светящийся от бурлящей внутри энергии и целовал Арсения особенно жарко. Они говорили о том, что Арсений действительно считал интересным и важным: суккуб, пусть и стоя в стороне от книги, к которой не мог даже прикоснуться, все же оказался недурным учителем и, несмотря на его вечные приколы, Арсений усвоил немало полезного. Суккуб говорил о магии и средневековых ведьмаках, рассказывал, как лучше собирать ингредиенты для обрядов, а еще он очень часто говорил об условности таких понятий, как правда и мораль, в особенности для начинающего чернокнижника. Только об основном месте своего обитания он говорить отказывался, лишь мрачно зыркал кошачьими глазищами и сразу же переводил тему. «Не твоего ума дело, мальчик», — раздраженно ронял бес и возвращал мысли Арсения к изучению гримуара. В остальном же Арсений не мог и мечтать о большем. И даже к обидному обращению «мальчик» из уст того, кто сам был похож на пацана-переростка, совсем привык и даже не считал его чем-то неприятным. Бес, как опытный наставник, осторожно вел его по пути становления мага-ученика и, от простого к сложному, постепенно подводил Арсения к замудренным заклинаниям сомнительного свойства, что порой пугало и даже нещадно ломало внутри Арсения какой-то его внутренний стержень. Первым делом бес помог ему освоить простенькое, но важное в его работе заклинание «Хрустальное зеркало», скрадывающее все недостатки внешности, вызванные занятостью, неправильным образом жизни и, возможно, общением с суккубом. Раз — и нет бледности, темных кругов под глазами и трещинок на почти бесцветных пересушенных губах, неплохо же? «Зеркало» стало единственным заклинанием, которое Арсений использовал регулярно, остальные же он пробовал, скорее, чтобы в очередной раз доказать себе возможность невероятного. Хотя… кому он врал? Он хотел доказать свои возможности сам себе, пусть это было и сложно, а подготовить ритуал порой было проще, чем переступить через себя. Например для приобретения получасовой способности к чтению мыслей, помимо прочего, нужна была «отнятая без спроса вещь», и Арсений малость застопорился на этом пункте. «Ой, ну Арс, — закатил тогда глаза бес. — Ну сопри в супермаркете шоколадку». И Арсений, в жизни не укравший даже коробка спичек, думал, что сдохнет от позора, если его, крадущегося к выходу мимо охраны, поймают с поличным. Подслушивание чужих мыслей, кстати, не принесло ему никакой выгоды, а только одно лишь ощущение, что он добровольно наелся грязи. Когда же для применения заклинания полета Арсений смог-таки свернуть курице шею и, давя рвотные позывы, слить еще теплую кровь в глубокую латунную чашу, бес едва ли не захлопал в ладоши и, улыбаясь, сообщил, что у него теперь есть повод для гордости. А вот полетать Арсению так и не удалось: он лишь смог, подпрыгнув, зависнуть на пару минут сантиметрах в двадцати от пола, а потом его неумолимо потянуло вниз. А он-то думал, что будет порхать по собственной квартире аки колибри. В итоге несчастная пеструшка погибла совершенно зря. Единственное, чего Арсению не хватало, так это нескольких дополнительных часов в сутках. Он не успевал, он выматывался, но уже не мог остановиться: театр, какие-то видеоролики, капустники, изучение магии и охуительный секс — это все за короткий период времени стало составлять его жизнь, и он хотел больше, еще больше, о да. Со своим соседом Антоном Арсений больше не виделся. Забавно: они даже не обменялись телефонами, а то ведь можно было просто отправить сообщение с извинениями. Увы. А был ли смысл идти лично? У Арсения наблюдался дефицит времени настолько острый, что не хотелось тратить его на то, чтобы пристыженно топтаться под чужой дверью. Лишь только полудохлый кактус, втиснутый на полку между книгами и разнообразной сувенирной фигней, с укоризной взирал на вконец замотавшегося хозяина. А Арсений предпочитал вообще не смотреть на долбаный кактус: тот зачах еще сильнее, несмотря на то, что воды и воздуха получал вроде бы достаточно. Да что ж тебе еще надо, чертово растение? Кактус раздражал, и, глядя на него, Арсений все чаще гнал от себя воспоминания о солнечных смешливых морщинках около зеленых глаз. Обычных человеческих глаз, которые почти забылись под взглядом изумрудных инфернальных. Антону ведь не было места в его жизни. Ну правда, не было. Выбросить кактус почему-то не поднималась рука: отнести его на помойку казалось почти святотатством. И Арсений все же решил избавиться от него менее радикальным способом. Все же придется потоптаться под дверью одного долговязого студента, общества которого Арсений избегал последние две недели. А так он и закроет вопрос с Антоном, и кактусу обеспечит более радужную будущность. Когда он звонил в знакомую дверь, то почти хотел, чтобы Антона не оказалось дома. Но этому желанию, увы, не суждено было сбыться: Антон открыл и удивленно застыл на пороге, с недоверием поглядывая на смущенного Арсения, сжимающего в руках злополучный горшок. — У меня не живут цветы, — вместо приветствия проговорил Арсений, вспоминая стихотворную строку. — Боюсь, он у меня скоро совсем того. Уж и не знаю, что не так. Забери, а? — Мог бы и выбросить, — Антон пожал плечами и прислонился плечом к дверному косяку, не делая попыток забрать кактус. — Кстати, здравствуй. — Здравствуй, — пробормотал Арсений. — Давно не виделись, да. Извини, я не зашел тогда. — Да брось, — Антон усмехнулся. — Зато я заходил. — Когда? — Да тем же вечером. Подумал, вдруг у тебя что-то случилось. — И? — И, судя по звукам внутри, у тебя там в самом разгаре было… как бы помягче… свидание. — Извини, — смущенно повторил Арсений. — Ну чего ты все извиняешься? Ты мне не должен ничего, — Антон отлип от косяка и протянул руки. — Ладно, давай сюда кактус. Торопишься поди. Прохладный тон неприятно резал слух, и Арсению захотелось поскорее вернуться к себе — ему думалось, что в родных стенах игла, неожиданно вонзившаяся в сердце при виде Антона, пропадет бесследно. Он пихнул парню в руки злосчастный горшок, невольно прикоснувшись к его теплым пальцам. — Эй! — Антон вдруг перехватил его руки и впился взглядом в лицо. — А что это с тобой? Арсений удивленно замер и уставился на тонкие руки Антона, накрывшие его собственные поверх цветочного горшка. — А что со мной? — Ох ты черт! — Антон, не расцепляя рук, заставил Арсения развернуться лицом к свету, а тон его с прохладно-равнодушного вмиг сменился на обеспокоенный. — Арс, ты заболел? — Нет. Ты с чего… — Да ты бледный как смерть. Да и похудел вроде. Круги вон под глазами, — Антон поставил кактус, беспардонно схватил его лицо в ладони и начал так и эдак поворачивать к свету. — Ой, бля-а-а… Арсений забеспокоился. Вопрос номер раз: почему перестало действовать «Зеркало»? И вопрос номер два: все действительно настолько хуево? Он даже и не замечал. Или это Антон паникер? Стало как-то неловко. — Знаешь, — он осторожно оторвал от себя антоновы ладони. — Мне правда надо идти. — А, да. Хорошо. Конечно, — Антон опустил глаза и шагнул в открытую дверь своей квартиры. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — безэмоциональным эхом отозвался Арсений в сторону уже закрывающейся двери и побрел домой, унося на своей коже тепло рук Антона. А в квартире его уже ждали. — Где ты был? — настороженно спросил бес, а Арсений молча потянулся за таким нужным сейчас поцелуем. «Уколоться и забыться», — так, кажется, говорят? — Был трудный день? — оторвавшись от губ Арсения, бес сочувственно провел ладонью по его спине. — Скорее трудный вечер. Но теперь мне уже на порядок лучше, спасибо. Суккуб вопросительно приподнял брови — Арсений даже на миг представил, что тот, как Кощей из народных сказок, сейчас наморщится и произнесет что-то вроде «фух-фух, русским духом пахнет!» — но уточнять причины эмоционального раздрая своего подопечного не стал. — А если бы я вернулся не один? — задал вдруг Арсений давно беспокоивший его вопрос. — Как я должен объяснять твое присутствие в своей квартире? Как мне представить тебя знакомым? — Да никак. Я уйду раньше. — Но почему? — Потому что я слишком слаб, — с раздражением признался бес. — А источник моей энергии иссякает — там осталось совсем чуть-чуть. Это лицо — всего лишь маска, а держать иллюзию для одного гораздо проще, чем для нескольких. Этот мир постоянно выталкивает меня, забыл? — Ты же говорил, что тебе здесь нравится? — Ну конечно. Но это не отменяет того факта, что я сражаюсь за каждую минуту пребывания с тобой. Арсению стало неловко. Хотелось целовать суккуба и глупо извиняться. Но он повременил и с тем, и с другим. Сегодня Арсений учился дышать под водой. Пробормотав заранее зазубренное заклинание, он снова и снова самоотверженно нырял головой в таз, хлебал воду, задыхался, выныривал и нырял снова. Бес откровенно ржал до слез. Однако после сорока минут попыток, двух насквозь промокших рубашек и временной глухоты на одно ухо из-за неудачно залившейся воды, продержаться удалось почти восемь минут. Суккуб заботливо обтер его полотенцем и сообщил, что экспериментов на сегодня достаточно. Когда его руки скользнули по влажной шее, Арсений перехватил его запястья и потянулся за самым сладким наркотиком в своей жизни с одним лишь желанием: забыть обо всем и чувствовать лишь бесконечное наслаждение, которое дарил суккуб своими невероятными ласками. Но тот лишь с видимым сожалением отстранил Арсения от себя. — Прости, но мне уже пора. — Нет, только не сейчас! — Арсений вцепился в его свитер. Его ломало, так ломало, что перед глазами мелькали алые всполохи. — Только не сегодня! Я хочу тебя. Я не могу без тебя. А ты еще и вчера не приходил. — Мы слишком много времени сегодня уделили твоему обучению. Если я останусь дольше, меня найдут. Я должен бежать. — Хоть полчаса. — Ты так привязался ко мне, что не можешь отпустить сейчас? — Ты нужен мне. — Я не могу. — Постой, — Арсений все не мог заставить себя отпустить его. — Ты вроде говорил, есть способ. Способ оставить тебя здесь. — Он есть, — будто бы нехотя протянул бес. — Но мне понадобится твоя помощь. — Все что угодно! Суккуб пару минут внимательно изучал его лицо гипнотическим взглядом. — Рокировка. — Что? — Арсений озадаченно тряхнул головой. — Я не понимаю. — И тем не менее, все предельно просто. Раз в этом мире нет места конкретно для меня, то я могу занять чужое. Арсений выпустил его из рук и ошарашенно заглянул в глаза, ища объяснений. — Я не понимаю, — тихо повторил он. — Все ты понимаешь, Арс, — с ноткой сочувствия проговорил суккуб и потрепал его по щеке. — Хочешь, чтобы я смог остаться здесь с тобой — убей второго.