Чужое имя и медовая акварель

Арсений проснулся и рефлекторно натянул до подбородка валяющийся рядом плед — у него стучали зубы. А еще он снова спал на полу. В глаза бил яркий свет, а в паре метров требовательной трелью надрывался телефон. Он медленно дополз до телефона и, болезненно кривясь от резкого звука, принял вызов. — Попов, твою мать, где тебя носит? — администратор Танечка, всегда отличавшаяся ангельским терпением, верещала на манер автомобильной сигнализации. — Пятый раз тебе звоню. Ты репетицию срываешь! Здесь все на ушах уже полтора часа. — Я ногу сломал, — брякнул Арсений первое, что пришло в голову. — А я вечно крайняя! Да ты… о-о-ой, мама, да как же тебя угораздило? — девушка моментально сменила возмущенный тон на сострадательный. — А в какой ты больнице? Может, ребята тебя навестить захотят. — Я еще в травмпункте. Прости, не успел позвонить. — Да ладно, брось, — Танечка тут же принялась его утешать. — Ты, главное, не переживай. Отдыхай, поправляйся. Когда в больницу отправят, отзвонишься, скажешь? — Конечно, — пообещал Арсений, прервал вызов и отключил телефон. — Конечно. С этим он разберется потом. Купит справку или сочинит волшебную историю о невероятным образом сросшихся костях. Если выживет, конечно. Арсений медленно поднялся. В голове загудело, а перед глазами поплыло. В горле было сухо, а во всем теле чувствовалось острое похмельное состояние. Соображалось, соответственно, из рук вон плохо — хотелось лишь развалиться в постели морской звездой, натянув одеяло по глаза, лишь изредка высовываясь, чтобы отхлебнуть из чашки горячего чаю. И именно так провести отмеренные ему три дня: в полном бездействии и покорности судьбе. Он размахнулся и резко ударил себя по щеке. Помогло не очень. В голове по-прежнему была каша, а мозг отказывался выдавать идеи спасения. Зачем думать, когда можно лечь и тихо сдохнуть? Арсений, совершив над собой форменное насилие, загнал свое тело под холодный душ, а затем даже влил в себя чашку кофе и запихнул бутерброд. Помогло тоже не особо, если честно. Усталость не отступила, хотя мысли немного прояснились. Итак, что же мы имеем? А имеем мы тотальный и всесторонний пиздец, и этот факт, увы, неоспорим. И у Арсения есть лишь три дня на попытки хоть как-то исправить ситуацию. С книгой Арсений провел все свое свободное от сна время. И лишь затем, чтобы понять: выхода не было. Не было ни малейшего шанса на избавление, поскольку ритуал изгнания только один, и описан он совершенно конкретно: помимо всего прочего, чернокнижник должен собственной кровью написать имя беса в центре магической ловушки. А имени Арсений не знал. И пусть в книге и нашлось занятное заклинание, призванное развязать собеседнику язык, действовало оно исключительно на людей. Что же из этого следует? Следует из этого лишь то, что Арсению крышка. Нет, не через три дня, конечно. С чего бы суккубу убивать источник энергии сразу? Пристукнуть Арсения он решит, наверное, только если тот очень сильно его разозлит или же когда он превратится в ходячий труп, из которого уже нельзя будет отхлебнуть ни глотка силы. Как быстро суккуб выпивает свою жертву, Арсений не знал, однако надеялся, что у него будет еще хотя бы несколько недель жизни. Хотя кого он обманывает? Не жизни. Существования. Ведь если каждый раз после кормежки суккуба будет так же плохо — а реалист-Арсений понимал, что с каждым разом будет только хуже и хуже — сил бороться просто не станет, и Арсений, как та мышка, сложит лапки и утонет в молоке. Далее. Антон. Антон в безопасности. Бес действительно способен причинить физический вред только самому Арсению, для всех остальных он — бесплотный дух. Об этом говорил сам суккуб (коему веры мало), об этом говорила и книга (коей веры на порядок больше). Да и зачем бы ему было тратить на Арсения столько времени, если он мог сам пойти и прибить Антона еще в вечер вызова? А заодно прибить и самого Арсения, убрать свидетеля, так, кажется, говорят в детективах? Кстати, о книге. Зачем суккуб ее подкинул? Ну тут все более-менее понятно: сам себя в этот мир он призвать не может. Почему именно Арсению? С этим сложнее, здесь можно только гадать. Не так уж мало в мире одиноких любопытных долбоебов со слаборазвитым инстинктом самосохранения. Арсений в любом случае не особо верил в благополучный исход для себя. Даже если он сломается и прирежет Антона, что будет дальше? Вряд ли бес рассыплется в благодарностях, скорее уж, став человеком и более не нуждаясь в постоянной подпитке, он просто сломает Арсению шею. Хотя такая смерть, может быть, и более милосердна, чем медленное угасание в постоянном страхе и бессилии. Он снова и снова принимался листать книгу. Ни оберегов, ни ритуалов защиты, ни способов борьбы. Ничего. Одно большое звенящее ничего. И только лишь бесполезное заклинание изгнания. Арсений застонал и уткнулся лицом в пожелтевшие страницы. Если бы он только знал, что неточно проведенный обряд повлечет за собой такие последствия, если бы он только знал… Но как, мать-перемать, сам суккуб мог знать заранее о том, что Арсений налажает? Такие, как он, не предвидят будущее, такие, как он, возможности имеют отнюдь не безграничные. Неужели бес выбрал Арсения именно потому, что тот просто не в состоянии сделать хоть что-нибудь как следует? Арсений почти все три дня провел над книгой, вырубался тоже над ней, но не видел выхода из ситуации. В голове была сплошная каша, а под конец чувствовал он себя даже более изможденным, чем тем самым вечером, когда бес так по-королевски отхлебнул его сил. Поэтому первое, что пришло Арсению в голову, когда за несколько часов до назначенного срока раздался звонок в дверь, это то, что суккуб решил поиздеваться таким вот идиотским способом. И стоит сейчас на лестничной клетке, косит под нормального, сука. Увидь Арсений своего беса, он сейчас удивился бы меньше. — Андрей? — он неверяще уставился на друга, который, кажется, даже не мог прямо стоять и опирался плечом о дверной косяк. — Ты не вовремя, прости. Я… я очень занят. Я не могу тебя впустить. — Мне похрен, — понимающе ответил тот и, оттолкнув Арсения, шатаясь прошел в прихожую. — И я никуда не уйду. — Терехин, я же сказал, я занят! Тебе нельзя… — Мне страшно, Арс, — тихо проговорил Андрей, глядя на Арсения покрасневшими и обведенными огромными темными кругами глазами. — Мне кажется, что если я сегодня останусь один, то не выживу. — У тебя начались глюки, да? Андрей усмехнулся. — Можешь так думать. Но у меня, кроме тебя, никого не осталось. Мне не к кому больше пойти. — К врачу пойти ты не пробовал? — Нет. И не собираюсь. Арсений вздохнул. Ай, к черту! В конце концов, бес ведь говорил, что с двумя людьми сразу ему будет сложно. Может, как раз в этом его спасение — всегда быть на людях? Если, конечно, суккуб не придет во сне — эту частенько описываемую в интернет-источниках возможность они так и не успели обсудить. Но, с другой стороны, Андрей скорее всего отрубится так, что не услышит, даже если Арсения будут швырять по комнате, как футбольный мяч. — Ладно, — он кивнул, покоряясь неизбежному. — Проходи. Может, чаю тебе сделать? — Может, сделать, — равнодушно отозвался Андрей и прошел в комнату. Арсений ставил чайник и думал, что не так бы должен человек вести себя в ожидании чего-то страшного. Может, Арсений просто смирился, что он не в состоянии изменить хоть что-либо? — Арс, — подал из комнаты голос Андрей. — А постельное у тебя ведь в шкафу наверху? — Ага, — ответил Арсений, насыпая чай в заварник. В комнате раздался приглушенный вскрик, и, кажется, что-то упало. Видимо, Андрей не справился с собственным изможденным телом и драматично навернулся посреди гостиной. — Терехин, что за..? — начал Арсений, входя в комнату. Нет, Андрей стоял на месте. Правда держался рукой за дверцу шкафа и трясся мелкой дрожью. А на полу лежала книга. Книга, на которую Андрей смотрел, в ужасе вытаращив глаза и судорожно хватая ртом воздух. Хм, гримуар, конечно, выглядел внушительно и даже, пожалуй, зловеще, но пугаться-то так чего? Сейчас бы перепрятать по-тихому да избежать ненужных расспросов. Ох, ну что за память у Арсения стала… — Андрей, ты это… — неуверенно проговорил он, подходя чуть ближе. — Я же ее выбросил, — прошептал тот бескровными губами. — Выбросил. Выбросил в реку с моста. Арсений озадаченно заглянул в его глаза. — О чем ты? — О ней, — дрожащей рукой Андрей указал на лежащую у его ног книгу. — Об этой мразотно-мерзотной магической хуйне. В голове зазвенело. В шизофреническом молчании прошло несколько минут, пока оба таращили глаза: Андрей — на книгу, Арсений — на Андрея. Так же молча Арсений медленно наклонился и поднял книгу с пола. Андрей отшатнулся от него, как от чумного. — Я ее выбросил, — упрямо повторил он, пустым взглядом наблюдая, как Арсений возвращает гримуар на место и закрывает дверцу шкафа. — Ты ошибаешься, — деревянно проговорил Арсений. — Это моя книга. — Я помню каждую трещинку на ее переплете, — тихо возразил Андрей. — Помню каждый залом на ее страницах. Я запомнил ее всю, пока сидел над ней ночами и искал выход из этого болота. Пока не понял, что выхода нет. Он закрыл лицо руками и опустился прямо на пол, приложившись затылком о дверцу шкафа. А Арсений в который раз за прошедшие несколько недель погрузился в ощущение полнейшей нереальности происходящего. Мир, конечно, тесен, но почему же он настолько тесен? Он осторожно протянул руку и коснулся слегка подрагивающего плеча. Андрей сильно дернулся и отстранился. — Так, — Арсений наконец взял себя в руки. — Мы сейчас пойдем на кухню, я налью тебе чаю, и ты мне все расскажешь. Он силой поставил Андрея на ноги и, сжимая его предплечье, почти вытолкал его, ошарашенно умолкшего, из комнаты. — Ну, — усадив его за стол и пихнув в его ледяные ладони чашку с чаем, Арсений выжидающе уставился на Андрея. — Рассказывай. Андрей не притронулся к чаю, а лишь трясущимися руками достал из кармана мятую пачку сигарет и зажигалку. Арсений не стал его останавливать и лишь терпеливо ждал, пока тот закурит и выпустит в воздух первое густое облако едкого дыма. — Я нашел ее в кладовке за театральной гримеркой, — ровным безэмоциональным голосом начал Андрей. — Вначале подумал, что реквизит. Потом пролистал и понял, что, похоже, настоящая книга. Надо же, раритет нашел! Почему-то даже мысли не возникло искать хозяина. Понял: мое. Он ненадолго замолчал, затянулся особенно глубоко и закашлялся. — Я решил опробовать парочку простеньких заклинаний, — продолжил Андрей. — Ох, Арс, как же я прихуел, когда они сработали. Ты ведь уже знаешь, что они работают, да? Вижу, что знаешь. Это как наркота, кайф, которого всегда мало. Арсений невесело усмехнулся и понимающе кивнул. — А я хотел больше. Но многое казалось таким путаным и непонятным. Но я все же решился, — Андрей помолчал. — Решился на это. Решился вызвать беса. Не знаю, может, хотел себе что-то доказать или дать себе железобетонный повод верить. А может быть, я просто хотел получить от этой жизни все, что она может мне дать. Это все было знакомо. Арсений замер, боясь выдать собственные чувства, и внимательно уставился на сигарету, зажатую в мелко подрагивающих пальцах Андрея. Пусть Андрей расскажет о своих демонах и тогда Арсений, может быть, расскажет о своих. — Я ее вызвал, и она пришла. — Она? — Она назвалась Анной, — сейчас Андрей смотрел в пространство и даже, кажется, забыл о тлеющей в пальцах сигарете. — Хорошенькая, хрупкая. Не сказать, что невероятная красавица, но что-то в ней было такое… особенное. Никогда не думал, что суккубы такие. — Суккубы? — Арсений дернулся, как если бы его со всей дури шибанули крышкой от кастрюли. — Ты призвал суккуба? — Я не знал, кого именно зову. Но ко мне пришла суккуба, да. Она казалась такой человечной, что ли. Веселая, дерзкая, яркая. Казалось, она способна подарить мне весь мир. А секс с ней — это было что-то феерическое. Секс с ней и был весь мир, уж извини за неуместный в данном контексте пафос. Ох, ну еще бы Арсению не понять. Он ведь чувствовал то же самое. Поначалу чувствовал. — Она дала мне много, что уж тут скрывать. Новые роли, съемки, интересные проекты — мне казалось, за что бы я ни взялся, получится абсолютно все. Я чувствовал себя рожденным под счастливой звездой, — Андрей затушил сигарету о блюдце и взял новую. — Но мне было мало. Подобного никогда не бывает достаточно. Арсений сжал руки в замок. Он уже знал, что услышит дальше. — А потом она сказала, что у нее есть копия, — он хохотнул. — Настоящую Аню эта тварь называла своей копией! Она говорила, что хочет быть со мной, что хочет остаться в нашем мире, обещала прямо-таки рай земной. — Могу себе представить, — пробормотал Арсений себе под нос. — Она сказала, что может занять место той, другой, и мы всегда будем вместе. Сказала, что я могу ей помочь. Да и себе заодно. Ей ведь больше не придется пить мои силы, чтобы оставаться рядом. Он упал лицом на сложенные ладони. Плечи его задрожали. Арсений осторожно коснулся его напряженной спины, но Андрей резко дернулся, сбрасывая его руку. Он снова поднял голову. Глаза его, вопреки ожиданиям Арсения, были совершенно сухи. — Она просила убить ту, другую. Сама она не могла, но умоляла помочь. А я уже так плотно сидел на этом всем — на магии, на успехе, на сексе — что не мог ей отказать. Я верил, что если вдруг просто станет на одного человека меньше, мир не рухнет и ад не разверзнется, чтобы забрать меня раньше срока. — Ты убил ее? — Анна сказала, где ее найти, я взял нож и пошел убивать. Аня жила рядом, всего в паре кварталов. Помню, тогда солнце было. Яркое. Слепило. Я позвонил в дверь, и она открыла. Улыбнулась. Я наплел ей что-то. Типа курьер, конверт ей принес. Она впустила. Сразу. Не спросила даже ни о чем. Я за ножом полез. А она стоит, смотрит. И я будто сам умер на секунду. — Ты не смог. — Я не смог. Наврал что-то. Спросил фамилию, сказал, что напутал. Сказал, что мне нужна другая Анна в их доме. А она только плечами пожала и предложила помочь поискать. А мне хотелось заорать: «Ненормальная, гони меня отсюда к черту и запрись на все замки!» — Мне так жаль, Андрей, — шепнул Арсений. — Я могу понять, как это сложно. Поверь. И я рад, что в итоге ты не тронул ее. — Не знаю, чего в этом поступке было больше: трусости или сострадания. Я сбежал тогда, а она, наверное, решила, что я чокнутый. Я думал, Анна поймет меня, но она будто взбеленилась. Вся ее нежность, вся ее преданность исчезли без следа. Ты видел когда-нибудь, как хрупкая девушка швыряет взрослого мужика по комнате, как котенка? Ты бы удивился. Арсений сжал зубы. Получается, он сейчас повторял судьбу Андрея почти в точности. Только Андрей, помимо прошлого, мог теперь рассказать Арсению еще и его ближайшее будущее. — Она пообещала взять дело в свои руки. Я не придал этому значения, знаешь ли. Анна ведь — бесплотный дух, и не могла бы на девушке даже царапинки оставить. Но все оказалось во сто крат хуже. Арсений почувствовал, как вся кровь отливает от лица и устремляется прямо к бешено колотящемуся сердцу. — Ты слышал про статью «Доведение до самоубийства»? — ровным голосом продолжил Андрей. — Так вот, если бы Анна была человеком, ее следовало бы упечь по ней пожизненно. Он прикурил очередную сигарету и надолго замолчал. — Говори дальше, прошу, — прохрипел Арсений, вцепившись пальцами в его свободную руку. — Что она сделала? — О, она была очень изобретательна. Она шептала ей во сне, насылала кошмары, следила за ней из всех зеркал. Видения не оставляли Аню ни на минуту, хоть во сне, хоть в реальности — она видела одних лишь чудовищ. Арсений почувствовал, что падает. Он ухватился за столешницу и прикрыл глаза. Что ж, пожалуй, быстрая смерть от удара ножом действительно куда милосерднее. — Что… — начал Арсений, но голос предательски дрогнул. — Что с ней стало? Она… — Нет. Она слишком хотела жить. Она боролась до конца. В одиночку. В одиночку, блядь! — Андрей не выдержал и со всей силы шибанул кулаком о стену. — Пока не сошла с ума. Такую ее Анне уже не достать. Теперь Аня больше не видит монстров. Она вообще не воспринимает этот мир. — Почему ты не помог ей? — спросил Арсений, понимая, какую боль он причиняет своим вопросом, но не задать его он не мог. — Ты думаешь, я знал? Думаешь, мог хоть представить себе подобное? — Андрей вскочил, переходя на крик. — Это ведь она сама мне рассказала, когда все уже было кончено! Суккуба! Она приходит почти каждую ночь и жрет меня. Без жалости, без сострадания. А говорит это, чтобы сделать мне максимально больно, понимаешь? Она мстит мне за то, что я не сделал того, что она хотела. Она говорит, что я мог бы ее спасти, если бы был рядом. И смеется, тварь! Арсений жадно ловил каждое его слово, медленно соскальзывая в глубокую темную яму, которую, кажется, зовут отчаянием. — Суккуба сказала, что не способна копировать случайных людей. Она сказала, что именно Аня — та женщина, с которой я мог бы быть счастлив, понимаешь? И я мог бы ее защитить, если бы только знал обо всем заранее. Но я не знал. Хотя мог бы догадаться, что так просто Анна не отступит. Знал бы ты, как она рвала и метала, когда ей не удалось заставить Аньку убить себя. Тогда-то она и рассказала мне, что Аня в психушке и что она безнадежна. А потом хлебнула из меня силы так, что я провалялся в отрубе целые сутки. Она не хотела убивать меня раньше времени, я ведь — еда, знаешь ли. Андрей встал и начал мерять нетвердыми шагами кухню. — Сколько дней я провел над книгой в надежде найти хоть что-то, что сможет ей помочь. Книга не дала мне ничего. Только пустота и разочарование. Она — зло, и нет в ней ничего хорошего. Мне кажется, я выучил ее наизусть, но она уже ничего не могла мне дать. От отчаяния я вышвырнул ее в реку — надеялся, что никто и никогда больше не найдет ее. Я ненавижу ее. Ее и Анну. И себя тоже ненавижу. — Она так и приходит к тебе? — Приходит. Но это неважно. Мне осталось совсем немного, я знаю. Пусть. Я говорил с врачами. Надежды вылечить ее нет. Всю свою жизнь Аня проведет в психушке. Ее уже не вернуть. Не вызывай бесов, Арс. Они выгрызут тебя изнутри и выплюнут оболочку. А лучше вообще не трогай книгу. Если начнешь, то не остановишься, поверь. — Ты любил ее? Анну. Ну, настоящую. — Любил? — Андрей горько усмехнулся. — Нет, конечно. Я не знал ее. Мог бы полюбить, возможно. Но этого я уже никогда не узнаю. — Андрей, — Арсений собрался с мыслями и задал единственный логичный в этой ситуации вопрос. — Почему же ты не изгнал ее? В книге ведь есть ритуал. — Она так и не назвала своего настоящего имени. Я ничего не мог сделать. — Как это не назвала? — Арсений замер. — Должна была назвать. Ритуал описан вполне конкретно. Или ты тоже провел обряд вызова неправильно? — Я провел его идеально. Не отошел ни в одном пункте. Но когда я потребовал назвать имя, она лишь рассмеялась. «Ты что, — говорит. — Не помнишь меня? Это же я, твоя соседка по парте. Здесь проходит встреча выпускников?» И хохочет, тварь, — Андрей замолчал, глаза его вдруг расширились и остекленели. — Блядь. — Что? — Сука, — с той же интонацией произнес Андрей. — Терехин, что? — Ты сказал «тоже», — тихо проговорил Андрей, умолк на минуту, а затем затряс Арсения, как тряпичную куклу. — Попов, придурок, ты сказал «тоже»! Ты сделал это, ты призвал эту тварь! Что ты наделал, идиот! Ну почему? Почему и ты тоже? — Андрей… — Нет, — тот резко отпустил его плечи. — Не надо, — он сделал шаг назад. — Нас с тобой уже не спасти, Арс. Нам некому помочь. Андрей развернулся и вылетел из кухни, будто потолок грозил обвалиться прямо ему на голову. — Андрей, постой! — Нам некому помочь, Арс, — повторил он уже из прихожей. — И, думаю, мне лучше уйти. Хлопнула дверь, и Арсений остался один. Не стоило отпускать Андрея в таком состоянии, но Арсений был слишком измотан физически и морально — суккубом, ночными бдениями над книгой и полученной от друга информацией — что даже подняться со стула сейчас казалось чем-то запредельным. Он потянулся к телефону и набрал номер Андрея: хотел попросить хотя бы не садиться за руль в подобном состоянии, потому что ощущение катастрофы росло в геометрической прогрессии с каждой проведенной в ожидании минутой. После десятой попытки дозвониться Арсений сдался и просто уронил тяжелую голову на стол, вцепившись пальцами в собственные волосы. — Скучаешь? — шепнул над ухом знакомый голос, вызывая почти животный страх. Арсений поднялся и заглянул в глаза своему персональному кошмару. — Анна — это тоже ты? Бес удивленно приподнял брови. Через минуту на лице его отразилось понимание. — Андрюха-свинюха, — вытянув губы трубочкой, издевательски пропел он. — Ябеда-корябеда, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест. У меня много имен. И лиц тоже много. — Врешь ты все, — зло проговорил Арсений, сжимая кулак. — Имя у тебя всего одно, и ты до опизденения боишься, что его кто-нибудь узнает, сука. Суккуб скользнул под занесенную для удара руку и легко заломил ее Арсению за спину, крепко прижав его спиной к своей груди. — Ты что думаешь, я с тобой здесь играю, мальчик? — тихо, но отчетливо зашептал он Арсению на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Это все вопрос выживания. Ты думаешь, там плохо лишь тем, кто в детстве не доедал кашку и не слушался мамочку? Там всем плохо, Арс! Знаешь, как там называют таких, как я? Подстилки. Дешевые шлюхи. И я на все пойду, чтобы остаться в вашем гнилом мирке. — Отпусти! От боли в выкрученной руке уже хотелось выть. — Так что послушай меня, червяк, — продолжил бес более спокойным тоном. — Ты — просто грязь у меня под ногами. Ты — еда на моем столе. Я сожру тебя, а огрызок выброшу на помойку. Если не станешь вякать поперек моего слова, обещаю тебе будущее. Ну, хотя бы его наличие. Раз уж ты отказываешься решать мой вопрос. Арсений не верил. Он молчал, но понимал, что ему в любом случае труба. — Тебе страшно? — улыбнувшись, продолжил суккуб. — Это хорошо. А теперь поцелуй меня. И впился в его губы поцелуем, грубым, жестким и выметающим все мысли из головы. Арсений почувствовал, что отключается, и покорился неизбежному. Проснулся он снова на полу, в глаза било солнце, а рядом надрывался телефон с высвечивающимся знакомым номером. «Я попал в День сурка», — осторожно поднимаясь и протягивая к телефону руку, решил Арсений. — Это такой ужас! — Танюшин голос в телефоне дрожал от еле сдерживаемых всхлипов. — Андрей… он… он… «Ну давай же, — обреченно подумал Арсений. — Можешь не говорить главное. Уточни лишь способ». — Он выбросился этой ночью из окна. Мне жаль, Арс.