Чужое имя и медовая акварель

Арсений опустился на пол и уткнулся лбом в колени. Доэкспериментировались. Доигрались. И если это игра, то команда преисподней только что открыла счет. Где тот момент в прошлом, когда все могло пойти иначе? Почему Андрей не рассказал ему всего раньше? Наверное, потому что Арсений не стал бы слушать. И теперь один уже на том свете, а другой на грани. И есть еще двое людей, вина которых лишь в том, что так уж распорядилась судьба, что им, возможно, когда-то в будущем выпала бы доля что-то значить в жизни двух заигравшихся актеров. Бедная девочка Аня, для которой все уже было кончено, и забавный парень Антон, за которого еще можно было побороться. Нужно было побороться. Арсений потряс головой и потер виски, пытаясь избавиться от кругов перед глазами. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов — Андрея он помянет и оплачет позже. Сейчас же нужно было помочь живому. Благо способ просто до нервно-истерического хохота элементарен — всего лишь быть рядом. И можно только надеяться, что Арсений узнал о нем не слишком поздно. Он бы хотел рвануть к Антону с космической скоростью, презрев лифт и перепрыгивая сразу через несколько ступенек, но даже процесс перемещения из гостиной на кухню вызвал очередной приступ слабости и дурноты. Арсений поплескал в лицо холодной водой и напился прямо из-под крана. Дурнота немного отступила. Он должен быть сильным, чтобы защитить Антона. Он просто должен. Арсений надел теплую кофту, но помогло это мало — знобило его зверски. Но сейчас это было неважно. Главное, чтобы Антон впустил и выслушал его. Никто не должен умереть. Никто. На нервную трель звонка никто не отозвался. Арсений взглянул на часы. Почти три часа пополудни. Возможно, суккубу не так-то просто добраться до Антона, и тот сейчас всего лишь на работе, впаривает покупателям какую-нибудь стиральную машинку и ни сном ни духом о том, что один обессиленный актер сейчас вновь и вновь нажимает на кнопку звонка и покрывается холодным потом от страха. После пятого по счету звонка слух Арсения уловил еле слышное шебуршение в квартире, как если бы кот ловил бумажный бантик или кто-то очень напуганный, но неловкий искал место, чтобы получше спрятаться. — Антон! — он замолотил в дверь кулаками и начал дергать ручку. — Антон, открой! Это я, Арсений! Впусти меня, пожалуйста! Пожалуйста, Антон! Арсений все кричал и кричал его имя в панике, что проебал и этот шанс в своей жизни, а слабый шорох — всего лишь скрип веревки из-за раскачивающегося в петле тела. Антон открыл дверь, и Арсений замер на полуслове. Так вот как выглядят солнечные мальчики, когда их несколько дней подряд достают темными видениями бесы. Антон, и так невероятно худой, будто бы за это время потерял четверть собственного веса. Он обессиленно прислонился к дверному косяку и взглянул на Арсения покрасневшими глазами, под которыми залегли огромные темные круги. — Антон… — тупо повторил Арсений, мгновенно растеряв все слова. Хотелось разбить себе голову о стену, лишь бы не видеть это живое доказательство его, Арсения, вины. А Антон сделал шаг вперед, протянул руки и заскользил кончиками подрагивающих пальцев по его лицу, как это делают слепые, когда хотят «увидеть» собеседника. — Ой, — тихо и немного удивленно произнес Антон. — Вроде настоящий. Он пошатнулся, и Арсений подхватил его под мышки и сцепил руки у него за спиной. — Ну, все, все, — проговорил он, осторожно поглаживая выступающие лопатки и борясь с диким желанием закричать во весь голос. — Все будет хорошо. Давай-давай, идем. Арсений завел Антона обратно в квартиру, усадил его на стул и беглым взглядом окинул помещение. Жил Антон в крошечной квартирке-студии, в которой сейчас был жуткий беспорядок. Надо полагать, он бы тоже носился по комнате, сшибая все на своем пути, если бы… — Что случилось? Ты можешь мне рассказать? Антон поднял голову. — Мое зеркало смеется надо мной, — севшим голосом прохрипел он и до боли вцепился в ладонь Арсения. — Я взял бритву в ванной, подошел к нему, а он, тот я, который в отражении, улыбнулся и перерезал себе горло, — он несколько раз хватанул ртом воздух и сорвался на крик. — Я себе горло перерезал! А кровь полилась из зеркала и потекла прямо на пол, а тот я все улыбался, даже с дырой в шее! Арсений поборол тут же возникшее малодушное желание вырвать руку и заткнуть уши. Вместо этого он опустился на колени напротив Антона и, обняв его свободной рукой, начал лихорадочно осыпать поцелуями лицо, вслепую прижимаясь губами к подбородку, запавшим щекам, дрожащим векам и горячему лбу, шепча бесконечное «прости-прости-прости». — Арс, — Антон взглянул на него чуть более осмысленно, — это правда ты? — Да, это я, — он закивал так, что, казалось, может отвалиться голова. — И я больше не спущу с тебя глаз. Я никуда не уйду. — Я, кажется, очень болен, — проговорил Антон, вставая, но так и не отпустив его руки. — Вызови мне врача, пожалуйста. Сам я не смогу. — Почему? — Я пытался. Но как только я протягиваю руку к телефону, он включается и начинает играть «похоронку», — Антон помолчал, вырвал руку и запустил пальцы в волосы. — Я просто хочу, чтобы это закончилось! Но умирать так страшно. Вызови врача, Арс. — Нет, — Арсений пытался говорить максимально уверенно, хотя внутри билась паника, и взял лицо Антона в ладони, вынуждая смотреть себе прямо в глаза. — Врач тебе не нужен. Ты здоров. Ты просто должен отдохнуть. А я буду здесь. Я буду охранять тебя. И ничего плохого не случится. — Ты не уйдешь? Ты останешься? Арсений снова закивал, как китайский болванчик, а Антон опять пошатнулся и схватился за стену. — Антош, — осторожно начал Арсений, в очередной раз оценивая его изможденный вид. — А когда ты ел последний раз? — Ел? — удивился Антон. — А мне нельзя есть. — Как это? — А у меня там черви, — с обманчивым спокойствием объяснил Антон, указывая на холодильник. — Целые горы мерзких копошащихся червей. Арсений сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Вдох-выдох. — Нет, — возразил он. — Там нет ничего плохого. Пойдем, я покажу тебе. Он почти силой потащил Антона в сторону холодильника и кухонных шкафов. Еды нашлось немного, но она была. И была она в полном порядке. — Антош, — тихо позвал Арсений испуганно зажмурившегося Антона. — Открой глаза. Посмотри же, ну. — Пропали, — удивленно прошептал тот. — Их никогда не было, — убежденно возразил Арсений. — Посиди немного. Я тебе бутерброд сделаю. Ну отпусти, слышишь? Антон разжал пальцы и молча неотрывно наблюдал, как Арсений быстро режет хлеб и колбасу и наливает в стакан кефир. — Вот, — он поставил перед Антоном тарелку и демонстративно откусил кусок от бутерброда. — Все в полном порядке, смотри. А теперь поешь, пожалуйста. Антон недоверчиво рассматривал еду с минуту, по-птичьи склонив голову к плечу, а затем протянул руку и быстро схватил бутерброд, как если бы воровал чужое, и засунул в рот почти на треть. — Тише-тише, — осадил его Арсений. — Не торопись так. Ты давно не ел, может стать плохо. Антон проглотил остатки бутерброда и истерически хохотнул. — Плохо? — переспросил он. — Да что может быть хуже него? — Хуже чего? — Голоса. — Ты слышишь голоса? — Только один, — обессиленно выдохнул Антон. — Он вроде бы и мой собственный, но какой-то другой. И все шепчет, шепчет одно и то же. — Что он шепчет? — спросил Арсений, уже примерно представляя ответ. — «Время умирать». Арсений втянул воздух сквозь сжатые зубы. Неужели можно ненавидеть себя еще сильнее? — И сейчас? — Нет, — удивленно прошептал Антон. — Ты пришел, и стало тихо. — Ну вот, видишь, — Арсений расслабленно выдохнул. — Я пришел, и я не уйду. А дальше… дальше мы что-нибудь придумаем. — Правда? — с надеждой спросил Антон и обессиленно опустил голову на сложенные на столе руки. — Хорошо. — Эй, — Арсений легко потрепал его по волосам, привлекая внимание. — А не спал ты примерно столько же, сколько не ел, да? — О чем ты вообще? — обреченно проговорил Антон, снова сжимая его ладонь. — Я глаза закрыть боюсь. Стоит мне задремать — я вижу одних чудовищ. И они рычат и скалятся из всех щелей. Мне кажется, если я усну, они разорвут меня. — Я смогу защитить тебя. — Надолго ли? — Насколько потребуется. — Арс, — помолчав, вдруг произнес Антон. — Кто ты? Ты пришел, и мне легче. Ты ангел, да? Чувством вины шибануло с новой силой. — Нет, я не ангел, — он горько усмехнулся. — Вовсе нет. Хотя, возможно, именно ангелы столкнули нас тогда на лестнице. — Что это значит? — Я не готов сейчас это объяснять, а ты уж точно не готов слушать. Ты слишком измотан, Антош. Идем, я уложу тебя спать. — А ты не уйдешь? — Антон даже спорить не стал, сейчас его беспокоило, видимо, только то, что Арсений может оставить его одного. — Не уйду. Обниму и одеялом укрою. Вставай, ну же. Он потянул Антона за руку, и тот с трудом поднялся и поплелся за ним к узкому дивану, еле переставляя ноги от усталости. — Ну давай, ложись, — Арсений почти силой заставил Антона принять горизонтальное положение и лег рядом, прижавшись грудью к спине и сцепив пальцы в замок у него на животе. — А ты точно не уйдешь? — в очередной раз жалобно спросил Антон. — Точно, — прошептал Арсений ему на ухо и поцеловал в висок. — Засыпай. Оба замолчали на пару минут. — Арс. — Мм? — А ты петь умеешь? — У меня был курс по вокалу, но я не очень преуспел, если честно. — Арс. — Ну что? — пробубнил Арсений Антону в волосы. — Спой что-нибудь. — Что? — Да не знаю я. Просто тишина — это тоже очень страшно. — Вот как. Арсений задумался, перебирая в уме песни. Как назло, в голову лезли только лишь околосатанистские творения старых рокеров — все же Арсений сам был слишком измотан, чтобы заставить свой мозг работать нормально. А еще лезла всякая дичь из американских сериалов. И Арсений, фальшиво протягивая гласные, запел: — Теплый котик, мягкий котик, Шерстка как велюр. Спи, котик, сладкий котик, Мур-мур-мур… — Арс. — Ну что? — Ну блядь. — Объяснил так объяснил. Ну не знаю я колыбельных. — Ну пожалуйста. — Ладно, — сдался Арсений, вспоминая. — На ум вот пришла одна старая песня. У меня еще мама ее пела. У нас дома была гитара с шелковой ленточкой на грифе. Так вот, она брала ее и пела. А я запомнил. Он прижал Антона к себе еще крепче и не то запел, не то зашептал ему на ухо: — Пока земля еще вертится, Пока еще ярок свет, Господи, дай же ты каждому Чего у него нет: Умному дай голову, Трусливому дай коня, Дай счастливому денег И не забудь про меня. Пока земля еще вертится, Господи, твоя власть! Дай рвущемуся к власти Навластвоваться всласть. Дай передышку щедрому Хоть до исхода дня, Каину дай раскаянье И не забудь про меня. Господи, мой боже, Зеленоглазый мой! Пока земля еще вертится И это ей странно самой, Пока еще хватает Времени и огня, Дай же ты всем понемногу И не забудь про меня. Арсений вновь невесомо поцеловал Антона в висок и погладил по волосам. — Ну как? — спросил он немного смущенно. — Слышал ее раньше? Антон не ответил. Он спал.