Огни Санкт-Петербурга

Санкт-Петербург, Россия. 2015 г.

      Следующие года два превратились в восемь. Но для меня они пролетели незаметно. Менялись только люди. В Институт приходили новые охотники, уходили старые. Самое ужасное, что произошло за это время — Нина встречалась с Антоном.       С этим.       Мать его.       Антоном.       Именно с ним. Помнится, я говорил, что он клоун. И что я перестал его ненавидеть всего за одну ночь.       ЗАБУДЬТЕ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ!       Просто возьмите и забудьте. Будто ничего такого не было. Их воркование действовало мне на нервы. Их влюблённые взгляды действовали мне на нервы. Да вообще их совместное существование действовало мне на нервы!       С чего бы, ставится мысленно верный вопрос. Хороший вопрос. Всё. Это то, чем стоит закончить рассуждение. По отдельности мне они оба нравились, но не вдвоём!       Я часто заводил разговоры с Ниной об Антоне и об их отношениях. Нина часто посылала меня чисто русским матерным языком. И так все последние два года.       Дядя всё так же думал о передаче Института, но особо не торопился. Он радовался, что у дочери появился ухажёр, и частенько забывал про меня. Этим я пользовался, сбегал в Петербург. Проводил там большое количество времени.       Я часто наведывался к Николке. Ну, то есть к Николаю Соколову. То есть просто к Коле. Его продолжительная болезнь наконец-то кончилась. За последние три года он обзавелся… сиделкой, что ли. Девушку звали Алиса. Она училась на медсестру и после учёбы помогала моему другу с хозяйством и лечением.       Несмотря на мои частые визиты, я ни разу не встречал её. Впрочем, Коля не умел выбирать плохих людей. Его выбору я доверял. А уж если речь шла о девушке…       И вот в очередной раз я сидел у него дома, разбирал старые книги. Коля самодовольно улыбался, наблюдая за моими движениями.       — Ты скоро переедешь ко мне жить, — усмехнулся он.       — Чтобы вечно разбирать твои старые и вонючие книги? — Я как раз захлопнул очередную. — Иди к чёрту, Сокол! Пусть тебе твоя Алиса книги перебирает, когда ты захочешь с ней жить.       Если вообще захочет. Обычно такие предложения заканчиваются крайне плохо для обоих. Думаю, не стоит рассказывать о подробностях. Девушкам захочется лить слёзы, а я этого терпеть не могу.       А ещё с ним долго никто не проживет. Кроме меня, естественно. Я знал то, о чем Коля не стал бы говорить направо и налево. Я умел хранить секреты, но на месте Коли не стал бы делиться такими секретами даже с друзьями. Но это его дело. Мне не под силу переубедить его. Такое вообще никто не может сделать.       — Лучше бы ты подумал об этом.       Я обернулся к нему.       — О чём подумал?       — О девушке.       О, начинается самая интересная часть разговора. Когда работа полностью поглотила меня на целых восемь лет, семья и друзья забили тревогу. Наверно, я единственный человек, которому хорошо живётся и без любви. Нет, погодите. Нас же миллионы таких «несчастных»!       — Тебя Нина просила поговорить? — спросил я, скрестив руки на груди, не выпуская старую книгу.       — Если бы только Нина.       Понятно. Видимо, Соколу звонила Нина, приходила наверняка и мать, может, и старшая сестра. Вот она как раз уехала буквально вчера.       — Что же все так пристали ко мне с этой девушкой? Мне не нужна девушка, пока у меня есть работа.       — Арс. — Коля поднялся с места. — Тебе, чёрт подери, тридцать два года…       — А тебе — больше трёх сотен! Где же твоя единственная, а?       Резко. Слишком резко. Я не должен был так говорить. Коля не обидится, но не мне говорить с ним таким тоном.       — Если не девушки, то, может быть…       Я замахнулся на него книгой, которую закрыл минуту назад. Бросить не бросил, а должен был. За такое должен был.       — Ты со своей болезнью совсем ебанулся? — спросил я.       — А то я всегда был нормальным.       Коля никогда не был нормальным. Он ебанутый на всю голову, если так можно было выразиться. Мало того, что он маг, который перепробовал в этой жизни всё и всех, так он ещё и криминалом занимается. Причем занимается почти легально. Я знал об этом его пристрастии ко всему незаконному, сам участвовал в каких-то тёмных делишках, но никогда не сдавал. Его «преступления» доказаны не были, а должность верховного мага Петербурга ему пожаловала ещё императрица Екатерина, когда Коле было примерно семьдесят. Быстрый такой карьерный рост.       Соколов втягивал в свои аферы всех, кто связывался с ним, именно поэтому я очень переживал за Алису. Девчонка из простых примитивных, студентка, ей ещё учиться года два-три. Но вдруг появляется долбоёб Николка и портит малышке жизнь. В такие моменты нет ему прощения.       — Тебе ещё не передали Институт? — спросил Коля.       — Нет.       Я смотрел в окно и понимал, что праздник будет только на словах. Городские власти отчаянно украшали главную улицу города, на Дворцовой площади уже неделю проходила ярмарка. Мы часто бывали там и покупали глинтвейн, как на ярмарках Германии, пряники, ёлочные игрушки и прочую хрень, которая мне, как охотнику, не нужна была.       — А знаешь, почему?       Я перевёл взгляд на Колю. Откуда же я знаю, почему все тянут кота за хвост? Люди любят это. Ну, тянуть время. Дядя, например, очень любил. Хотя у него наверняка были на то причины. И если одна из них — его смерть, то Институт нескоро станет моим.       — Видимо, я чего-то не знаю, — сухо произнес я.       — Жену тебе надо…       — Блять. — Я закрыл глаза и застонал. — Как же вы все меня заебали с этой женитьбой. Что она может изменить? У меня появится ещё одна обязанность в жизни — любить и защищать какую-то девушку. Думаешь, мне это надо? Ни-ху-я.       Разговор вышел в ничто, и я быстренько съебался из квартиры друга. Ненавижу, когда мне промывают мозги одной и той же темой сразу несколько человек. Когда-то точно так же до меня доёбывалась наставница, буквально умолявшая меня учить литературу и латынь. Эти предметы казались мне такими бесполезными и скучными, что я их так и не сдал на контрольном зачете. Позже, когда я ближе познакомился с Ниной, она вбила в мою голову, что литература и латынь очень важны в жизни охотника.       И вот ей я поверил. Выучил латынь и перечитал столько книг, что некоторым даже и не снилось. Поэтому я очень надеюсь, что теперь Нина не вобьёт мне в голову идею о женитьбе.       Да и на ком?       Кого называть невестой, а потом и женой, если я по-настоящему никого никогда не любил?       Брак — это всегда святое, для охотников так тем более. И мне бы не хотелось всю жизнь прожить с той, кого не люблю. Потому что это будет хуже Ада — жить без любви. Для нас обоих.       Зазвонил телефон. Я даже знал, кто это был.       — Чего тебе надо?       — Тебя мне надо, — послышался с той стороны голос Нины.       — Тоже будешь промывать мозги? Не пойти бы тебе нахуй, сестрёнка?       Эти слова я произнес слишком громко. Наверно, зря я вообще выбрался на Невский, потому что несколько человек на меня обернулись. Конечно же, ведь я не чертил сегодня руну невидимости. Впрочем, плевать я на них хотел.       — Нет. Не сегодня, братишка.       — Тогда что…       Я не договорил. Нина стояла передо мной, всё ещё прижимая телефон к уху, и смотрела на меня. Она выглядела расстроенной. Как давно я не видел такую Нину.       — Мне нужна твоя поддержка, — проговорила она в трубку, не отрывая от меня взгляда.       Последовав её примеру, я так же ответил в трубку:       — Видимо, тебе нужен кофе с коньяком.       — Обойдусь простым кофе или горячим шоколадом. На твоё усмотрение, Арс.

***

      Мы вместе сходили в Starbucks, купили себе кофе и теперь неторопливо шли по направлению к вокзалу. Нина, к моему удивлению, ничего не говорила, будто бы не хотела. Когда мы добрались до вокзала и сели на электричку до Петергофа, она расстегнула куртку, и я сразу же произнес:       — Зелень — сердце успокоит.       Девчонка кивнула.       — Что случилось?       И Нина рассказала. Весь её рассказ уместился в одно предложение, в четыре слова: мы с Антоном расстались.       Я глубоко вздохнул и опустил голову. Впервые за последние восемь лет у меня стало так спокойно на душе. Но в то же время я переживал за Нину. И готов был открутить голову любому, кто хоть как-то обидел её. Так что где-нибудь на неделе я решил открутить голову Антону. Только за то, что он вообще появился в её жизни. Он это заслужил.       — Я могу его убить? — Вопрос задался сам собой.       Нина звонко засмеялась и ответила:       — Конечно, можешь! Но не забывай, что он помог нам с важным делом. Мы ему обязаны.       Ничем мы ему не обязаны. Я — так точно. Этот парень просто-напросто занял чужое место. Даже каким-то образом запал в душу Нине.       — Мать тебе ещё не звонила? — продолжила Нина.       — Нет, не звонила. — Я откинулся на спинку сиденья. — Вы перестанете капать мне на мозги с этой женитьбой?       — Арс. — Нина взяла меня за руку. — Если ты не женишься, то пропадет Институт. Если ты не женишься, то на тебе прекратится весь род. Ты этого хочешь?       Брак — это всегда святое, да? Мне так уже не кажется.       Добравшись до Института, я снова облегчённо вздохнул. Даже дошел до своей комнаты без пересечений с родственниками и знакомыми. Удивительно.       Впрочем, всё спокойствие длилось недолго.       Какое-то время спустя я сидел на стуле в своей комнате, выпрямившись и глядя на стоящих передо мной людей. Мать присела на стул рядом с моим, а вот отец не желал садиться, хотя мать ему предложила. Вновь началась та самая лекция, которую мне сегодня уже прочёл один хороший человек. Нет, не один, а двое. Теперь пришла пора родителей.       Они ставили в пример мою старшую сестру. Моя родная сестрёнка удачно вышла замуж, по любви (и по статусу). Родила двух дочек. Старшей в этом году исполнилось семь, а младшей — только четыре. Их я не видел слишком долго. Вернее, всё то время, пока находился в Петербурге. То есть вообще не видел.       А ещё сестра не носила нашу фамилию, и это, чёрт подери, логично. Вышла замуж, поменяла девичью фамилию на фамилию мужа. Следовательно, дочкам досталась фамилия отца. И следовательно, из младших Поповых остался только я. Как много значит фамилия. Без неё ты крепостной, всё предельно просто.       Я закрыл лицо руками, когда мать в очередной раз стала умолять искать невесту. Меня выводили из себя эти слёзы. А ещё моё домашнее имя.       — Господа родители, — произнёс я, поочередно взглянув на них обоих, — вы дали мне это имя, так будьте добры, произносите его полностью. Я Арс для друзей, Арсений для вас, и уж точно не Сеня. И не Сенечка. Мама, пожалуйста… — Я взял её за руку, когда она вновь хотела, как казалось, заплакать.       Отец говорил, что это нужно не только им, но и мне. Мне это нахуя, можно спросить? Нести ответственность ещё за кого-то, кроме самого себя? А потом отец упомянул Институт. Никогда не мечтал об этом грёбанном дворце, о таком значимом положении в обществе сумеречных охотников. Тем не менее, если меня сюда вызвали из самого Омска, значит, я здесь нужен, на меня надеются.       И мне пришлось сдаться.       Я женюсь. Как только найду какую-нибудь влюбленную в меня дуру, которая будет считать, что я тоже люблю её. Которая вынесет этого сумасшедшего русского парня со своими тараканами в голове…       Мать изменилась в лице. Она расцеловала мне все руки, а потом и щёки. Давно она так не делала. Вроде бы всю жизнь.       После этого разговора я засыпал с щемящим грудь чувством вины. Я будто бы уже что-то успел сделать, хотя это было не так. Мне было… жаль ту девушку, которая будет моей женой. На ум приходили строчки Пушкина. В своё время «Евгений Онегин» образумил меня, и, видимо, не зря.

      Поверьте (совесть в том порукой), Супружество нам будет мукой. Я, сколько ни любил бы вас, Привыкнув, разлюблю тотчас; Начнёте плакать: ваши слёзы Не тронут сердца моего, А будут лишь бесить его.

      Девчонка будет страдать, а я буду корить себя за то, что она полюбила меня.       Меня.       Меня…       Я не умею любить. Мне это не дано. Это какой-то особенный божий дар, которому мне не удалось научиться за всю жизнь, за все свои тридцать два года. Это немало, для охотника — тем более, если учитывать тот факт, что многие не доживают и до совершеннолетия. У меня были отношения с девушками. Не с одной, и даже не с двумя. Горький опыт. Не везёт мне в любви. Почему же в этот раз вдруг должно повезти?