Огни Санкт-Петербурга

      Мне не удалось заснуть. Голова работала без перерыва, её заполняли разного рода мысли. Казалось, в мое подсознание кто-то пытался впихнуть мысли всех петербуржцев разом.       Я начинал сходить с ума. Наверно, с час я только и делал, что кружил по комнате в поисках какого-то немыслимого спокойствия. Раза три порывался схватить телефон и позвонить Коле. И три раза сдерживал себя от такого соблазна. Кого тут, было давно за полночь. В половине второго я не выдержал. Переоделся в другой прикид, более подходящий для ночной охоты, сунул телефон в карман брюк, а стилус — в правый ботинок. На спине теперь вместе с курткой были еще и ножны. Осталось спуститься в оружейную и взять нужное оружие.       О, одна важная деталь.       Я вытащил из тумбы бледный Ведьмин огонь и датчик. Какой же я охотник без этих зачарованного огонька и датчика? Никакой, верно. И только после этого я вышел в коридор и направился в «красную комнату».       Так мы называли оружейную. Это была большая, в прошлом жилая, комната с противными красными стенами. Эти же стены были завешаны всяким разным оружием — мечами, саблями, ножами, стрелами, луками, щитами. В шкафах вдоль стен тоже было просто дохера оружия. Бери — не хочу, так это называется. «Красная комната» — комната с красными стенами и с огромным числом разных «игрушек».       Мои «игрушки» — лук и стрелы. С детства охотников обучали владению всеми видами оружия, но в итоге каждый выбирал только один — самый излюбленный и самый эффективный. Судьба принесла к моим ногам посеребрённый лук и стрелы с темно-синими перьями. И вот с тех пор я не расставался с ними.       — Какого хера ты собрался куда-то?       Ох, я чуть не пересрался на месте. Нина появилась за спиной очень, блять, неожиданно. Закутанная в клетчатый плед, она босая стояла передо мной. Сонные глаза быстро остекленели, но она всё-таки снова заговорила:       — Я понимаю, что охота это дело важное и так далее, но сегодня не твоя смена, Арс.       — Срать мне на смену. — Я забросил лук за спину, тетива резко прошлась по груди.       — Арс, прошу тебя. — Нина потерла глаза. — Один отряд уже отправили на охоту…       — Если я не выйду из этого сарая сегодня ночью, то меня хватит депрессия.       В колчане на поясе звякнули наконечники стрел. Меня в самом деле охватывала депрессия. За каких-то пару часов я ничего не мог сделать толкового, а за весь день даже не улыбнулся. Нет, не за весь день, а за последние полторы недели. Развивалась апатия. Следовательно, я впадал в депрессию.       — Почему ты не можешь…       — Смириться? — резко закончил я за Нину. — Потому что не могу. Мне не хочется, чтобы моей жизнью управляли другие люди. Я не кукла.       — Все мы куклы. — Нина глубоко вздохнула и помотала головой.       Она права. Чертовски права. Нами всеми управляли с самого рождения, и управляют до сих пор, но никто особо над этим не задумывался. Все считали, что это закон, наша обязанность. Защищать других и выживать самим — вот наша обязанность. А отдавать в чужое распоряжение свою жизнь… Нет, это не для меня.       — Мне не нужен приказ, чтобы выйти на охоту, — сказал я, попытавшись сменить тему.       — Тогда быстрее проваливай.       Нина развернулась и пошла прочь из оружейной. Я, в свою очередь, стащив со стены клинок серафима, поспешил за ней. Сестра вела меня в библиотеку, где располагался портал. Ну, не на электричке же мне добираться до Петербурга, к тому же время пóзднее, никакая электричка уже не ходит.       — Один простой совет, — говорила Нина, пока открывала портал.       — Что за совет? — Я забросил клинок в ножны за спиной.       — Либо не попадайся на глаза другим охотникам, либо…       Она не договорила. Даже как-то нервно сглотнула. Что? Что ещё?..       — Либо… — протянул я, подходя ближе к Нине и порталу.       — Не умри. Ты всё равно не умрешь, но я просто…       Я чуть нагнулся, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Как же я мог жить без своей Нины? Никак, верно! Я провел большим пальцем по её щеке.       — Хей, Нинок, всё будет хорошо, ты чего? Это же охота, не война прям так сразу.       — На тебя резко столько всего свалилось. — Нина подалась вперед и крепко обняла меня. — Кто знает, какие мысли бродят в этой сумасшедшей голове…

***

      В центре делать нечего. Там всегда слишком много людей, поэтому нужно было гнать демонов прочь от Казанского собора или же Эрмитажа. На другие острова, не знаю, куда-нибудь к вокзалу, к той же Петропавловской крепости, которая, между прочим, принадлежала Ленинградскому Анклаву. Там, за закрытыми дверями камер Трубецкого бастиона, держали преступников. И охотников, и нечисть. Всех, кто преступил однажды закон. Я как-то присутствовал на одном из таких судов. Преступница — девочка лет семи, новообращенная, убила своих родителей, сама того не понимая. Тогда, необученный горьким опытом общения с нечистью, я хотел убить ту девочку. Смерть за смерть — такая у меня была логика. Сейчас же я б тоже пожелал ей смерти, но лишь для того, чтобы ей не пришлось жить с этой ошибкой всю жизнь.       Мне бы не хотелось так жить. Я бы не перенес смерть родителей от своей руки. Я бы вообще не пережил гибель кого-то из близких. Сошел бы с ума в самом прямом смысле. Почему-то уверен в этом.       Я вытащил из колчана одну стрелу и скинул с плеча лук. Двадцать шагов вперед — демон. Какой-то простой парень в джинсах и синей куртке, капюшон натянут на глаза. Почему демон? Мой датчик сходил с ума. Звенел, как незнамо кто. В один прекрасный момент злополучный прибор всё-таки вывел меня из себя, и я выключил его. Нахера он мне, если я и так знаю, как отличить демона от человека?       Дворцовый мост в зиму не разводят, как и многие другие мосты. Стоило бы видеть моё лицо, когда асфальт под ногами начал двигаться.       Парень все еще шел по мосту. Он даже обернулся и взглянул на меня. Противно улыбнулся, но не остановился. Демоны с самого начала такие противные сволочи? А ведь паренек когда-то наверняка был миленьким человечком. А теперь его ждет смерть. И мне его совершенно не жаль.       Вдруг он обернулся и дернул рукой на себя. Под демонической силой я поддался вперед, а потом он вдруг выпустил меня. Все бы ничего, но я висел на краю расходившегося моста, почти безнадежно держась за разрезанный асфальт. Почти половина стрел свалилась вниз, к Неве. Тетива, за которую я держал лук одной рукой, резала кожу почти до крови.       Демон направился дальше по мосту, торопливым шагом ступая по движущемуся асфальту. Я же закинул лук на другую сторону моста, сомкнув зубы из-за резкой боли в ладони и мышцах руки. Когда обе руки хватались за край все еще двигавшегося моста, я подтянулся и бессильно скатился с почти вертикальной поверхности.       — Твою мать, — только и выплюнул я, взяв в руки лук.       Порезанная ладонь — это херня. Синяки на груди, плечах и коленях — тоже херня. Противно только то, что это сделал какой-то там демон, который одним лишь движением уже успел выбить меня из колеи на несколько драгоценных минут. От этого у меня только сильнее разгорелось желание пристрелить эту тварь из Ада.       Слегка хромая, я бросился за ним. Стрелки Васильевского острова… Я слишком быстро пробежал половину моста, но демона рядом не было. Сделал два оборота вокруг себя и был уверен в этом наверняка. Твари след простыл. А датчик все еще сходил с ума.       Гнилой запах демона вел меня вглубь острова. Я прошел Биржевой проезд, по Менделеевской линии добрался до Тифлисской улицы и свернул в сторону Библиотеки Академии Наук. Только в этом злосчастном месте мне есть, что делать, да, обязательно.       Каково было моё удивление, когда из этого самого здания появилось моё «чудо ненаглядное». Он не увидел меня, а мои руки машинально потянулись за стрелой на поясе. Спустя мгновение я, замерев на месте, считая своё дыхание, целился в свою жертву. Лопатки приятно сходились вместе, плечи опущены, а порезанные пальцы сильнее оттягивали тетиву. Вдох. Выдох. Вдох.       Выстрел.       Демон с истошным криком или даже свистом загорелся ярко-рыжим пламенем и исчез. На его месте осталась лишь черная лужа густой жидкости, похожей на деготь.       Кажется, четырех мишеней мне на сегодняшнюю ночь хватило. Но вдруг раздался другой крик, совершенно не демонический. И исходил он из библиотеки. Мельком взглянув на часы в телефоне, я искренне удивился. Какой идиот в почти четыре утра вдруг решил заявиться в государственную библиотеку? Впрочем, теперь этого идиота нужно было спасать.       Я открыл двери главного входа легким движением и замер на пороге. Передо мной, в глубине библиотеки, было с десяток бестелесных сгустков темной материи. Черные глаза всех тварей злобно сверкали в полумраке — на нескольких столах горели миниатюрные лампы. В библиотеке отвратительно воняло серой, даже каким-то дымом. Я невольно поморщился, хотя вроде бы всю жизнь жил с этим знакомым до тошноты запахом.       — Да вы что, издеваетесь? — произнес я, вытащив из колчана другую стрелу.       Одними лишь выстрелами я отправил на тот свет двоих демонов из десяти. Тех, что успел. Остальные же оказались слишком близко, чтобы поражать их стрелами.       Один из демонов своим телекинезом вырвал из моих рук лук. Рядовые демоны на это не способны, значит, это был желтоглазый.       Очаровательно.       Я тут же полоснул ближайшего демона клинком серафима и от громкого крика отпрянул в сторону.       Три из десяти.       Я не знаю, сколько времени прошло, пока длилась вся эта драка. Минуты, час, несколько часов… Не знаю. Знаю, что мне переломали все стрелы, кроме последней, которую я теперь сжимал в руках, мой посеребренный лук был оцарапан так, что лучше бы его сломали, а я… А я жив. Потрепанный, выдохшийся, с порезанной рукой, до сих пор кровоточащей. Но жив.       Последний демон мог раствориться в воздухе, но не сделал этого. Он направлялся к своей жертве, которая все это время сидела под столом на довольно приличном расстоянии. Через боль в руке я взял лук, натянул тетиву и резким движением выпустил последнюю немного надломленную стрелу во врага. Яркое желтое свечение, и демона нет.       Я опустил лук, тяжело вздохнул. Кажется, теперь я не выйду из Института следующие два дня. Через мгновение я услышал едва уловимый шепот на другом конце библиотеки:       — Вот чёрт…       Только это. Только это…       Я рванул с места и побежал к жертве. Надо было видеть, как я упал на колени рядом с этой девушкой, отбрасывая лук в сторону и протягивая к ней руки.       Кстати про девушку. Молодая, совсем молодая, в черном длинном платье и, кажется, рыжеволосая. Может, еще и глаза зеленые? И характер буйный? Стереотипы, да!       Она держалась за бок, шипя от боли. Тварь всё-таки успела ранить её, но девчонка держалась. Вроде как…       — Кто ты? — тихо и неуверенно спросила она.       — Иисус Христос, — бросил я, стягивая с себя куртку и сворачивая её в непонятный сверток.       Мне нужно было как-то остановить кровь. Из ремня я сделал жгут, повязал его чуть выше раны. Пришлось немного испортить платье. Я резко и не щадя его отрывал, наверно, огромные куски полотна и попытался сделать что-то наподобие повязки. И теперь девчонка и я с силой давили на рану, чтобы остановить кровь.       — Нужно… вызвать скорую, — произнесла она, бессильно закрывая глаза.       — О, нет-нет-нет, только не отключайся, ты… рыжая! Прости, не знаю твоего имени…       Она открыла глаза и тихо сказала:       — Ира. Я Ира…       — Красивое имя. Смотри, в чем суть, Ириш, — Я вытянул из кармана брюк свой телефон и начал искать какой-то определенный номер, — у тебя есть выбор: либо мы вызываем скорую и ты умираешь в больнице, потому что там тебя не спасут, либо сейчас звоню одному человечку и ты будешь жить. — И после добавил так тихо, что она вряд ли бы услышала: — со стертой памятью, но это явно лучше смерти.       Номер был набран, шли гудки, я прижимал одной рукой телефон к уху. Снова набрал. Снова. Снова. Мысленно обматерил всяко-разно Николая Соколова только за то, что его жопа опять нашла приключения. В мою, блять, смену!       Набрал другой номер, шли гудки… Я чувствовал, как Ира с едва ли заметным усилием держала меня пальцами за пальцы, всё еще зажимая рану на боку. Она будто пыталась забрать у меня энергию только для того, чтобы самой не закрыть глаза. А что уж говорить про мою жизненную энергию…       — Ну же, ты, Антон-гандон, ты-то возьми трубку, — говорил я сам себе.       — Кто он… — выдохнула Ира. — Антон…       — Так зовут моего кота, — ответил я.       — Не думала, что у Иисуса… есть кот.       Ира меня искренне удивляла. Она раненая умудрялась шутить, сходить с ума и оставаться в сознании после такого потрясения. А ей хорошо бы оставаться в сознании.       Заслышав знакомый голос по ту сторону телефона, я заорал так, как не орал никогда:       — Ёб твою мать, Антон-гандон! Ты мне нужен, сукин ты сын!       — Арс-пидорас, ты на часы смотрел?..       — Мне похер. У меня здесь девушка, и она истекает кровью…       — Затащил в кровать девственницу? — прервал меня голос Антона. — Поздравляю, а я тебе зачем?       Что, блядь? Я непроизвольно закатил глаза. Ладно, простим ему такие «колкости» спросонья.       — Она умирает, ты, Шастун. Её ранил демон. И нам нужна твоя помощь. Антон, я прошу тебя…       — Где вы? — более серьезно спросил он.

***

      Прошел час с того момента, как Шастун приехал в злосчастную библиотеку. Он с пренебрежением окинул взглядом внутренний беспорядок и тут же принялся возвращать всему прежний вид. Я же вынес на руках полуживую-полумертвую Иру, усадил её на заднее сиденье, вернулся в библиотеку и скомандовал Шастуну ехать отсюда поскорее. Он не стал спорить.       Я всё ещё зажимал рану Иры, девчонка бездумно смотрела куда-то вперед, положив голову на мое плечо. Я сказал ей не отключаться, она и не отключалась. Искренне удивляюсь. Антон на большой скорости вез нас через Петербург, резко сворачивая то направо, то налево. Кто продал этому мудаку права? Кстати про мудака, я же обещал Нине голову ему отвертеть!       Добрались до дома Антона мы довольно быстро, так же быстро поднялись на его этаж. Я положил Иру на диван в гостиной. Девчонка дышала, но вот её силы уже явно были на исходе. Шастун ослабил её боль, а потом вдруг выдал удивительный факт:       Нефилим.       В этот момент мой вопрос, каким образом Ира вообще видела демонов и меня, если на мне была руна невидимости, просто пропал. Ангельская кровь, вот ответ на странный вопрос. Тогда я достал из ботинка стилус и легкими движениями начертил на руке Иры иратце. Теперь это единственное, что могло ей помочь.       И мы оставили её. Ну, я оставил. Я сидел на кухне, опустив голову и думая о том, что могло бы стать с Ирой, если бы меня там не было или же я явился слишком поздно. Со всей это беготней я даже забыл, что у меня кровь на руках. Напомнил Антон, когда явился на кухню после того, как снял жар Иры. Он же заметил царапины на моих руках, откопал где-то йод и бинт с ватой и начал меня лечить. Мне бы хватило простой руны, но Шастун почему-то настаивал именно на медицине примитивных. Что за поебень?! Нахера? Само зажило бы!       Он с какой-то особой заботой смазывал царапины на руках йодом. Левую ладонь замотал бинтом. Его, видите ли, беспокоила рана на ладони, оставленная демоном и тетивой от лука. Теперь мне оставалось нацепить кепку, размахивать документами МВД и говорить, что я майор Игорь Гром. М-да, идеальная охота.       Я рассек губу. То есть, мне её рассек один из демонов, когда приходилось уже биться на кулаках. Я зашипел от боли и отстранился от Антона, когда он легко провел смоченной йодом ватой по губе.       — Само заживет, — фыркнул я.       И Антон не стал настаивать. Удивительно. Вместо этого он отодвинул всё в сторону и ушел к больной Ире. А я закрыл лицо одной рукой и, кажется, в такой позе задремал.

***

      — У тебя чай есть? Или кофе?       — У меня есть что покрепче, — самодовольно улыбнулся Шастун, опираясь руками на барную стойку позади себя.       Ага, это же сам Антон Шастун, известный своими вечеринками с коктейлями маг из Воронежа. Очаровательно!       — Можно задать один вопрос? — неуверенно начал он.       — Ну, попробуй. — Я потер глаза забинтованной рукой. — Будь готов к грубому ответу.       Антон промолчал, а потом снова заговорил:       — Я много что видел, через многое прошел сам, в одиночку. Я понимаю, что люди кого-то любят, кого-то ненавидят, но на это всегда есть какая-то причина. За что ты меня так ненавидишь, Арсений?       Ох, можно я не буду отвечать на этот вопрос? Потому что я сам не знаю ответа. Как таковых причин действительно не было, но вот я его ненавидел. Толковый парень, внешне не урод, а я за что-то терпеть его не могу. За что?..       — Что я такого сделал?..       — Где шумит вода? — вдруг спросил я.       — Вода? А, это Ира. Она попросилась в ванную…       — И ты её отпустил?! — Я подскочил с места. — Ебанулся? А потом еще спрашиваешь, чего это я тебя ненавижу!       Я вылетел из кухни и быстрым шагом направился к комнате, в которой шумела вода. Ванную сложно было найти, комнат было дохера и больше. Зачем Шастуну столько ненужных комнат?       — Ира? — Я постучался в дверь. — Ира, всё нормально?       — Ты так спрашиваешь, будто она собралась себе… — Антон вдруг замер, а я выразительно посмотрел на него. — Ира! — через секунду крикнул он.       Я уже хотел начать ломать дверь. Достал кинжал из ножен на поясе, только потянулся к ручке, как с той стороны щелкнул замок, открылась чертова дверь. Появилась Ира. С темно-рыжих волос капала вода, а лицо самой девушки резко оживилось. Она стояла в черной рваной юбке, широкой белой рубашке, по-видимому, Антона, прижимала к себе синее полотенце и черную кофту, которую пару часов назад испортила самая первая кровь.       Я заметил кроваво-красную руну, черченную моей рукой. Она помогла, иначе девчонка так беспечно не стояла бы здесь. Она переводила взгляд с меня на Антона и обратно, а потом наконец неуверенно спросила:       — Что-то случилось? Я машинально убрал руку с кинжалом за спину. Мое сердце бешено колотилось, как у воробья. Никогда прежде мне не было так страшно за чью-то жизнь. Никогда. Если бы Ира сейчас искалечила себя, то её смерть повесили бы на меня. Всё-таки это я довел бы её до такого состояния.       — Я это заберу, хорошо? — Антон, не церемонясь, вырвал из рук Иры её черную кофту, перепачканную её кровью и демонической. Маг посмотрел на меня, но я не отводил взгляда от девушки. — Так я делаю чай, да? Или кофе?       — Кажется, мне нужно что покрепче.

***

      — Последний пластырь, и я отстану от тебя.       Антон наклеил четвертый — последний — пластырь, а Ира в четвертый раз вздрогнула.       — У тебя пальцы горячие, — тихо сказала она. Посмотрела на меня и продолжила: — А у тебя — ледяные.       Я усмехнулся. На ледяные руки жаловалась не только Ира, но еще и Нина как минимум, Оксана, даже Коля. Дарина так говорила, пока не уехала в Нью-Йорк со Стасом. Давно я их не видел…       — Может, представитесь? — Ира присела на диван, когда Антон наконец-то оставил её царапины в покое. — Меня всё еще пугает тот факт, что я в чужой квартире неизвестно в какой части города и с непонятными парнями. Вы же не наркоманы, верно?..       — Он — наркоман. — Я кивнул на Антона. — Я — вечный трезвенник. У нас очень весело по вечерам.       — Я Антон, — перебил меня Шастун, — а это Арсений.       — Можно просто Арс.       — У Иисуса не голубые глаза, — вдруг выдала Ира, вновь посмотрев на меня. — В теплых странах очень мало людей с голубыми глазами.       — Скажи это евреям, Знайка.       — Это сбой в генетических цепях.       Я чуть наклонился вперед, упираясь рукой в коленку.       — Откуда ты такая умная свалилась на мою голову?       — Ты сам меня нашел, Иисус. — Ира скрестила руки на груди.       — Ты орала как резаная!       — Там была куча непонятных и ужасных тварей!       Я было открыл рот, чтобы вновь бросить в разговор очередную колкость, но вместо этого в меня полетела черно-оранжевая подушка, которую с силой бросил Шастун. Маг с осуждением взглянул на меня, а потом повернулся к Ире. Против меня обратился весь мир, очаровательно!       Но Ира не дала Антону даже слова сказать. Вместо этого она вывернула руку, продемонстрировала руну, черченную моим стилусом, и спросила:       — Вы сделали мне тату? Я думала, это прикол для Вегаса.       — Где-то я уже слышал эти слова, — закивал Шастун.       О Михаил, помоги мне, рабу вечному Твоему…

***

      — В детстве я замечала эти странные символы у родителей, но никогда не спрашивала про них, — выдохнула Ира.       Зря. Зря, потому что именно после таких разговоров родители начинают заново правильно думать. Скрывать детей с даром видения бессмысленно. Рано или поздно они бы всё равно узнали, какая кровь течет в их жилах. Это так бессмысленно — скрывать очевидное.       — Зато у тебя был выбор, — ответил я. — Меня никто не спрашивал, хочу я быть охотником или нет. Просто с детства учили всему, что знали сами. Так и со старшей сестрой. И так же она сейчас возится со своими дочерьми. Надеюсь…       — Не общаешься с сестрой?       — Это из-за расстояния.       Я вытащил из огромного чемодана черную кожаную куртку. Не самый теплый вариант для питерской зимы, но сойдет. Бросил её Ире.       — Реакция в норме. Одевайся. Нам надо в Институт. — Я схватил свою куртку.       — Может, не надо в Институт? — спросил Антон.       — В смысле не надо? — Я нахмурился. — Я там как бы живу, а еще мне всё-таки нужно привести новоиспеченного охотника в святилище всего Питера!       — Тогда я быстро!       — Ты не едешь. — Я преградил Шастуну путь. — Мы не едем. Открывай портал и всё на этом.       Антон начал упираться, но я пропускал все его доводы мимо ушей. Я заставил его открыть портал, но вдруг зазвонил телефон.       — Привет, Нинок! — улыбнулся я, зная, что она не увидит эту улыбку. Единственную и первую улыбку за пару дней.       — Нинок? — повторила в трубку Нина. — Ты либо пьян, либо сильно накосячил. Время… — она помолчала несколько секунд, — семь пятьдесят четыре. В одиночку ты не пьешь. Коля у себя дома, с тобой его нет. Что ты натворил, скотина?       — Ничего я не натворил…       — Что. Ты. Натворил. И где ты вообще шляешься?! И с кем?!       — Я сейчас отправлю их к тебе! — громко произнес Шастун.       Я поджал губы и замахнулся на него. Всё, что мог, рассказал. Вот кто скотина, так это он, а не я. Что же, теперь мне точно пиздец. Причем ото всех, в особенности от Нины и дяди. Замечательно, блять!       — Шастун?! — воскликнула Нина. — Арс, ты обещал его убить, вообще-то.       А вот теперь Антон, скрестив руки на груди, пристально смотрел на меня. Я в свою очередь лишь пилил его взглядом, а в телефон произнес следующее:       — Нинок, я тебе перезвоню, хорошо?       — Если ты один или с кем-то там не явишься в Институт в течение двадцати минут, то обещаю, ты огребешь по-настоящему. И вот сейчас я не шучу.       Стало тихо. Совсем тихо. Меня начинало напрягать это безумное молчание. Это почти как…       — За что это ты там хотел меня убить? — спросил Шастун.       — Ириш, нам пора.       Я схватил девушку за руку и потянул за собой в портал. Маг вслед попросил позвонить ему, если состояние Иры резко ухудшится. Что же, придется позвонить, всё-таки он её там как-то да лечил. Хорошо, что я не лекарь. Это слишком сложная и ответственная работа. Да и мне бы не хватило сил и желания учиться на врача.       Как только мы с Ирой переступили портал и оказались в библиотеке Института, она неуверенно произнесла:       — У тебя ледяные пальцы…       И в следующий момент свалилась бы на пол, если бы я просто не держал её за руку. Вот ненавижу за это новичков. Всё им приходится испытывать что-нибудь новое, а они все вот такие слабые. Пришлось взять её на руки. Черт, из-за этого перехода вновь закровоточила рана. Да почему сегодня такой дерьмовый день?!       В библиотеку вбежала Нина. Она охнула и рванула ко мне. На её многочисленные вопросы я ответил всего парой слов:       — Зови лекаря…

***

      — Жить будет, — выдохнула Оксана и посмотрела на меня, а потом как выкрикнула: — Не грызи ногти!       Я аж вздрогнул от её громкого голоса. Сам не заметил, как сжевал все ногти до мяса. С этими новыми знакомыми станешь нервным. Даже с этим Антоном. Пусть я и знал его уже целых восемь лет, это ничего не меняло. Слишком плохо мы были знакомы, чтобы называть друг друга друзьями. Впрочем, он называл, я — нет.       — В моём Институте не будет примитивных!       Я узнал этот грозный голос и невольно закрыл глаза, ожидая худшего. В лазарет ворвался дядя. За ним торопливо бежала Нина, пытаясь вставить любое оправдывающее меня слово. Ей это, ясное дело, не удавалось. Дядя решительными шагами сокращал расстояние до меня, Оксаны и Иры, которая была без сознания уже примерно час. Ему доложили о моих ночных походах, о том, что я нанес якобы примитивной исцеляющую руну, потом привел её в Институт без ведома главы, а до этого девушку лечил маг. В общем, сейчас мне должны выписать такой пизды… А я готов. Давайте.       Дядя посмотрел на Оксану и одним только взглядом заставил её быстренько выбежать из лазарета.       — Кто такая? — злобно начал дядя, останавливаясь напротив меня. Я же выпрямился и старался смотреть только на Нину, которая стояла у дяди за спиной. — Имя, фамилия, возраст, что угодно!       — Я займусь этим, папа! — начала Нина.       — Нет. — Дядя указал на меня. — Твой двоюродный брат этим займется. И будет нести ответственность за эту девушку. За всё, что она сделает. Если своей руной ты, Арсений, каким-то образом открыл дар видения, то именно ты будешь его развивать, ясно?       Я хотел возразить. Задолго до меня Ира начала видеть. Еще в доме Шастуна она рассказывала, как отбивалась от демонов в библиотеке, а потом появился я, и их внимание пало на меня. Дядя не стал бы меня слушать, более того он бы даже не дал разрешения говорить. Пришлось возразить мысленно.       — Если она очнется, ты будешь её наставником.       — Что?!       — Научишь всему, что знаешь сам: своим любимым языкам и литературе, боевым искусствам, владению оружием, руническому манускрипту, нашему закону и традициям. Может, сам чему-нибудь научишься. Хотя бы не нарушать законы.       С этими словами дядя вышел из лазарета, хлопнув тяжелыми дверями. Я дернулся было за ним, но Нина, схватив меня за плечи, не дала и шагу сделать. Она обхватила руками моё лицо и заставила взглянуть в глаза.       — Тихо, Арс! Остынь, прошу тебя. Всё хорошо, слышишь?       — Ничего не хорошо, далеко не хорошо!       — Я поговорю с ним, Арс. Поговорю, слышишь? Всё будет хорошо! Я буду тебе помогать, братишка. Ты — часть моей семьи, а Князевы своих не бросают, даже если тебя вдруг объявят врагом народа.       — Хуевая такая поддержка, если честно.       — Мы нарушаем законы вместе, Арс. Всё будет хорошо.       Нина крепко обняла меня. Мне нужна была поддержка, любая, блять. Так со мной ещё никогда никто не обходился. Я зарылся носом в её черные волосы, пахнущие медом и цветами. Где-то внутри мне становилось легче только от того, что она была рядом.       Нина отпустила меня и побежала за дядей. Я остался один. В груди резко защемило. Тот единственный момент, когда я по-настоящему почувствовал себя одним. Ужасное чувство, если честно. Ты один против всего мира, и мир явно побеждает тебя. Если побеждает, значит, убивает. Все против меня. Все.       Я присел на кушетку рядом с кушеткой Иры с совершенно пустым взглядом. Я смотрел куда-то вперед, в пустоту. У меня тряслись руки. Я не мог успокоиться. Внутри меня извергался целый вулкан самых ярких и сильных чувств и эмоций, и ничего с ним я не мог поделать.       Я взглянул на Иру. Она едва слышно посапывала, сжимала в руке одеяло. Ей будто было… больно. Но Оксана заверила меня, что она просто спит. Ей снова активировали иратце, в полуобморочном состоянии каким-то образом напоили мятным чаем, накормили маком. В общем, сделали всё, чтобы Ира уснула. И она спала.       Я взял её за руку, сомкнул пальцы на запястье. Большой и средний. Нужно запомнить эту длину.       Лазарет пустовал. Здесь не было никого, кроме меня и Иры. Сквозь темные витражи до сих пор не светило солнце, хотя на улице уже было больше девяти часов. Высокие потолки белыми сводами резали глаза, упорно вбивая в голову одну важную деталь — готика, парень, что ты еще хотел?!       Я лежал на кушетке и глядел на своды. Какой-то ебанутый парень залезал туда еще во времена Петра Великого, приклеивал глиняные руны. А рун там было не меньше тридцати, уверяю. Все разные, самыми большими были всего две — иратце и ангельская сила. Исцеление и благодать. В самом центре. То, что нужно было лазарету.       Так я и уснул, глядя на глиняные руны под потолком, мечтая о чужих странах, о дальнем космосе, о холодных звездах, которые должны рано или поздно зажечься для нас, холодных людей. Когда же зажжется моя?..