Огни Санкт-Петербурга

      — Лук или ножи?       — Синюю или красную. Вот так звучал твой вопрос, Арс. Ты мой наставник, тебе и выбирать оружие.       Я взглянул на неё, опираясь руками на поднятую крышку багажника автомобиля. Девчонка издевается надо мной. Мне абсолютно всё равно на оружие, потому что мы должны владеть каждым. Тем не менее я вытянул из багажника два длинных кейса, если их так можно было назвать, и произнес почти с пренебрежением:       — Значит, лук.       Мы собирали оружие из частей, как лоскутное одеяло. Ира сидела в багажнике, свесив ноги и соединяя детали лука на коленках, я же стоял рядом, не уступая ей в ловкости движений и скорости.       Я нацепил ей защиту на локоть, передал перчатку и только после этого взял свое собранное оружие и захлопнул крышку багажника.       Мы готовы.       — Кого я должна подстрелить?       — Какую-нибудь живность. Здесь водятся и олени, и лисы, и разные птицы. Поймаешь хоть одного из них – уже будет хорошо.       Чем дальше в лес... В общем, охота не удалась, получается так. Нам никто не встретился. Вообще никто. Даже руна бесшумности и невидимости не помогали. И так мы прошатались около двух часов.       Бесцельно.       Почти.       Ира стояла на коленях с прямой спиной и натянутой тетивой. Конец стрелы с перьями едва дрожал между пальцами девушки. Она почти не дышала, ни один нерв не дергался. Ира была спокойна как никогда, но почему-то медлила с выстрелом.       Если бы я стоял позади неё, я бы не увидел блестящие слезы на её щеках. А потом и не услышал бы этот дрожащий голос.       — Я не могу, — неслышно произнесла Ира.       — Стреляй же! — бросил я. — Они сейчас убегут!       В её зеленых глазах наверняка отражались эти три невинных существа. По нерастаявшему снегу вокруг своих родителей бегал маленький косулёнок. Он задирал голову, смотрел на свою маму, которая отчаянно пыталась успокоить малыша.       — Я не могу лишить его родителей…       — Почему?!       — Потому что я такая же!       Слишком громко Ира выкрикнула это. Звери навострили уши, а потом, видимо почувствовав настоящую угрозу, рванули с места.       — Что ты наделала! — выкрикнул я.       В следующий момент я увидел истинную причину побега оленей. И понял, почему Ира дернулась назад, но все еще держала лук и натянутую стрелу. Правда, недолго. Она выпустила стрелу, которая тут же поразила цель.       Хищник взвыл от боли, но не остановился и отдалялся от нас, при этом злобно поглядывая то на меня, то на Иру. Я закрыл её собой от волка. А когда он скрылся из виду, я развернулся к девчонке.       Ира подняла голову. У нее все еще блестели глаза и щеки. Она сжимала в руках лук и дрожала.       — Почему ты не выстрелила?! Это всего лишь звери!       — Они такие же, как мы! А если бы твоих родителей убили, пока ты так беспечно радовался жизни?..       — Мои родители живы, в отличие от твоих!       Ира отступила на пару шагов назад, закрыв рот руками и буквально бросая лук на землю. Господи, что я только что сказал...       — Ир, прости. Я не хотел...       Я было потянулся к ней, но она тут же отступила еще на несколько шагов назад. Я не должен был так говорить. Никогда. Но сказал... И теперь ужасно жалею об этом.       — Не подходи ко мне, — произнесла она. — Как ты можешь так говорить?..       Я отступил на пару шагов назад, увеличивая расстояние между нами, как и хотела Ира.       — Они все правы. Правы, что ты такой. Как я могла не увидеть?..       Она торопливыми шагами обошла меня и направилась по тропинке, по которой мы и пришли сюда. Девчонка повторяла последнюю фразу, но вдруг добавила два слова, и в моей груди всё сжалось. «Влюбленная дура».       Влюбленная дура...       — Все так говорят. Что я делаю всё только для себя, — громко сказал я, заставив Иру остановиться. — Что я эгоист, самовлюбленный придурок. Только вот всем плевать, что я никто, звать меня никак и если я умру, то никто этого и не заметит.       Она обернулась. Взглянула на меня и обхватила себя руками. Очень плохая психологическая защита.       — Может, я знаю немногим больше, чем другие? И воспринимаю мир по-другому? Ты никогда не задумывалась об этом?       — Арсений...       Я поднял с земли её лук и бросил его девчонке, прикладывая немалые усилия и верно рассчитывая траекторию. Ира должна была его поймать. И поймала.       — У меня есть чувства. Я не бездушная машина для убийств. Я могу любить и люблю. Только до нужного времени эта девушка ни о чём не узнает.       Я взглянул на стрелы в колчане на поясе. Пересчитал их и тяжело вздохнул.       — Арсений, — снова повторила Ира, делая шаг мне навстречу.       — Нет. Иди в машину. Только не потеряйся.       Она не стала спорить, лишь незаметно кивнула и поспешила обратно по тропинке, по которой мы добрались в глубь леса. Я же готов был взорваться. Я злился, у меня путались мысли, я обвинял себя во всём. Невольно вспомнился тот сон. С Ирой, маленькой девочкой на моих руках...       — Твоя шмара хорошо стреляет, — вдруг послышался позади знакомый до боли голос.       Я машинально в одну секунду вытянул стрелу из своего колчана, натянул тетиву и чуть не выстрелил. Меня вовремя остановили мысли в голове.       — Да чтоб ты ещё раз так подкрадывался, честное слово! — сказал я, расслабляя руку и опуская лук. — Так ведь и до смерти недалеко.       Серёжа усмехнулся. Он отстранился от дерева, подошел ко мне и протянул длинную стрелу с окровавленным наконечником. Я неуверенно взял её и взглянул на друга. Даже после случайного ранения он выглядел довольно хорошо, хотя на плече медленно багровела темно-серая футболка. Никто бы не заметил этого под курткой. А я заметил.       — Они не серебряные, — протянул я.       — Поэтому я быстро восстановлюсь. Не переживай, Арс, всё в порядке.       В порядке всё было восемь лет назад. Мне до сих пор непривычно видеть своего друга без рун на коже. Серёжа когда-то был сумеречным охотником, как и я. Но на одной из охот напарник оставил его в полнолуние на съедение волкам. Собственно, тогда моего друга и обратили в оборотня. Я хотел найти этого напарника, оторвать ему голову, но он исчез из Института, в самом прямом смысле стерев людям воспоминания о нем. Серёжа помнит его, но никогда не говорит о нем. Сказал, что сам с ним разберется, когда придет время.       — А вообще. Какого хрена вы делали в лесу? Неужели в Институте кончились мишени?       Я опустил стрелу в колчан. Я ведь знал, что Серёжа будет здесь. Мне нужен был он. Вернее, его ответ на мой вопрос.       Я набрал тому, чье имя нельзя называть. Серёжа не был против Антона, но почему-то запрет на упоминание Шастуна при нем ему очень нравился. Да и прощал он это не каждому. Мне прощал.       — Шаст, привет, — произнес я, услышав голос парня в телефоне. — Рядом со мной Серёжа и...       — Нашел того, кто нам поможет? — перебил меня Антон.       Серёжа рассказал Шастуну всё, что знал о Круге, о том парне, который оставил его умирать, о семье Иры. Лично я был слишком поражен, что Серёжа знал семью Иры. И что он... Нет, пусть это останется с ним и только с ним.       Я быстро попрощался с ним, пожал ему руку, обещал скоро позвонить и пригласить в город на кофе. И рванул обратно к Ире, к машине. Девчонка сидела на переднем сидении, глядя куда-то в пустоту. Я подошел к машине, открыл дверь, и у меня вновь всё сжалось в груди. Ира взглянула на меня, но ничего не сказала. Я хотел ей что-нибудь сказать.       — Кроме тебя никто мне ничего не расскажет.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Ира.       — То, чем ты живешь. Ты ведь тоже не бездушная машина...       — И что ты хочешь услышать? — вдруг ответила она. — С какого момента?       — С самого начала.       И больше ничего не ответила. Ей было страшно, было стыдно. Я пытался убедить её, что в этом нет ничего такого, но это явно не помогало. Что же, тогда мне нужно самому действовать.       Я присел перед ней, аккуратно взял за руки. Ира вздрогнула. До сих пор не привыкла к моим ледяным пальцам.       — Ты не влюбленная дура, Ириш. Ты не дура, насчет остального не уверен. Ты сама должна это сказать. И никто тебя не осудит, слышишь?       — Что ты хочешь услышать? — повторила она, взглянув на меня.       Она снова задрожала, а я лишь сильнее сжал её ладони в своих. Ненавижу такие разговоры. Они получаются слишком странными, глупыми... Но по-другому я не мог сделать.       — Повторяй за мной, хорошо?       Она неуверенно кивнула, явно не доверяя в этот момент на все сто.       — Повторяй. Я не влюбленная дура.       — Я не влюбленная дура.       — Скорее, ты влюбленный дурак.       — Скорее, ты влюб... Что?       Привычка. Женская привычка так обрывать важные для них же слова. Кто-то же должен был сознаться, верно? И мы оба боялись. Следовательно, здесь правило „дамы вперед“ не работало. Мне нужно было действовать решительно. Вот, пожалуйста.       — Ты что?..       — Ну, я всё-таки не просто так вожусь с тобой, верно?       — Так ты...       Она не договорила, да и я не собирался это слушать. Зачем? Неужели непонятно? Я отпустил её руки и закрыл дверь. Закинул оружие в багажник, потом уселся на сиденье за рулем и завел машину. Повернулся к Ире и попытался улыбнуться. А она все еще не верила услышанному. И как же глупо.       — Куда тебя везти? В Институт или в город? Можем сходить прогуляться, выпить кофе...       — В город. Не хочу возвращаться в стены Института, — решительно ответила Ира.       И она чертовски права. В последнее время Институт превратился в тюрьму для нас обоих. Я спасался охотами, бегствами в город, встречами с Колей и Антоном. А она продолжала жить взаперти, рисуя в альбомах бездонное темно-синее небо, усыпанное звездами. Когда журавль плавал по этому небу, синица сидела в клетках и горько пела свои песни. Я хочу превратить синицу в журавля. Раз и навсегда.       Мы добрались до города в мертвой тишине. Радио молчало, как и наши голоса. Неудобно. Страшно. Стыдно... Первый раз так всегда. Мне ли не знать. А насчет Иры я ничего не знал...       Оставили машину во дворе дома Коли и ушли бродить по городу. Бродили до вечера, говорили на совсем отвлеченные темы. Только ничего нового друг от друга мы не узнали. Купили кофе, посидели в Екатерининском сквере. Заглянули в магазин братьев Елисеевых, а потом и в Дом книги. Купили Ире разную канцелярию для университета и досуга. Я специально выбирал альбом с бескрайним небом.       Мы минут двадцать стояли у высокого стенда и выбирали маркеры нужных Ире цветов. Она любила фиолетовый, а я – черный. Ира смело проводила короткие полосы разных оттенков фиолетового, которые мне казались почти одинаковыми. Тем не менее я вытаскивал из маленьких коробочек очередной маркер, протягивал его девушке, а потом тянулся за следующим. Достал черный...       Я резко схватил Иру за руку, задрал рукав её куртки и, так сказать, расписался. Большими черными буквами написал свое короткое имя и три восклицательных знака.       Ира недовольно взглянула на меня, а потом рассмеялась. Мне нравилось, когда она улыбалась, смеялась.       Она мне нравилась, но я не любил её.       Я играл её чувствами.       Одна девушка тебе нравится?       Одна девушка мне нравится.       — Кажется, больше мне и не нужно, — наконец произнесла Ира, глядя на три маркера в своих руках.       — Бери хоть все, а плати за три.       — Арс, нет. Так нельзя.       — Кто тебе сказал?       Я вытянул из ботинка свой стилус. Ира взглянула на него и покачала головой, пытаясь меня хоть как-то отговорить. Я провел стилусом по плечу, чуть расстегнув куртку, а потом взял у Иры маркеры, а потом и еще каких-то пару штук разных цветов. Отправил Иру платить за альбомы, что она и сделала. Я же с победным видом вышел из магазина, ничуть не смутившись противного звона за спиной.       Через минуту вышла и Ира, прижимая к груди два альбома и пару тетрадок с гелевыми ручками.       — Домой? — спросил я, размахивая маркерами в руках.       — Нет. На набережную. Хочу на набережную.       И мы пошли на набережную. Дошли до Спаса на крови, до Эрмитажа, только потом к Неве. Ира стояла у самой реки, все еще покрытой льдом и снегом, а я сидел на ступеньках, отмораживая свою пятую точку.       А Ира стояла у реки.       Стояла долго, глядела куда-то вдаль, сквозь Петропавловскую крепость, Стрелки Васильевского острова. Куда-то сквозь. Я поднялся и подошел к ней совсем близко. Ира взглянула налево, на Дворцовый мост. Относительно недавно я гнал по нему демона, который привел меня в библиотеку, привел к Ире.       — Ты бы спрыгнул с моста, если бы это понадобилось?..       — Да, спрыгнул бы.       Мне часто хочется прыгнуть с моста в воду. Чтобы почувствовать полет – освобождение от мыслей. Почувствовать удар – резкое изменение реальности. Почувствовать холодную воду на лице – новое всё с этого момента.       — Если мне захочется умереть, то я спрыгну с моста.       Я развернул её к себе. Кажется, Ира вспомнила всё, что с ней произошло за последние пару месяцев. Я понимал её. Но тогда мне хочется умереть всю свою жизнь. Но я еще здесь и не собираюсь никуда уходить.       — Нет, ты всё-таки дура, — произнес я. — Влюбленная дура.       — Скорее, ты влюбленный дурак, — воскликнула Ира.       — Ты мой человек. Ты даже не знаешь, как я тебя люблю...       Ты даже не знаешь, насколько всё это это ложь...       — Я попробую... попробую представить...

***

      — Ты сама научилась рисовать?       Ира оторвала маркер от бумаги альбома и подняла на меня взгляд.       — Нет. Я не знаю, как научилась. Смотрела, как мама рисовала картины, нелепо повторяла за ней, а потом...       — А потом ты сидишь на полу и рисуешь космос. Очаровательно.       Ира улыбнулась и пожала плечами. Кажется, она тоже никогда не задумывалась о том, как она училась рисовать. Смотрела и повторяла. А потом привычка превратилась в талант.       — Тебе лучше ложиться спать, — сказал я, скрестив руки на груди. — Завтра на пары...       — Всё испортил! — воскликнула Ира, бросив маркер на альбом. — Зачем ты напомнил?       — Потому что тебе нужно окончить универ...       — Я не буду спать.       В смысле не будешь? В смысле, я спрашиваю. Прогуливать, извините меня, тоже не есть хорошо. Особенно на последнем курсе.       — Тогда я тебя заставлю.       — Каким образом? — Ира поднялась с пола и взглянула на меня.       — Я все еще могу приказать. Я вроде бы не переставал быть твоим наставником.       — Прости, но сегодня перестал...       В смысле?! Еще ничего такого не произошло, чтобы я перестал быть наставником. Еще даже рано думать об этом. Слишком рано.       — Значит так. Я сейчас уйду делать одно дело. И когда я вернусь, примерно через пятнадцать минут, ты должна лежать под одеялом и тихо сопеть, понятно?       — А если нет?       — Удушу! Вернее, заставлю уснуть. Насильно.       — Заставишь, насильно, ой-ой-ой, — усмехнулась Ира.       — В общем, приказ я дал. Тебе осталось его выполнить.       После этого я вышел из комнаты Иры, побрел по коридору. Мне навстречу из-за угла сразу же выскочила Нина. Она схватила меня за локоть и потащила обратно по коридору в сторону библиотеки. И только там она наконец подала голос:       — Ты что-нибудь узнал от нее?       — Нет, от Иры – ничего.       — Да как так?! Арс, это тебе надо, не мне. Ты должен был устроить ей допрос...       — Был неподходящий случай, — резко оборвал я Нину.       — В смысле «неподходящий случай»? Что вы такого делали, что нельзя было вставить слова о смерти родителей?       Я ей рассказал про весь наш с Ирой день. Про университет, охоту, прогулку. Про всё. Когда я замолчал, Нина вскинула брови и, усмехаясь, сказала:       — Вы первая пара на моей памяти, у которой все случилось так быстро...       — Не быстро, Нинель. Не забывай, я присматриваю за ней с декабря.       — Всё равно быстро. Но что ты тогда узнал?       Дальше следовал рассказ о том, как Ира в порыве эмоций подстрелила Сережу в волчьем обличии, благо не смертельно, но всё же. А потом и наш с ним разговор о Круге.       — Думаешь, что у нас еще остались члены Круга?..       — Старшее поколение. Я думаю только про старшее поколение. Хотя из молодых дураков тоже хватает. Нина, не злись и не обижайся на меня, но мне в первую очередь хочется проверить твоего отца.       Она ничего на это не ответила. Долго молчала, а потом, подняв на меня взгляд, совершенно спокойно, серьезно и безо всяких эмоций произнесла:       — Я тебе верю, Арсений. Если ты ошибаешься, я не буду злиться за пустые обвинения. Но если ты докажешь его вину, то я тоже не буду злиться. Отец превратил Институт в тюрьму... Поэтому будет лучше, если Институт будет в твоих руках.       У меня подступил ком к горлу. Такие мысли вслух говорили только об одном: Нина желала отцу смерти. Или же доказательство его вины могло навсегда обеспечить ему камеру в тюрьме Города Костей.       — Я не хочу управлять этой богадельней.       — Придется. Ты уже почти наполовину у цели. — Нина похлопала меня по плечу.       Она направилась к выходу, и только когда дверь открылась, я окликнул её:       — Поедешь завтра с нами в город?       — Да, поеду.       — Нам с Антоном понадобится твоя помощь, пока Ира будет на парах.       — Ладно. Вам с Антоном, так вам с Антоном...       — Нин, ты же не...       — Арс, — Нина закрыла дверь библиотеки, — Антон мой друг. И я все еще люблю его, даже несмотря на то, что между нами ничего больше нет и не может быть. Не переживай за меня. У меня чистое сердце. Оно отвергает скверну.       — У тебя самое настоящее сердце из всех, кого я знал и знаю, и самая сильная вера. В добро и в меня.       — Почему ты мой брат?.. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю и что бы сделала с тобой, не будь ты мне родственником.       — Нет, представляю... И давай без этого, мне дико неудобно.       Нина рассмеялась и вышла из библиотеки. Я простоял в окружении высоких шкафов еще пару минут и тоже покинул святую святых Института. И, как и обещал, сразу же направился к Ире. Она уже должна была спать. Должна была.       Я заглянул в комнату, чуть приоткрыв дверь, и был удивлен, что она всё-таки уснула, пусть и долго противилась. Тем не менее в комнате горел свет, на полу были разбросаны маркеры и бумаги из альбома. Я глубоко вздохнул и зашел в комнату, начал собирать с пола канцелярию. Я невольно начал разглядывать листы с рисунками.       Мне понравился один: это были цветки бледно-розового пиона, лепестки которого будто бы потекли по листку, превращаясь в алые капли. А внизу, маленькими буквами был мой автограф, который я нарисовал Ире на руке сегодня вечером. Хорошо срисованный, будто бы я писал, а не она.       Но зачем? Маркеры с кожи не быстро сходят, поэтому эти каракули еще долго будут на её руке.       Когда я сложил всю канцелярию на стол, негромко звякнул телефон в кармане. Это было сообщение от Антона. Почему меня сегодня все удивляют?       Привет. Ты еще не спишь? 23:34

      Нет, но собираюсь. Что-то случилось? 23:34

      Нет. Ты не должен спать. 23:34

      В смысле? 23:35

      В прямом. Ты не должен спать, Арс. 23:35

      Извини, но я целый день на ногах. Я всё же человек и тоже устаю, как и все. 23:35       Кстати, завтра мы с Ниной приедем к тебе. 23:35       Шаст? 23:36       Ты с телефоном сам уснул что ли? 23:36

      Нахера? 23:37

      Есть кое-какие детали по делу смерти родители Иры. 23:37

      Понятно. Ладно, буду ждать. 23:37

      Вы с Ниной как вообще общаетесь? 23:37

      И долгое молчание...       Хорошо общаемся, Арс. Позаботься о себе, а не о Нине или обо мне. 23:42

      Я не могу заботиться о себе. Не тогда, когда у меня есть Нина, Ира, Коля, даже ты... 23:42

      Тем более я... 23:43       И снова молчание. Я не знал, что на такое ответить. Открыто сказать ему всё то, что я думаю, тоже не вариант. По крайней менее не сейчас.       Ты не должен спать. Просто послушайся меня, пожалуйста. 23:47

      Хорошо. Только если это много значит для тебя. 23:47