Огни Санкт-Петербурга

      — Почему я? Почему во всех косяках виноват, блять, я?!       Я в очередной раз схватился за решетку и в очередной раз получил удар током. Мои ладони украшали красные полосы ожогов. Эти две камеры, в которые привели нас с Антоном, были единственными в Безмолвном городе с таким вот защитным устройством в виде проведенного по решеткам электричества. И в отличие от Антона, который сидел на полу в соседней камере и бросал в стену шарик из голубого дыма, я уже начинал беситься из-за пустого обвинения. Почему я должен быть в заключении за преступление, которое я не совершал?       — Антон!       — Восемь часов, сорок девять минут и пятьдесят семь секунд, — ответил маг, бросив мячик в стену. — Теперь пятьдесят минут. Мы торчим здесь почти девять ебанных часов. Зато я обещал тебе, что один в тюрьму не пойду. Только решетка разлучила нас, — усмехнулся Антон.       — Твою мать, да помоги мне! — Я схватился за решетку его камеры, и ладонь снова обожгла уже нетерпимая боль. Оторвав руку от решетки, я взглянул на неё, а потом сжал в кулак.       — Ой, бедненький, — сказал Шастун, поднимаясь с пола, — поранился? Поранился, кровь вон капает.       — Я же сказал, помоги мне...       — Хуй тебе! Сиди и терпи! Я же должен терпеть тебя и твои выходки.       — Ты даже не дал мне объясниться...       — Объясниться? Думаешь, я стал бы тебя слушать? После того, что ты сделал в баре и что я видел в Институте? Будешь ломаться и скажешь, что это было для общего благого дела, что ты женился на Ире из-за Института?       — Откуда ты...       — Еб твою мать, скажи, что ты шутишь!       — Не шучу.       — Тогда это ты конченный придурок, а не я.       — Я хотел тебе всё рассказать. Как-нибудь всё рассказать, это бы всё равно рано или поздно случилось.       — Хорошо, что дальше поцелуя дело не пошло, — горько сказал Антон, усаживаясь на скамейку.       — Антон, прошу тебя, просто... Если бы я этого не сделал, то мы бы больше никогда не увиделись. Меня бы отправили обратно в Омск. Я не мог иначе, я и так разрушил жизнь Иры, на свою мне уже плевать, но ты... если сможешь когда-либо... прости меня, пожалуйста. Антон, прости меня!       — Нет.       — Тогда что я должен сделать, чтобы ты хотя бы не злился на меня?       — Наверно, исчезнуть из моей жизни. Ах, да, мы же связанные! Скованные одной цепью! Хер куда ты денешься от меня. Поэтому можешь умереть, полегчает всем.       — Зачем ты так со мной? — тихо спросил я.       — А ты со мной? Я вновь смог кого-то полюбить, а ты взял и снова меня сломал.       — Антон...       — Заткнись. Сюда кто-то идет.       И он был прав. Где-то наверху на лестнице в подземелье послышались глухие шаги. Человек – или люди? – был еще далеко от нас и вряд ли слышал весь этот разговор. Я надеялся на это, потому что тогда ничего хуже явно не будет. Наконец-то на последних ступенях показались ботинки, черные брюки. Я узнал этого человека. И видеть его я не хочу.       — Надеюсь, вам обоим здесь прекрасно, — произнес дядя, останавливаясь перед моей камерой и сцепляя пальцы за спиной.       — Предельно! — воскликнул Антон и продолжил бросать полупрозрачный шарик в стенку.       — Выпусти меня отсюда, — сказал я.       — Ты нарушил закон, Арсений.       — Мы оба прекрасно знаем, кто в самом деле нарушает закон. И я всё ещё не понимаю, зачем вы их убивали. К чему ты стремишься со своей шайкой?       — Правительство себя изжило, а мер по смене руководства никто не предпринимает и не будет этого делать, — спокойно ответил дядя.       — Вечный ответ вечных революционеров, — фыркнул я. — Зачем ты их убивал?       — Разве я похож на убийцу?       — Ты хуже.       — Я хочу как лучше, Арсений. Для себя, для Нины, для тебя и твоей невесты, для страны в конце концов.       Нины, невесты... Что ты сделал с ними такого, что вдруг решил давить на меня моими близкими? Я услышал, как Антон усмехнулся, но ничего не сказал. Кажется, в голове у мага что-то переклинило, раз на упоминание Иры он так реагирует. Хотя когда-то точно так же я смотрел на него и Нину, и в моей голове тоже что-то щелкало. Звонко и громко.       — Для Иры? Для Нины? Ты уверен, что им созданный тобою мир придется по душе? Может, они совершенно другого мнения по поводу его устройства?       Антон поднялся со скамейки и подошел к решетке, отделявшей мою камеру от его. Маг смотрел на моего дядю пристальным немигающим взглядом. Вдруг его зрачки сузились, а радужка окрасилась в желтый цвет. В глазах Шастуна яркими огнями играли эмоции, но какая из них, я не мог понять.       Я задумчиво взглянул на дядю, а потом выловил в темноте лестницы какое-то движение. Я узнал человека по одному лишь силуэту и надеялся, что он поможет нам. Антону и мне.       — Иру мы собирались переводить обратно в Воронеж, возможно, и ты бы с ней поехал, чтобы не мешаться.       — Очаровательно, — сказал Антон, бросив на меня мимолетный взгляд.       — А Нина... — протянул дядя. — У Нины просто не было бы выбора. У неё его и так нет. Мне всё ещё интересно, кто ей важнее: родной отец, которого она знает всю жизнь, или двоюродный брат из далекой Сибири, с которым общается всего восемь лет?       — Она ничего про тебя не знает, — сквозь зубы произнес Шастун.       — Возможно, зато я знаю про неё всё. И точно знаю, что против отца она не пойдет.       — Ошибаешься, — раздался голос за его спиной.       Мы с Антоном, просунув руки через решетку и получив разряд током, схватили дядю и притянули к решетке. Через мгновение его грудь пронзил длинный посеребренный клинок серафима. Мы отпустили дядю. Он ничего не сказал, даже не закричал от боли. Он лишь резко вздохнул, а при выдохе капли крови с губ полетели прямо мне в лицо и на позолоченную рубашку. От неожиданности я даже отскочил от решетки.       — Нам надо уходить.       Нина убрала окровавленный клинок в ножны за спиной и вытянула из кармана упавшего на холодный пол отца ключи от камер.       — Ты долго, — выдохнул Антон.       — Извини, я не думала, что меня будут караулить даже в ванной, — сказала Нина, щелкая замком камеры Шастуна и открывая её.       — Ты должна была это предвидеть!       — Я сказала «извини»! Я редко думаю о мелочах в стрессовых ситуациях!       — Нина, — произнес я, когда девушка открыла решетку моей камеры.       — Прости, Арс, нам надо было сказать тебе.       — Ты... знала?       — Мы подозревали, — сказал вместо Нины Антон, скрестив руки на груди и аккуратно перешагивая через её мертвого отца. — Как видно, не зря.       — Он твой отец.       — У меня нет отца. И матери. У меня есть старший брат, за которого я очень переживаю. А теперь нам надо уходить отсюда, его хватятся скоро.       Нина повела нас вверх по лестнице и вывела из подземелья. Она медленно открыла дверцу главного алтаря Исаакиевского собора. Безмолвный город оставался далеко внизу. Я никогда его не любил, он меня пугал. Это кладбище, это хранилище мудрых мыслей, это место, куда однажды приходил любой охотник, по своей воле или нет, с щитом или на щите. А я оказался пленником.       Нина схватила рюкзак, лежавший у одной из нефритовых колонн, и бросила его мне.       — Что это?       — Сейчас не до этого, Арс! Бегом!       Она рванула за Шастуном к выходу из собора, а я бросился следом. Я не понимал, что происходило, но выбора у меня не было.       Я беглый преступник, так меня теперь будут называть. И теперь я нужен им любым, хоть мертвым, хоть живым. Я и Антон. Им нужны мы вдвоем и никак иначе.       Выскочив из собора, Нина побежала к дороге, по которой к нам подъехала черная иномарка. Причем я узнал машину. Мой черный BMW. Нина посадила кого-то в мою машину. И за рулем сидела девушка. Мне показалось, что это была Ира и я даже облегченно выдохнул, но потом понял, что эту девушку я не знаю. И это была не Ира.       — Садитесь! — приказала Нина, открывая заднюю дверь.       — Куда мы? — спросил я.       — Подальше отсюда, — произнес Антон, забираясь в автомобиль. — И чем быстрее, тем лучше.       — Да мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? — Я всё-таки уселся в машину, хотя не был уверен ни в одном своем движении.       — Потом! — воскликнула Нина.       Машина сорвалась с места и помчалась на юг, прочь от собора, центра и самого Петербурга. Ехали мы очень быстро, за окнами дома только и успевали что мелькать, а на светофорах не успевали загораться зеленые цвета. Нас пытались куда-то увести, спрятать, а мы даже не понимали, куда именно. Я не понимал, в отличие от Антона.       И мы молчали. Никто не говорил, то ли от страха, то ли из-за неизвестности, ведь я все еще не знал, кто эта девушка, что так уверенно ведет мою, чёрт возьми, машину!       Только мы выехали за черту города, на трассу, по которой в большинстве своем ездили в Москву, я не выдержал и спросил:       — Скажите мне, тупому долбанату натрия, куда мы, вашу мать, едем и кто нас везет!       Нина покосилась на меня и одними глазами спросила: «где твои манеры?» Да плевать мне сейчас на манеры! Никогда в жизни у меня еще не было такой неопределенности, какие к чёрту манеры?!       — Не все ли равно? — спросил Антон, закрывая глаза рукой.       — Нет!       — Меня зовут Алёна, — заговорила девушка, не переводя взгляда с дороги. — Вы меня не знаете, но Нина знает.       — И я ей доверяю. — Она положила Алёне руку на плечо.       — А еще я считаю, что вы оба не виноваты, поэтому я и помогаю вам.       — У нас просто нет другого выбора, — снова заговорил Антон. — Выбор это явно не про нас.       — Вы подружитесь, — улыбнулась Нина, на что я ответил не очень обнадеживающе:       — Если выживем.       Больше никто ничего не говорил. И без разговоров чувствовалось всё напряжение, поэтому очередные пустые слова могли ухудшить и так ужасное состояние всех нас. Я украдкой глядел на Антона, который смотрел в окно, подперев рукой подбородок. Мне хотелось сказать ему хоть что-то, но в голове творился непонятный бардак разных мыслей.       Причем не моих.       И одна из них заставила меня вздрогнуть, и в этот же момент Антон взглянул на меня. Его немигающие глаза пугали меня достаточно часто, но сейчас в них было то, что называют диким огнем.       — Прекрати, — произнес он.       — Прекратить что?       — Думать. И бояться. Страх сидит в голове на пустом месте, сейчас нам нечего бояться. Лучше поблагодари Бога за Нину.       — С чего ты решил, что я боюсь?       — Чувствую. Ты все еще в моей голове, поэтому, пожалуйста, прекрати.       — Ребят, может, не здесь? — протянула Нина.       — Ну, от тебя тоже исходит то, что я бы тоже хотел, чтобы ты прекратил, — сказал я. — Я не могу больше слушать, как ты мысленно материшь меня и желаешь смерти.       — Наверно, не зря, — рыкнул он.       — Ребят, — снова попросила Нина.       — Может, тебе действительно нужно умереть и всё у всех наладится?       Я отодвинулся от Шастуна и поднял руки, когда он вдруг вытянул из-за спины мой кинжал и направил его на меня.       — Я бы попросил не портить салон моей машины, — медленно начал я.       — Он еще и отшучивается, блять, успевает! — воскликнул Антон.       — Хотя ты прав.       Я, не опуская рук, вернулся на свое место и чуть вытянул шею вперед. Холодное лезвие кинжала едва ли коснулось кадыка, но я это точно почувствовал, а Антон точно увидел. Я слышал тихие слова Алёны, что она не сбавит скорость, что её резкие повороты не смогут меня спасти, если Шастун в самом деле решился меня убить.       — Давай, сделай это. Сделай то, чего хочешь с начала весны!       Я увидел, как в глазах потухли огни. Я заметил, как он слегка ослабил хватку. Я почувствовал, как его ненависть в голове чуть погасла и перемешалась с другими чувствами – жалостью и виной. Потому что он не ненавидит меня и не желает мне смерти. Я это знаю.       Я медленно забрал у мага кинжал и передал его Нине. Потом наклонился к Антону и тихо произнес на ухо:       — Просто ты влюбленный придурок.       Шастун схватил меня за локоть и быстро сказал:       — Ну, всё, Арс, вырубаюсь, вырубаюсь.       — Что? — удивился я.       Хватка мага вдруг ослабла, а он сам закатил глаза и свалился на меня. Нина протянула руку и взяла Антона за запястье. Я же чуть потряс его, несильно похлопал по щеке. Шастун вдруг поднял голову и захлопал глазами, будто бы ничего не понимая, что вообще произошло.       — Нужно звонить Макару, — наконец произнесла Нина, вытаскивая из кармана куртки телефон, но не отпуская Антона.       — Мы почти в Пушкине, — ответила ей Алёна.

***

      Наша машина остановилась у самого Царскосельского лицея. Антон всё ещё сидел на своем месте, только теперь один, с открытыми дверьми и почти не дыша. Врач бы сказал, что обморок случился из-за уровня сахара, который в этот момент резко упал, из-за голода, ведь мы с Шастом не ели где-то около суток, если не больше. Только мы все понимали, что проблема тут не со здоровьем, а с подсознанием, в котором живет некто с именем Маракс. Он отравляет жизнь Антону, доводя до такого состояния.       Ему мог помочь какой-то Макар, пообещавший приехать за нами, но пока не явившийся, поэтому рядом с Антоном стояла Нина с телефоном в руках. Я же наблюдал, как Алёна медленно шагала по дороге, водя рукой по стене лицея и что-то говоря себе под нос. Она даже не заметила, как я подошел к ней. Девушка вслух читала стихи и будто бы не видела ничего вокруг:

      — Скажи мне, кудесник, любимец богов, Что сбудется в жизни со мною?       — И скоро ль, на радость соседей-врагов, Могильной засыплюсь землею? — продолжил я.

      Алёна взглянула на меня и остановилась.       — Лучше бы тебе не думать сейчас о Песне.       — Не думать о Пушкине рядом с его любимым Лицеем? Грешно.       — Тебе и так тяжко, поэтому пока лучше забыть о сложном смысле «Песни о вещем Олеге».       — И сколько же ты знаешь? В смысле Песни...       — Всю Песнь.       — Всю?       — Я учила русский язык с поэзией Пушкина. Если бы не он, то я бы до сих пор ужасно говорила по-русски.       — Русский не твой родной язык? — удивился я.       — Нет, — ответила девушка.       Я хотел уже спросить, какой тогда её родной язык, но нас позвала Нина. К моей черной машине, в которой всё еще сидел Антон, подъехала другая, больше и будто бы чернее. Водитель вышел из машины и торопливыми шагами подошел к Нине и Алёне, что-то им даже сказал. Нина коротко кивнула и, поманив меня за собой, дернулась к моей машине. Девушка открыла багажник, достала небольшой рюкзак с сумкой, которую я тут же забрал, и сказала:       — Макар отвезет вас в Москву.       Мы забросили сумку с рюкзаком на заднее сиденье внедорожника Ильи.       — Нина, — выдохнул я, взглянув на сестру, — что происходит, скажи мне.       — Арс, я же говорю тебе, Илья отвезет тебя и Антона в Москву. — Нина аккуратно взяла меня за руки. — Вам нужно бежать из города, вы преступники. В рюкзаке все твои вещи, почти все: стилус, ведьмин огонь, телефон, деньги. В сумке еще одежда и оружие.       — Нина...       — Я хочу, чтобы ты был жив! — не выдержала она. — Они бы убили тебя, они и собирались. И сделают это, если ты останешься в городе.       — Позаботься о Дарине и Ире, если они всё ещё живы, — тихо попросил я, будучи уже ни в чем не уверенным.       — Живы, Арс, с ними всё хорошо. А ты береги себя, прошу тебя. Кроме тебя, у меня никого не осталось.       Нина обернулась, и я тоже заглянул ей за плечи. Илья с Алёной стоял у открытой задней двери моей машины. Он глядел на Антона, сидевшего с закрытыми глазами на сиденьях и почти не дышавшего, а Алёна косилась на нас с Ниной. Когда я ловил взгляд этих больших каре-зеленых глаз, девушка тут же отворачивалась.       — Какая-то она... — начал я, но не договорил.       — Как ты, — продолжила Нина. — Странная, одинокая, самоотверженная и лишенная поддержки родителей, потому что думает не как все.       — Поэтому она здесь?       — Я была уверена, что ты начнешь отпираться и решишь остаться в городе. Вот и привела человека, который сможет тебя переубедить.       — Не нравится она мне. Слишком подозрительная.       — Так ты и про Антона говорил восемь лет назад, а сейчас...       Нина не договорила. Илья и Алёна аккуратно вытащили Антона из машины и медленно повели к другой машине. Усадив мага на заднее сиденье и закрыв дверь, они подошли к нам, и заговорил Илья:       — Антону становится только хуже, поэтому ехать нужно сейчас.       — Что с ним? — спросил я.       — Маракс пытается вырваться на свободу. Он сжирает парня изнутри. Я могу помочь Антону, но путь до Москвы не близкий.       — Тогда не будем медлить.       Илья сел в машину, а Нина в последний раз крепко меня обняла. Я чувствовал, как она дрожала, потом девчонка сама оттолкнула меня и сказала, что времени нет. Я только взялся за ручку передней двери, как ко мне подбежала Алёна. Она протянула мне руку, в открытой ладони которой лежала серебряная рогатка на веревочке. Я дернулся и схватился за шею, но подвески действительно не было.       — Это лежало в машине, — заговорила девушка. — Наверное, ты обронил или Антон.       — Моя. — Я одними пальцами взял рогатку и, почувствовав холод металла, облегченно выдохнул. — Спасибо.       — Она важна тебе.       — Даже не представляешь, насколько.       Алёна пожелала быстрой поездки и отошла к Нине. Я уселся в машину и закрыл дверь.       — Москва? Ближний свет? — тихо поинтересовался Антон, взглянув на водителя.       — Прости, братишка. Вам нужно где-то отсидеться, хоть в столице.       — Лучше бы что поближе, например, Псков или Великий Новгород.       — Не время для скандалов, Антоха! — воскликнул Илья. — Тебе становится всё хуже и хуже!       — Езжай, — тяжело выдохнул Шастун.       Я взглянул в окно и махнул рукой девушкам. Машина резко тронулась с места и помчалась прочь из Пушкина, из Петербурга.

***

      Мы ехали уже несколько часов. Солнце поднималось над полями, а времени было всего ничего – чуть больше семи утра. Чтобы не потерять сознание и хоть как-то отвлечься, Антон просил нас с Ильей говорить с ним. С самого начала я понял, что эти двое очень близки. Антону становилось заметно лучше от разговоров с человеком, которого он знал всю жизнь, с которым прошел через многое.       — Странно это, Антоха, что ты до сих пор не попросил помощи у Арсения, — вдруг сказал Илья. — Еще одного твоего припадка нельзя допустить, понимаешь?       — Нет.       — Антон, чёрт возьми, ты сам знаешь, что бывает после смерти!       — А что бывает после смерти? — спросил я, взглянув на них обоих поочередно.       — Потом расскажу, — произнес Антон, — но Макар прав, мне нужно продержаться хотя бы до Москвы. Великий Новгород уже позади...       — Ради твоего здоровья мы сделаем небольшую остановку в Твери. Тебя надо накормить как минимум, — ответил Илья.       — Понятно, а пока, Арсений, дай руку.       Я, не задумываясь, протянул магу руку, и он сразу же схватил её и сжал. Меня резко ударило в холод, я почувствовал сонливость. Где-то вдалеке послышался едва различимый голос Ильи, что моя ангельская кровь и её магические свойства помогут Антону немного, но восстановиться, а при этом я сам ослабею. Тем не менее пусть будет так, пусть я буду вялым и уставшим, но эта энергия Шастуну важнее.       — Шаст, можно спросить?       — Спрашивай, пока я в сознании.       — Как вы с Ниной всё это придумали? Я про побег и всё остальное.       — Я же говорил, ты должен благодарить Бога за Нину.       — Нина просто умная девушка, — произнес Илья. — Даже слишком умная.       — Она прибежала ко мне после того, как ты заподозрил её отца. Сказала, что ты, скорее всего, прав. И мы вдвоем начали копать. Он, кстати говоря, не собирался отдавать тебе Институт.       — Тогда зачем меня вызвал в Петербург?       — Твоя мать этого просила. Знаешь эту чертовщину, что родители желают детям самого лучшего? Они просто нашли тебе место службы, посолиднее Омска. Дворяне тоже так делали в свое время.       Я все это время был ненужным звеном в цепи. А ведь я думал, что от меня есть польза, пусть не самая лучшая и идеальная, но есть.       — Нина хотела выманить его. Нужно было что-нибудь сделать так, чтобы змея выползла из своего гнезда. Нина сказала, что ты должен жениться, тогда бы ничего не оставалось делать, как передавать тебе Институт, чего запланировано не было.       — И ты согласился? На мою женитьбу?       — Считаешь, у меня крыша совсем поехала? — Антон выразительно взглянул на меня. — Нет, не согласился. Неприятно было вообще это слышать!       — У меня не было выбора.       — Выбор это явно не про вас, я знаю. Нина считала, что её отец постарается сделать что-нибудь такое, что либо расстроит свадьбу, либо убьет тебя. Он хотел, чтобы ты не добрался до Института. Как видишь, тюрьма его удовлетворила.       — А ты? Почему тебя тоже вдруг решили отправить за решетку?       — Я не знаю, каким образом, но он как-то узнал про нашу связь, про сны, да про всё, похоже!       — Спокойнее, Антоха, — попросил Илья.       — Пришлось действовать быстро. Мы еще чуть ли не в самом начале спланировали этот побег, звонили Макару, просили его и Алёну нам помочь.       — Как вы вообще поняли, что мой дядя преступник?       — Я это хотел тебя спросить. Если мы с Ниной поверили кучу документов, списков звонков и встреч, то ты-то как догадался?..       — Никак, — честно ответил я. — Я только подозревал, но не был уверен на все сто процентов. Потом меня избили, заперли в Городе, тогда подозрений не осталось совсем. Виновен и точка.       — Тебе просто повезло, что ты ткнул пальцем в небо и попал... Черт! — выкрикнул Шастун.       Я схватил его за локоть, а он только сильнее сжал мою руку.       — Что, Антон, что?!       — Больно...       — Вот же уебок из Ада, — прошипел Илья.       — Тормози! — воскликнул я.       И Илья послушался. Он остановил машину. Я выскочил из нее и, открыв двери, вывел Антона на воздух. Он попросил снять с него все кольца и браслеты, что я собственно и сделал. Несколько секунд в моих руках звенел металл, а потом, когда пальцы и запястья Шастуна были освобождены от всей магической атрибутики, парень схватился за голову, чуть наклонился и закричал. Так Антон еще никогда не кричал. Точно не при мне.       — Усыпи меня! — проорал он. — Усыпи меня!       Илья медлить не стал. Он заставил Антона взглянуть на него, надавил на шею с затылочной части и словил закатившего глаза Шастуна.       — Что за... — начал я, но тут же оборвал фразу. — Разве не опасно погружать его в сон, если именно подсознание причиняет такую боль?       — Подсознание намного сильнее, чем тебе кажется. Лучше забирайся обратно в машину.       Наверно, им виднее, что опасно, а что нет. Я послушался Илью и забрался в машину. Он же усадил спящего Антона рядом со мной и аккуратно положил его голову мне на плечо, сказал снова взять за руку, ведь энергия всё равно нужна, а её очень мало.       Я взял Антона за руку, но резкой усталости в этот раз не почувствовал. Другой рукой я придерживал его за плечо.       — Всё будет хорошо, Антон. Я тебе обещаю, — очень тихо сказал я ему в макушку.       Маг лишь несильно сжал мою ладонь, но не проснулся.

***

      — Илья, можно задать один вопрос?       — Задавай.       Мы доехали до Твери, но останавливаться не стали, хотя планировали. Антон всё ещё спал, а до Москвы оставалось меньше двух часов. Решили не тратить время и уже доехать до «безопасного» города.       — Правда, я думаю, что ты ничего не расскажешь, но я попытаюсь. Кто такой Маракс? Почему высший демон сидит внутри Антона и пытается его убить изнутри, а потом еще и вырваться на свободу?       — Это уже два вопроса. И Антон будет зол, — протянул Илья.       — Черт, прошу тебя, я же хочу помочь! Я не из интереса спрашиваю.       Илья глубоко вздохнул, выдержал паузу и наконец-то произнес:       — У всех магов отцы – демоны. Антохе повезло больше всех. Его отец высший демон, то есть Маракс.       — Маракс его отец? Этого же не может быть. Его не видели на земле так давно...       — Он пропал в конце девятнадцатого века, тогда Антону было чуть больше двух сотен лет. Он выследил его, лишил оставшихся сил и разделил его сущность на две части, одну из которых поместил в свою голову, а другую оставил на произвол судьбы.       — Зачем?       — Он винит Маракса во всем, что случилось с ним и его семьей. И в какой-то степени прав. И просто убить демона он не мог. Антоха привязан к нему, ведь это исчадие Ада все еще его отец. Поэтому он сделал из своей головы тюрьму, клетку, в которой держит зверя. И сейчас этот зверь решил вырваться наружу.       — И теперь он мучается.       Я взглянул на спящего Антона. Он время от времени морщился, но не издавал ни звука, глубоко и ровно дышал, иногда слегка вздрагивал.       — Всё будет в порядке, Арсений, — произнес Илья. — Нам нужно только доехать до Москвы.       — Тогда гони.       Меньше чем через два часа мы оказались в Москве. Илья вез нас к своему дому, и когда мы доехали, Антон проснулся. Мы отвели его в дом, точнее, почти отнесли, потому что ноги мага совсем не держали, он не до конца понимал, где вообще находится.       Мы отвели Антона в комнату, которая, как сказал Илья, всегда была приготовлена только для него, усадили парня на кровать, а потом...       — Арс, а ты знаешь, что твои глаза красивее неба? — спросил Антон, улыбаясь.       — Началось, — простонал Илья. — Давно же глюков не было.       — И что нам с этим делать? — Я чуть отстранился от мага, но Шастун все еще держал меня за запястье.       — Бредить будет семь минут, — ответил Илья, — уже время известное. Нам нужно погрузить его в Лимб. Будешь мне помогать.       — Куда-куда?       — Да ну не все ли равно? Иди сюда!       Я вырвал руку из цепких пальцев Антона, а он потянулся за мной и повалился на край кровати.       — Антоха прекрасно понимает, что происходит, — тихо произнес Илья, когда я подошел к нему, — он это просто не контролирует. Мы поместим его в Лимб, это своеобразное состояние комы. И пробудет он там сутки, может, двое, вряд ли больше, но тоже не исключено.       — И что требуется от меня?       — Простое выполнение заданий. Прежде всего нам надо разложить его кольца в мешочки и разбросать по углам. Потом принести свечи из соседней комнаты и расставить их по периметру.       И мы принялись за дело. Если колец оказалось восемь, а углов четыре, то простая математика мне помогла, но перетащить около сотни свеч быстро не получилось, а время шло. Антону же было всё равно. Он лежал на кровати, ворочался и смеялся или пел какие-то странные песни не менее странным голосом. Илья сказал, что это реакция организма на раздражителя в уже крайние стадии болезни, назовем это так.       Когда свечи были зажжены, Илья снова подозвал меня к себе. Он провел несколько раз кисточкой с белой краской по переносице, правой щеке и вокруг правого глаза, только не пояснил, зачем. Вместо этого сказал другое:       — Сейчас увидишь, как он всё понимает. — Он обернулся к Антону. — Сейчас пойдем к маме с сестренкой, да, братишка?       — Что? К маме? — удивился Антон и поднял голову.       — К маме, да. И к Вике.       — Нет, Макар, прошу, не надо, — вдруг взмолился Шастун.       — Процесс пошел, — произнес Илья, взглянув на меня. — Сначала отрицание, несогласие, потом будет торговаться, а под конец попросит убить его. Восемь лет всего лишь продержался, а в последний раз было тридцать девять.       — Положение ухудшается, верно?       — Точно.       — Я не хочу к Вике, — снова сказал Антон. — Я никуда не хочу идти!       — Надо, братишка, — ответил ему Илья, а потом снова обратился ко мне: — Сейчас он начнет торговаться. Здесь у нас чуть больше времени, а именно тринадцать минут. Тоже немного, но всё же. Сними с него пиджак с рубашкой, а я пока схожу за красками.       Я неуверенно подошел к Антону и уселся рядом с ним. Для чего всё это нужно было, я не знал, но других способов, намного проще, видимо, в самом деле не было. Антон подскочил и схватил меня обеими руками за запястье.       — Арсений, пожалуйста...       — Это для твоего же блага, — протянул я и положил свободную руку ему на плечо.       — Не делай этого, станет только хуже, я точно знаю. Лучше оставь меня, — сказал Антон, когда я стянул с него пиджак.       — Мы с Ильей делаем всё это, лишь бы тебе стало лучше.       — Арсений, не станет! Послушай меня! Макар ничего не понимает и ни с чем не помогает.       — Как и я, собственно. — Мои бледные пальцы уже успели расстегнуть первые две пуговицы его рубашки.       — Ты хочешь умереть уже сегодня?       — Нет, но помочь тебе я хочу. — Третья и четвертая.       — Что ты еще хочешь? Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Пятая, и мои руки замерли без движения.       — Я хочу только одного, но для тебя это невыполнимо.       — Всё равно говори, иначе я ничего не сделаю.       — Чтобы ты простил меня. За всё, что я сделал.       Шестая и седьмая.       — Я прощаю тебя, — ответил Шастун, когда я стянул с его плеч черную рубашку.       Его бледная, почти снежная кожа была покрыта множественными шрамами и царапинами, пусть и едва заметными. Антон невероятно худ: у него резко выпирали ключицы и даже ребра. Он все восемь лет казался мне ходячим мертвецом, а теперь, когда я это даже видел, я понял, что сильно ошибался.       — Остановись, Арсений. Оставь меня.       — Поздно.       В этот момент в комнату зашел Илья. Он подошел к нам и несколько раз провел кисточкой с белой краской по шее и груди Антона, вырисовывая все еще странные для меня узоры.       — Не трогайте меня! — вдруг заорал Антон и дернулся с кровати. — Лучше убейте!       — Антоха!       — Убейте меня! Убейте! Убейте!       Я схватил мага за руки и с силой вжал в подушку. Не хватало только пинков в живот.       — Убей меня, Арсений! Убей!       Илья приподнял голову Антона и воткнул ему в шею со стороны спины три тонких иголки. Шастун перестал дергаться, закатил глаза и обмяк всем телом. Мы с Ильей чуть повернули его на бок, чтобы иголки не вошли в позвоночник и не убили Антона.       — Теперь осталось ждать, — выдохнул Илья.

***

      Сидя в кресле и подперев голову рукой, я усталым взглядом смотрел, как Илья водил по лицу Антона кисточкой. Он ни разу не говорил, для чего это нужно было, да и мне было неудобно спрашивать. Это было неважно, ведь теперь Антон спал, мы были в Москве, то есть в безопасности.       — Если хочешь поспать или просто отдохнуть, то тебе я тоже приготовил комнату, — произнес Илья, даже не взглянув на меня.       — Мне нельзя спать, пока Шаст не проснется.       — Да, точно, извини, но ты не спал больше суток. Плохо выглядишь.       — Знаю. Мне нужно позвонить Нине.       — Не стоит, Арсений.       — Я сказал, мне нужно позвонить сестре.       Вытянув из рюкзака телефон, я набрал нужный номер, но никто не ответил. Я вдруг занервничал и с силой сжал аппарат в ладони, но потом тяжело вздохнул.       — Можно ещё спросить?       — Пожалуйста, — ответил Илья.       — Кто ты? В смысле... — Я помотал головой.       — Я понял. Я маг, а моя специализация – магия Вуду.       — Правда что ли?       — А ты думал, я вас и себя разукрасил из-за огромной любви к рисованию и временным татуировкам? Хотя и из-за этого.       — И каково это? Ну, магия Вуду одна из самых опасных.       — Не опасней магии Антохи. — Илья наконец-то встал с кровати и положил кисть на стол.       — А магия Антона это...       — Некромантия, — ответил Илья. — Не просто так сны – его основная работа. Ему так проще общаться с мертвыми и со своими родными.       — Все его родные мертвы? — спросил я, поднимаясь с кресла и медленно следуя за Ильей в соседнюю комнату.       Комната была заперта, а её черно-красную дверь украшали белые, синие и красные толстые и тонкие полосы, сливающиеся в рисунки. Это были черепа, пляшущие человечки, солнце, звезды, даже своеобразная пентаграмма. Самая дверь вселяла непередаваемый страх и ужас неизвестного, ведь непонятно, что крылось за этой самой дверью. Но я верил Илье, верил, что свою магию он использует во благо.       — Мертвы, и с этим он никогда не сможет смириться, — ответил Илья и открыл резным ключом с черепом дверь.       Комната в самом деле оказалась страшнее двери. Полумрак, тяжелые шторы от потолка до пола, горящие красные и желтые свечи. По периметру стояли разные невысокие полки с книгами, черепами, самодельными куклами с глазами из разных пуговиц, в которые были воткнуты длинные иголки. На одной полке в углу в банке сидел скорпион, иногда кидающийся на свою жертву – другую самодельную куклу. Мне захотелось сбежать отсюда, потому что я уже начинал чувствовать на себе эту магию.       — Если бы они еще умерли своей смертью.       Я замер на месте, смотря, как Илья разбирал амулеты, висевшие на стенке рядом с алтарем. Ноги сами повели к этому алтарю; я чуть наклонился и увидел в крови в нижней чаше своё отражение. Свет свечек падал так, что моё лицо было в тени лишь наполовину, и вот расписанную белыми красками часть лица я и увидел.       — Я всю жизнь притворяюсь, что я не монстр. И всю жизнь убеждаюсь, что, даже с моим притворством, все знают, кто я на самом деле. Не может обычный человек губить других одним своим существованием. Значит, я в самом деле...       — Даже монстры, как ты говоришь, могут быть хорошими. Взять хотя бы нас с Антохой. Да, мы оба маги, да, у нас в венах демоническая кровь, но разве мы идем против людей только потому, что родились такими? Ты заблуждаешься, Арсений. И ты слишком много натерпелся в своей жизни, раз в голову лезут такие мысли. К тому же ты наполовину ангел, а они не могут быть ужасными, или же ты не видел их.       Видел, один такой сейчас лежит в соседней комнате и умирает, а я ничем ему не могу помочь.       — Почти пустой, — выдохнул Илья, чуть встряхивая амулет в виде черепа с красной жидкостью внутри. — Тогда неудивительно, почему Антохе стало намного хуже.       — Что это? — спросил я.       — Защитный амулет Антона. Он наполняется кровью и показывает уровень здоровья, так сказать. И вот его здоровье почти иссякло. Нужно заполнять заново и проводить обряд. Кстати, мне и твоя кровь нужна, а еще волосы.       — А волосы мои зачем?! — воскликнул я.       — Сошью твою куклу, буду помогать тебе, если станет совсем хреново.       — Какие извращения...       — Знаешь, не лучше общих снов с Антоном, поверь.       Вдруг из соседней комнаты послышался негромкий стон, и мы с Ильей рванули с места.       — Где Алиса? — спросил Шастун, чуть открыв глаза и тяжело дыша. — Мне нужна Алиса. Позовите мою Алису...       — Антон, её здесь нет, — ответил ему Илья.       — Позовите Алису, позови... позовите Алису...       — И что теперь делать? — Я дотронулся ладонью до лба мага. — У него жар, а еще это, кажется, полудрема. Он всё ещё наполовину во сне.       — Да за что тебе всё это, бедняга, — только и произнес Илья, а потом быстрым шагом ушел в ту мрачную комнату.       — Арс, — Антон едва ли взял меня за пальцы руки, — мне страшно. Мне никогда не было так страшно...       — Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, Шаст.       Антон не ответил. Он лишь бессильно закрыл глаза. Его руки задрожали от мороза, и я укрыл мага одеялом.       — Тебе лучше сходить за ним в сон, — сказал Илья, вернувшийся с двумя амулетами.       — Я могу сделать только хуже.       — Не сделаешь. И раз уж я собираюсь погрузить тебя в сон, мне все еще нужна твоя кровь. И волосы. Готов чуть укоротить челку?

***

      Полдень, уже взошло солнце. Стоял месяц май, это было видно, цвели вишневые деревья. Это вишневый сад, как в одной из знаменитых пьес. Я резко обернулся на звонкий детский смех. Прямо за моей спиной располагался большой белый дом, к которому и прилегал вишневый сад. А во дворе я увидел Антона.       Счастливого Антона.       Он крепко держал за руки девочку в бледно-голубом платье со светлыми волосами и наверняка такими же зелеными, как и у него самого, глазами. Антон вертел девочку вокруг себя, оторвав её от земли и что-то радостно говоря про вертолеты. Впервые за все наши совместные сны мне захотелось уйти и оставить его одного. Я прекрасно понимал, кто эта девочка, что это за дом и почему Антон здесь счастлив.       Это его семья и его дом.       — Иди сюда!       Я поймал на себе взгляд Шастуна. Парень улыбался мне, держа на руках ту самую девочку. Мне стало неловко, мне снова захотелось уйти, но будто бы у меня был выбор. Я убрал руками мешавшие розовые вишневые ветки и медленно побрел к Антону.       — Познакомься, Арсений, это... — начал Антон, но не договорил.       Девочка протянула мне маленькую бледную ручку и гордо произнесла:       — Катерина Андреевна Раневская, боярыня Воронежская.       Ничего себе, вот это загоны у Антоновой семейки...       — Арсений Сергеевич Попов, купец Омской, — вежливо ответил я, поцеловав маленькой боярыне ручку.       — У Вас очень необычное имя, Омской... А где это? — спросила она.       — Далеко, боярыня, за болотами, лесами и горами.       — К маме сходишь? — спросил у сестры Антон. — Я хочу показать Арсению наш сад.       — Хорошо.       Антон опустил девочку, и та убежала за угол дома.       — Пошли, — мотнул головой Антон. — Времени мало. А ты, кстати говоря, хороший актер. Притворяйся дальше, нам это только на руку.       — Куда мы идем?       Антон вбежал по крутому подъему, и я не стал медлить. Меня постоянно подгоняли, мы почти бежали. Я уворачивался от веток деревьев, которые Антон придерживал, а потом вдруг, якобы не специально, отпускал. Резкий крутой спуск вниз, и озеро. Огромное озеро с мутной гладью воды.       Шастун ступил по мостику и, подойдя к его краю и присев на одно колено, постучал по деревянному полу. Буквально тут же из воды появилась половина головы, а я от неожиданности и страха схватился за кинжал в правом ботинке. Антон махнул мне рукой, но не отвел взгляд от девочки. Черные прямые и мокрые волосы прилипали к щекам, а немигающие зеленые глаза с покрасневшими от воды белками смотрели на Шастуна.       — Нас ждет мама, я пришел за тобой.       Девочка протянула ему бледные руки, и Антон с легкостью вытащил её из воды. И я её наконец-то узнал. Та самая утопленница, которую Антон с отчимом не успели вытащить из воды. На ней всё ещё был тот белый сарафан с красными и желтыми узорами, а белая косынка сползла с волос и висела на шее.       — Арсений, это моя еще одна младшая сестра Вика.       — Но лучше Виктория.       — Как изволите, — ответил я.       Мы так же быстро вернулись к дому, а когда еще одна младшая сестра убежала за угол, Антон силой затащил меня в дом, а потом спросил:       — Какого дьявола ты здесь делаешь? Тебя Макар сюда пустил?       — Да, я должен тебе помочь.       Антон выпустил из руки мою позолоченную рубашку и помотал головой, как-то странно двигая из стороны в сторону указательным пальцем, будто бы угрожая.       — Нет, нельзя. Рано, Арсений, рано.       Он двинулся с места и прошел по коридору до самого конца. Я поспешил за ним и шагнул в большую белую кухню. Антон бросил мне серый фартук.       — Надевай.       — Зачем?       — Я же сказал, чтобы ты надел дурацкий фартук. Надя! — вдруг закричал он, отходя от стола посреди кухни. — Наденька!       В комнату вбежала невысокая светловолосая девушка с голубыми глазами и остановилась около меня.       — Расскажи Арсению, что готовить, и позови Лёшу в помощь. — Антон прошел мимо нас и вышел из комнаты.       — Хорошо, Антон Андреевич, — пролепетала девушка. — Откуда Вы к нам, Арсений...       — Из реальности, — ляпнул я и, резко отдав ей фартук, поспешил за Антоном.       — О, там прекрасно, — мечтательно ответила Наденька.       Я остановился и обернулся.       — Что, простите?       — Реальность, — улыбнулась она. — Там прекрасно, Антон Андреевич является к нам оттуда. Говорит, что там живут удивительные люди. Но там не так, как здесь, у него дома.       — Почему?       — Он любит свою семью и очень скучает по Ксении Александровне. Жалко боярыню, неделю не дожила...       — До чего не дожила? — спросил я.       — До свадьбы, конечно же. От чумы умерла боярыня...       Я не выдержал. Я выбежал из дома в сад и вдруг замер на месте. В саду на траве сидели младшие сестры Антона, а на качелях сидели еще двое – мужчина и женщина. И они оба посмотрели на меня. Женщина улыбнулась мне, а вот мужчина... В глазах блеснула злая искра, но потом он вскочил с качель и поспешил ко мне, улыбаясь и расставив руки в стороны.       — Арсений. — Он крепко обнял меня, от чего мне стало резко противно.       — Отпусти меня, Маракс, — прошипел я.       — Почему же, дорогой? — спросил демон, но отпустил меня. — Ты не рад меня видеть? Зато я рад. Да ты ж мой хороший.       — Блять, прекрати, твою мать!       — Не ругайся! — Он ударил меня по плечу. — Здесь мои маленькие дети. Зачем ты пришел? За Антоном? Он не пойдет с тобой.       Я схватил Маракса за запястье и чуть дернул.       — Отпусти его, иначе будет хуже.       — Кому? Мне? Арсений, дорогой мой, хуже клетки для меня в голове моего сына уже ничего нет, пойми. Кому и будет хуже, так это ему, а я не остановлюсь.       — Арс! — громко позвал меня Антон за спиной.       Я отпустил Маракса и отступил назад. Демон потер запястье и хитро улыбнулся, а Шастун тем временем потащил меня за собой прочь из сада. Маг увел меня в дом, потом вверх по лестнице, видимо, в свою комнату. И я не ошибся.       — Что ты делаешь?       Антон впопыхах перебирал на полках какие-то склянки и колбочки, а потом нашел две нужные – с темно-фиолетовым и ярко-желтым порошком. Маг выглянул в окно, выходившее в сад, и бросил на землю прямо перед качелями склянку с фиолетовым песком. Склянка разбилась, и сад начал погружаться в густой дым.       — Не дыши, — приказал Антон, а потом разбил под своими ногами и вторую склянку.       Последним, что я увидел в желтом дыме, были кошачьи глаза, смотревшие на меня, а потом под ногами растворился пол. Комната разрывалась клочками бумаги на куски, и вдруг белое пространство. Ничего, кроме слепящей блесны.

***

      Я медленно открыл глаза.       — Привет, — сказал склонившийся надо мной Антон. — Ты долго спал, но мы не успели попереживать.       — Я не в твоей голове?       — Нет. Больше там никого нет, даже Маракса.       — Где... где он?       — Теперь где-то в Москве. Без второй половины своей „души“ он не выживет. Ты как?       — Хуево, очень.       — Понимаю. У тебя и глаз снова позеленел на одну часть. Кстати, я должен тебе твою жизненную энергию, а еще Макар привел к тебе гостя.       Шастун обернулся, и за его спиной выросла знакомая миниатюрная фигура в черно-белой одежде и с рунами на оголенной шее и руках.       — Окси, — тихо сказал я.       — Арс, — добродушно ответила Оксана.       — Давно не виделись...       — Наверно, я вас оставлю, — произнес Антон и встал с кровати. — К тому же мне надо еще Илье помочь.       — Я рад, что не один в чужом городе, — сказал я Оксане, когда Антон ушел, а девушка присела на край кровати.       — Ты никогда и не был одним. Как ты себя чувствуешь?       — Я же сказал, что очень плохо. Голова болит.       — У нас дома одна огромная проблема: звонила Нина, сказала, что по Питеру рыщут ищейки. Они ищут охотников, а в особенности тебя. Многих завербовали, а предателей еще больше. Нам нужно что-то сделать.       — Я плодиться не умею, прости. — Я попытался усесться в кровати. Голова ужасно гудела, а плечи неприятно ныли.       — Антон с Ильей предложили одну идею. Мы должны поискать союзников в соседних Институтах. Нам в любом случае должны прислать подмогу.       — Должны, но как у нас в стране всё делается через одно место...       — Арс, мы должны попытаться.       Оставшийся вечер я обзванивал Институты городов относительно недалеко от Москвы и Петербурга. Калуга, Тула, Рязань, Смоленск, Тверь, Псков, Великий Новгород... Москва была последней, и знаете, что я услышал?       — Поймите, мы не можем просто взять и отдать врагам второй город страны!       — Арсений Сергеевич, Вы нас тоже поймите, мы не можем рисковать своими людьми. Мы должны знать число противника, их навыки и имеющее снаряжение, у Вас нет никаких данных, кроме как...       — Просто отправьте людей в Петербург. Просто отправьте.       — Мы не говорим Вам «нет», Арсений Сергеевич, но положительно тоже ответить на данный момент не можем. Мы обязательно сообщим Верховному командованию.       Я сжал телефон в руке, а потом со всей силы швырнул его в стену. Внутри меня бурлила такая злость, что просто не описать. Людям в России настолько похуй, что и как в других городах, лишь бы у себя все было хорошо и лучшее. А когда готовится восстание, а возможно и новая война, никто пальцем не шевельнет, пока это что-то готовящееся не произойдет. А потом будет поздно. Погибнут люди, разрушатся города, а вы захлопаете ресницами и начнете извинятся. Не надо этого. Мне не надо.       Я вышел в кухню к Антону, Илье и Оксане, натягивая на себя куртку, и произнес:       — Я еду обратно в Петербург, кто еще со мной?