Огни Санкт-Петербурга

      Оксана сняла багровую от крови повязку с моей раны на животе и положила её на тумбочку.       — Он себя погубит! — громко крикнул из соседней комнаты Антон.       Я помотал головой и взглянул на Оксану.       — Он переживает за тебя, — сказала девушка, отрезая кусок ваты. — Вы всё-таки…       — Окс, что важнее: чья-то одна ничтожная жизнь или город с сотнями тысяч невинных душ, которые в принципе не знают о нашем мире?       — Твоя жизнь не ничтожна, Арсений. А еще ты решился командовать целой армией.       — Почему, кстати говоря, они передумали? — Я зашипел от боли.       — Извини, — пролепетала Оксана, несильно нажимая пальцем на повязку на ране. — Антон звонил в Москву, рассказал то, чего ты не знал.       — Чего я не знал?       Оксана встала со стула и сбегала в коридор. Она принесла мою черную куртку и вытащила из кармана бумажку, которую мне подложил Паша. В груди предательски закололо. Я же верил ему, считал своим другом, пусть и не самым лучшим, а он так поступил со всеми нами.       — Здесь написано всё, — Оксана протянула мне бумажку, — число воинов, орудий, сильные и слабые стороны. Не написал только командующего, но это так важно?       — Важно. — Я взял помятую бумагу в руки и развернул её. — Я хочу знать эту тварь.       Цифры меня не воодушевили. Около четырнадцати тысяч людей, вдвое больше орудий, и в каждом охотнике текла демоническая кровь, делая их безумнее и свирепее в несколько раз. В таком случае можно не удивляться, почему Конклав решил отправить в Петербург сорок тысяч против четырнадцати.       В уголке мелкими буквами было написано два слова: «Арс, прости». Я невольно усмехнулся, а Оксана, услышав смешок, сказала:       — Он не собирался тебя убивать. И выступать против нас тоже не будет.       — В каком смысле? — Я взглянул на неё.       — В прямом. — Оксана опустила ткань моей клетчатой рубашки и отступила назад. — Всё. Паша связист. Он там из-за приказа командования. Они знали про всё это, поэтому отправили своего лучшего охотника, то есть его.       — Для этого он и приехал с Анной сюда?       — Он-то приехал, а для чего приехала Анна, никто не знает.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Я думаю, что она может быть причастна к нашим революционерам.       Этому верить я не хотел. Я успел привязаться к девушке, успел сдружиться, и сейчас она могла стать моим врагом на одних лишь несостыковках.       — Окс, можешь оставить меня одного? — спросил я, опустив голову. — Я хочу… подумать.       — Антона не пускать? — выдохнула девушка, остановившись у двери.       — Нет, не пускать.       Она кивнула и вышла из комнаты. Я медленно и осторожно уселся на пол около кровати. Скрестил руки и положил их на придвинутые к груди колени, а после устроил и голову на тыльной стороне ладоней. Я хотел думать тогда, сейчас — не хочу. Мне хотелось, чтобы это всё прекратилось и не начиналось вообще. Я бы все еще ненавидел Антона, я бы женился на Ире и заставил бы себя любить её, я бы никогда не узнал, что собирался сделать мой дядя. Я бы жил как все.       — Прости меня, — тихо произнес я, потирая пальцами глаза. — Я никогда не хотел для тебя такого конца. Я хотел, чтобы ты была счастлива и в нашем мире…       Полупрозрачный образ все еще стоял в дальнем углу комнаты у самых окон. Девушка склонила голову так, что её рыжеватые локоны скрыли половину лица. Она смотрела на меня темно-зелеными глазами, в которых плясали искры. Не злости, а надежды.       — Прости меня, прошу…       Ира сделала шаг навстречу. Я задрожал. В комнате вдруг стало так холодно, будто бы на улице была зима из самой Сибири. Но окна закрыты, как и дверь, в комнате работают батареи, откуда идет этот холод?       — Скажи хоть что-нибудь, — попросил я, коротко взглянув на призрака.       Вдруг открылась дверь, и в комнату влетел Антон, за которым бежала Оксана с криками о том, что не надо меня беспокоить. Ира прищурилась, повернув голову в сторону мага.       Ноги Шастуна вдруг подкосились, и он упал на пол на колени.       — Прекрати! — закричал Антон, поднимая на меня взгляд.       Я словил взгляд Иры. Она протянула ко мне руку, сделала пару быстрых шагов, и вдруг её черная одежда заискрилась красным пламенем. Девушка неестественно выгнула спину назад, и от её образа остался только серый дым. Я закрыл голову руками и уже не сдерживался. Глаза защипало от подступивших слез, закололо нос от прилива крови.       — Разбудите меня, — произнес я. — Разбудите меня! Разбудите!       Антон схватил меня за руки и оторвал их от лица. Тут же послышался голос Оксаны, на который маг ответил всего одним словом, чуть повернув голову в её сторону, но не отнимая от меня пристальный взгляд:       — Заткнись.       Я снова задрожал, но уже не от холода, а от того, что снова оказался на грани срыва. Теперь я ни в чем не был уверен, кроме того, что сплю. И я хочу выбраться из этого сна.       — Что ты сказал? — спокойнее спросил Антон, не выпуская моих рук из своих.       — Разбудите меня, — бессознательно повторил я. — Разбудите…       Шастун глубоко вздохнул и обернулся к Илье и Оксане. Я не знал, что он искал в их глазах, но жалость увидел даже я. Как можно быть слабаком?..       — Вставай. — Антон дернул меня за руки, но я не поднялся. — Покажу тебе один сон.       — Нет, — тут же запротестовал я. — Нет. Нет!       Маг снова схватил меня за руки и теперь уже поднял с пола. Руки Антона сжали мои плечи и после сильного толчка повалили меня на кровать за спиной. Кажется, он в самом деле попытается меня усыпить. Сон внутри сна, этого я не выдержу. Мой разум, рассудок не выдержит. Я потеряюсь там, но теперь окончательно.       Я краем глаза увидел, как Илья вывел Оксану из комнаты и закрыл дверь. Антон же вжал меня в кровать с такой силой, что заболела рана на боку, и я застонал от боли. Маг чуть ослабил хватку, но пригрозил:       — Будешь сопротивляться — я тебя убью.       Я схватил его за локти, но от бессилия пальцы скользнули вниз, едва ли задевая ткань кофты.       — Не надо, — только и выдохнул я.       — Надо, — прорычал он.

***

      — Вставай! — крикнул он.       Я едва ли приподнялся на локтях. На ослепительно белый пол капала алая кровь из разбитой губы и носа.       — Я же сказал!       Фраза оборвалась на половине предложения. Я согнулся пополам, когда Антон в очередной раз пнул меня в живот, и сплюнул снова скопившуюся на губах кровь. Шастун присел на корточки и склонил голову.       — Ты бы знал, как я люблю самый последний уровень подсознания, — протянул он. — Самый большой и самый пустой. Очень люблю, как маньяки маленьких детей. Однажды ты умрешь, попадешь в свою голову и выстроишь новую жизнь здесь, на этом уровне. Жизнь после смерти, понимаешь?       Я ничего не ответил, только закрыл глаза и закашлялся. Антон протянул руку к моему лицу и стер с губ кровь. Его пальцы поползли ниже, дотронулись до подбородка и скользнули вверх по скуле. Я вздрогнул от горячего прикосновения. Шастун отнял руку от моего лица и глубоко вздохнул.       — Ничего ты не понимаешь. — Он выпрямился. — Пойдем другим путем, меньшего сопротивления.       Маг заставил меня сесть, и вдруг в его руках появилось зеркало. В сидячем положении я помещался в его отражении полностью. По моим губам все еще стекала кровь, переносица уже успела немного посинеть. Глаза будто бы покрасили черной краской; они так потемнели, что мои голубые озера, как их всегда называла мама, превратились в угольные бассейны. У меня появились синяки на щеке и шее.       Я медленно поднял взгляд на Антона и спросил:       — Доволен работой?       — Предельно, — ответил он. — Ты у меня тот ещё красавчик.       Я горько усмехнулся, чуть помотав головой.       — Что ты видишь в зеркале? — спросил Антон.       Я не ответил.       — Что ты видишь в зеркале? — громче и злее проговорил он каждое слово.       — Себя. Ты избил меня.       — Правда? — В его голосе появилась наигранная детская наивность.       У меня запульсировало в висках. Сердце начало бешено колотиться, а дыхание сперло. Да что со мной творится?!       — Я никого не вижу, — произнес маг. — Никого. Ты в такой низине, что даже знать тебя не хочется. Ты называешь себя слабаком. Что в реальности, что в своей голове. Ты же в курсе, что самооценка влияет на твое самочувствие? Тогда объясни, какого хуя ЧСВ самого Арсения Попова скатилось с горы Завышенной в овраг Заниженный?       Он прав. Он всегда прав. Раньше я сомневался, что Антон в самом деле намного умнее, чем наши старики, но не теперь.       — В тебе кроется столько лиц, что ты и сам не понимаешь. Даже мое. Ты перенял многое мое из-за этой дурацкой связи, — выдохнул парень. — Ты бы вряд ли сбежал и вряд ли бы начал думать о самоубийстве, считать себя слабаком. А я бы думал, потому что у меня нет такой силы воли, как у вас, охотников.       Хоть чем-то мы отличаемся…       — Ты солдат, а не выживший, понял? Если бы Ира…       — Не говори про Иру, — тихо попросил я.       — А как мне еще на тебя влиять, если не мертвой Ирой?! — выкрикнул Шастун и отбросил в сторону зеркало, которое тут же разбилось. — Я скажу тебе всё, что думаю про твою Иру!       — Не надо…       — Если бы Ира была здесь, рядом с тобой, пошла бы с тобой на войну, знаешь, что она бы сказала тебе?       Антон схватил меня за рубашку обеими руками. Вдруг рядом со мной появилась Ира. Она смотрела на меня, будто бы не замечая Шастуна, а я боялся взглянуть на неё.       — Они могут забрать её дыхание, вырвать её сердце из мертвой груди, но она не сдастся, а погибнет храбрым воином.       Ира шевелила губами, повторяя за Антоном каждое слово, но неслышно. Я оттолкнул Шастуна от себя и тут же почувствовал, как Ира уткнулась мне плечо.       — Что, охотник, ты еще не понял? Она тебя погубит. Она тебя использует…       — А ты меня не используешь, а, воронежский маг?       — Я маг? — задал странный вопрос Антон. — Я маг, но я помочь тебе хочу!       — Ты делаешь только хуже!       — Хочешь, чтобы я исчез и оставил тебя?       — Хочу!       Нет, не хочу… Ира перевела взгляд на Антона, но не подняла голову с моего плеча. Маг поджал губы и чуть прищурился.       — Ладно, — ответил он без злобы. — Будет так.

***

      — Я ненавижу тебя!       — Как взаимно!       Я схватил первое, что попалось под руку, а именно какую-то деревянную шкатулку, и бросил в Шастуна. Маг закрыл голову руками и пригнулся, и шкатулка с грохотом врезалась в стену. Я вскочил с кровати и бросился к Антону. От резкого подъема в глазах заискрило и потемнело, но парня я всё-таки схватил за плечи.       — Я исчезну, когда мы доберемся до Питера, а теперь отъебись от меня! — заорал Шастун.       — Ты отравляешь мою жизнь!       — Сам стараешься! И в таком состоянии ты собираешься управлять целой армией.       Я отпустил Шастуна и отступил назад.       — Не слушай никого, — произнес Антон. — Только себя, слышишь? Ты умный парень, сам справишься. Только не слушай Иру, понял? Она всё испортит. Её идеальный образ, застрявший в твоей голове, всё испортит.       — Заткнись. Заткнись! — Я снова схватил Шастуна за ткань кофты и дернул на себя. Маг обхватил мои запястья. — Не смей говорить про Иру!       — Арсений! — вдруг послышался голос Оксаны. — Антон!       Девушка схватила мага за запястье, а тот дернулся и залепил ей хорошую пощечину. Случайно. Оксана отпустила Шастуна, прижала ладонь к щеке и отвернулась.       — Окс… — беспокойно протянул Антон. — Окс, прости, ради Бога, я не хотел. Окс…       Илья вытолкнул Антона из комнаты, сказав, что ему нужно проветриться. Скорее всего, они взяли куртки и отправились на улицу. Я подошел к Оксане и мягко взял её за ладошку, отнимая её от щеки.       — Больно? Сильно?       — Ничего, всё в порядке, — выдохнула охотница, опуская взгляд. — Будет синяк, значит, будет синяк.       — Надо что-нибудь холодное приложить.       — Арсений, я лекарь, а не ребенок. Всё в порядке. Лучше бы позаботился о себе.       — А что со мной? Ну, кроме зеленого глаза и поехавшей психики?       Оксана протянула руку и провела пальцами по щеке, а потом и по шее.       — Почему ты не кричал, когда он тебя избивал? — спросила она.       — Потому что это был сон.       — Вряд ли, Арс. А если и так, то сны становятся реальностью…       Девушка охнула и закрыла рот руками. Я чуть нахмурился. Что? Что такого? А потом почувствовал, как по щекам длинными тонкими полосами покатилась горячая… Что, как думаете?       — Блять, — выругался я, когда стер с щек кровавые слезы. — Опять.       — Я принесу салфетки…       — Нет! Плевать. Времени мало. Нам нужны координаты.       Оксана возражать не стала. Она принесла карту Петербурга, канцелярию и бумажку из моей куртки. Я снова вспомнил Пашу, его сильный удар клинком, шепот, который в каком-то смысле усыпил меня. Во мне опять вспыхнула злость, но эти два слова извинения заставили меня успокоить своё неверное чувство.       — Нам нужно понять, где находится их основная часть охотников, — произнес я, склонившись над картой города. — Мы точно вычеркиваем пригороды и центр. Институт они сожгли, но это не значит, что больше никто не думает, что мы можем туда явиться.       — А центр из-за того, что слишком напоказ? — спросила Оксана.       — Центр это есть центр, — ответил я. — Думаю, там много кто шныряет.       — Мы можем позвонить Паше.       — В смысле?       Девушка протянула мне бумажку с цифрами и извинениями, но теперь уже повернутой другой стороной. Снова цифры, но теперь уже они складывались в номер телефона. Кое-кто очень предусмотрительно оставил единственную связь. Я, не задумываясь о последствиях, набрал на мобильнике Оксаны указанный номер телефона. Пошли гудки, долгие гудки. Потом послышался знакомый голос:       — Фролова, это ты?       — Да, Паш, — ответила Оксана.       — Привет, Паша, — сказал я.       — О, и ты там, гладиатор. Как самочувствие? Долго откачивали?       — Самочувствие дерьмо, поверь на слово.       — Верю, — произнес Паша. — Тебя все здесь считают погибшим, думаю, на руку вам это точно сыграет. Что вы хотели? У меня мало времени.       — Нам нужны ваши центральные точки. — Я взял телефон в руки. — Центральное расположение ваших людей.       Паша задумался и ничего не ответил. Но буквально через минуту снова заговорил:       — Я сейчас в Эрмитаже. — На это я обернулся к Оксане и развел руками, мол, я же говорил. — Отряды есть в Петергофе, Ломоносове и Зеленогорске…       — Что про город?       — Говорю же, Эрмитаж, еще Казанский собор, Смольный.       — Я так понимаю, основная масса тупо разбросана по городу?       — Верно, Арс, организации никакой. Но они все будут на месте, если командующая прикажет.       — К-командующая? — удивился я. — У вас главная девушка?..       Я не договорил. Послышался другой голос, тот, из-за которого я однажды чуть не утонул в своих головных болях и примешанной к ним ненависти. Тот голос когда-то рассказал мне всю трагичность своей жизни. Это был голос, к которому я успел привязаться достаточно быстро.       — Чего ты завис над этими картами? — произнес тот голос. — У тебя через десять минут патрулирование.       — Да, уже иду.        — Через три недели можно будет перестать волноваться из-за выживших охотников Института. Скоро их совсем не останется. Им не за кем идти, ведь второй человек Института мертв, а у других смелости не хватит.       Девушка засмеялась, а я закрыл глаза. Всё больше мне хотелось очнуться ото сна, который вовсе не был сном. Я не хотел верить, не хотел. Не мог. Ужаснее всего то, что эта девушка мне… нравилась. Ей я верил, помогал адаптироваться в Институте. Думаю, никто и подумать не мог, что она окажется предателем, еще и главным. Или Паша мог думать?       — Мне пора, — наконец-то тихо произнес Паша. — Удачи!       Телефон умолк, и я выпустил его из рук. Оксана словила его, сжала в ладонях и озлобленно взглянула на меня.       — У тебя нет сигарет? — вдруг спросил я.       — Нет, но у Шастуна есть. Целая упаковка на кухне лежит.       — Будет возмущаться, скажи, что я взял.       — Ты же не куришь!       — Видимо, начну.       Я вышел из комнаты и добрался до кухни, отыскал эту несчастную пачку сигарет, а потом обулся, надел куртку и покинул квартиру.       — Арс, стой! — только и успела крикнуть мне вслед Оксана.

***

      Москву я не знал вообще. Не знал даже, в каком районе находился последние несколько дней до и после сожжения Института. Сказать, что я потерялся в столице, это ничего не сказать. Я в самом деле потерялся.       Это был какой-то… парк? Слишком большой парк, слишком большая Москва, слишком много незнакомого. Я не знал Москву. Я не любил её. И теперь ненавидел. Здесь, в парке, были фонтаны, лужайки, какая-то чуднáя архитектура и мост через Москву-реку, с которого я, собственно, и бросал не до конца выкуренные сигареты. Думал, протрезвею от дурных мыслей, что свежий воздух проветрит мне мозги, но нет.       Три недели, вертелась в голове такая мысль, три недели… Двадцать второе мая, через двадцать один день. Как собрать отряды из напуганных и потерянных где-то в городе охотников? Нереально это, нереально.       Я мысленно считал до десяти, но вместо десяти выходило слово всё. После четвертого счета на зажженную сигарету упала первая капля дождя. Потом ещё одна, и ещё. Начался дождь. В Москве в начале мая дождь? Что ж… бывает. Я выбросил окурок в реку (меня должны за это оштрафовать, где полиция?) и застыл на месте.       На краю моста за ограждением стояла Алиса. Она держалась руками за холодный металл, часто дышала, но смотрела вниз и, вроде как, собиралась прыгать.       — Алиса? — подал я голос.       Девушка чуть повернула голову и, заметив меня, отступила дальше вдоль ограждения.       — Ты чего, прыгать вздумала? Быстро перелезай обратно!       Она помотала головой, но ничего не ответила. Неужели придется спасать старыми дедовскими способами?       — Ты даже представить не можешь, что станет с Колей, если ты прыгнешь! Он сам убьется! Алиса, одумайся!       Она снова помотала головой и закусила нижнюю губу. Да, всё ещё хуже, чем казалось. Я перелез через ограждения и схватился за него. Даже мне стало страшно, что уж говорить про Алису. Делая небольшие шаги в сторону, я приближался к девушке, но не отнимал взгляд от реки под ногами. Еще этот проклятый дождь…       Ботинок соскользнул, и одной ногой я повис на мосту. Руки с такой силой сжимали ограждение, что я даже стер пальцами краску. Взглянув на Алису, я увидел, как появившийся из ниоткуда Коля схватил её за плечо, а потом они оба растворились в воздухе. Как призраки. Как дым. Как будто их тут и не было. Но они же были… И даже не прозрачные…       Я вернул ногу на мост, еще сильнее вцепился в ограждение. Потом услышал голос:       — Арс?       Я обернулся и очень сильно удивился.       — Зачем ты повел нас гулять в дождь? — спросила Анна.       Светлые волосы прилипали к её щекам и шее, на длинных черных ресницах блестели капли дождя. Девушка промокла насквозь, но ей не было холодно. И ей не было плохо, как мне.       — Ты же не… Мы же…       — Не бегай от меня.       Я замер на месте, всё ещё держась за ограждения. Это реальность или очередной сон? Или, может, я мертв?       — Ты же в Петербурге, — произнес я. — Ты же там, вместе с остальными охотниками… Ты же нереальная…       Усилившийся дождь заглушал слова и заливал глаза водой. Руки медленно скользили по ограждению, и в какое-то мгновение я уже держался одними пальцами.       — Прочь из моей головы! — выкрикнул я.       Анна схватила меня за куртку и притянула к себе. От резкого движения я чуть не врезался в девушку лбом.       — Где наши охотники?! — прошипела Анна.       — Они не твои.       — Арс!       Это был Антон. Это был голос Антона. Анна взглянула на него, а потом повернулась ко мне. Она наклонилась и прошептала мне на ухо:       — Я поделю с тобой напополам весь мир, если ты останешься жив.       Девушка оттолкнула меня от себя и выпустила куртку из рук. Ботинки соскользнули с края моста, и я полетел вниз, в реку. Сильный удар в спину, вода над головой. Я выплыл достаточно быстро после падения, даже несмотря на потрясение. Смахнув ладонью воду с лица, я взглянул на мост. Там не было никого. Совсем никого. В голове все еще звенел голос Анны и Антона.       Чудесным образом я выбрался из реки, заполз на один из газонов того же парка и свалился на холодную землю от бессилия. Дождь бил по голове, заставляя смахивать с лица не только речную воду, но и его, дождевую. Ко мне подбежал Шастун и помог подняться, но только я встал на ноги и смог на них устоять, на свое собственное удивление, я тут же вырвал руку из Антоновой хватки.       — Не трогай ты меня! — выкрикнул я.       — Да стой ты, придурок! — Антон попытался меня остановить, снова схватив за руку, но не тут-то было.       Я выдернул из ножен свой кинжал и приставил его к горлу мага, отчего тот отпустил меня и поднял руки.       — Я тебе что сказал? Не трогай меня, понял?! Уже тронул. Избил меня во сне, а все синяки появились в реальности. Спасибо огромное!       — Да не за что… — тихо произнес маг, но потом продолжил громче: — Ты начал оживлять свои сны.       — Я заметил!       Отступив назад и вернув кинжал в ножны, я развернулся и пошел прочь.       — Ты куда? — крикнул мне вслед Антон.       Я остановился. Действительно, куда я? Не зная Москвы, свалившись с моста и промокнув до нитки, я собирался куда-то идти, ну да. Я обернулся к парню. Он все еще стоял на дорожке около газона, смотрел на меня и не двигался. Светловатые волосы прилипали к лицу, маг зажмурил один глаз, пока дождь заливал лицо. Антон как-то уменьшился, показался таким жалким, но мы оба знали, кто в самом деле жалок.       — Скажи это!       — Мне нужна твоя помощь, Шаст!       — Вот так бы сразу.       Он подбежал ко мне и снова повторил вопрос:       — Ты куда?       — Мне нужна аптека. Любая. Я в Москве не ориентируюсь, а ты более-менее.       — Ну, да, такое.       Шастун отвел меня в ближайшую круглосуточную аптеку. Девушка-продавщица смотрела на нас с большим подозрением. Ну, вряд ли к ним каждый день приходят молодые парни с недосыпом, недоеданием и психическим расстройством, да еще и просят продать им самое сильное снотворное. Не наркоманы ли? Не бомжи ли?       Я несильно хлопнул ладонью по столешнице, продавщица от испуга и странного символа на моей руке дернулась с места и побежала на склад за снотворным. Я махнул рукой, заставляя рукав сползти вниз и скрыть руну ясновидения, а потом обратился к Шастуну:       — У тебя хоть деньги есть?       — Думаю, твое снотворное нам обойдется в бесплатно. — Он стер с лица холодную дождевую воду. — Нас деликатно попросят уйти. Кстати, если не секрет, нахера тебе столько снотворного?       — Спать, прикинь! — горько усмехнулся я. — Следующие дня два мне нужно выспаться, этого должно хватить.       — Ты мог попросить меня…       — Нет.       — В смысле, я могу тебя усыпить без снов…       — Я же сказал, нет. Обойдусь без твоей помощи, ты уже помог.       Прибежала девушка с лекарством, отдала его и быстро нас рассчитала. У нее дрожали руки и взгляд постоянно бегал от нас с Антоном к кассовому аппарату. Маг отдал девушке деньги, сказал, что сдачи не надо, а сам вывел меня из аптеки.       Далеко мы не ушли, точнее, остались стоять на улице под козырьком и смотреть на сильный дождь, который не думал заканчиваться, как нам казалось.       — Что мне делать, Шаст? — тихо спросил я, опустив голову.       — Я не знаю, — честно ответил он. — Теперь не знаю.       — Я не отличаю реальность от сна и наоборот. И понимаю, что так легко потеряться. Что я могу с собой сделать якобы во сне, но быть в это время в реальности?..       — Да всё. Твой тотем…       — Сдох он. — Я достал из-под воротника подвеску-рогатку. Горячую… — Он уже не помогает.       — Скорее всего, кто-то чужой, то есть ни я, ни ты, дотрагивался до него.       Я вспомнил, как забирал подвеску из рук Алёны, когда сорвал её в машине. Мысленно выругавшись на себя и на девушку, я поднял взгляд на Антона.       — Анна была на мосту. Но я не понял, глюк это был или нет.       — Проекции из снов не говорят, — ответил Шастун, чуть выглянув из-под карниза. — Кажется, этот дождь не закончится.       Проекции не говорят. Значит, Анна жива. Значит, она где-то здесь, в Москве.       — Я схожу с ума? — Я отвел взгляд. — Просто скажи одно слово.       — Если ты так хочешь, — протянул маг, — то да.       — Пообещай мне, что будешь рядом, когда я окончательно потеряюсь. Прошу тебя, пообещай.       — Обещаю.       Я глубоко вздохнул, закрыл глаза. Мое сердце сделало один удар и замерло в надежде. Хоть в какой-то… Но стоило открыть глаза, как я тут же словил взгляд чужих зеленых глаз — Ириных.       — Арс, она проекция, — прошептал Шастун. — Её здесь нет, она умерла…       — Я знаю.       — Не выпускай её из своей головы, слышишь?       — Не могу. Я виноват во всем, что с ней случилось. От начала и до самого конца.       — Арс…       — Я испортил ей жизнь, пытался использовать её и даже не заметил, как… привязался к ней. — Я снова закрыл глаза.       — Не осталось в тебе ничего целого, — выдохнул Антон. — Разбито всё, что только может быть разбитым.       Я почувствовал его руки на своих плечах, как одна из них сползла на спину, а другая дотронулась до затылка. Я уткнулся ему в плечо и крепко обнял в ответ. Из моих рук выскочила бутылочка со снотворным и разбилась о бетон, перемешивая лекарство с грязью и дождевой водой.

***

      Я глотал снотворное два дня подряд, потом засыпал у Антона под боком. Именно засыпал и не видел никаких снов. Другого выбора у меня не было. Шастун сидел со мной, пока я спал, первый час или два, а потом уходил из комнаты и оставлял меня одного. Я это чувствовал даже сквозь крепкий сон. В какие-то моменты спине становилось холодно, и подсознательно я понимал, что маг уходил.       Когда мы вернулись домой промокшие до нитки, Оксана была готова нас убить. Она сказала, что мы оба можем простудиться, а этого допускать нельзя, поэтому мы сидели дома, пили таблетки и всячески грелись. Только бы не заболели.       Мне казалось, что заболеть я не смогу уже ничем. Худшая болезнь со мной уже случилась, и Антон правильно сказал, что во мне нет ничего целого. Я долго думал об этих словах. Разбитое сознание, разбитое тело, разбитое сердце… Меня нужно чинить, как фарфоровую куклу. На ней останутся трещины, но она будет цела, с ней можно будет снова играть. Она не будет не нужной и бесполезной.       — Ты придумал, как спасти его? — спросила как-то Оксана Шастуна.       Он сидел рядом со мной и гладил по плечу. В тот момент действие снотворного заканчивалось, но открыть глаза я не решался. Я терпеливо ждал и слушал, не двигаясь и тихо наигранно сопя.       — Придумал, — ответил Антон.       — И умирать никому не придется?       — Ему точно нет, а это главное. — Рука скользнула вниз по плечу и аккуратно взяла меня за запястье. — Когда в твоей голове сидит нечто, которое просто заставляет тебя совершать безумные поступки… В таком случае человека надо спасать, потому что один он пропадет.       Антон чуть вывернул мою руку и показал Оксане красные царапины на запястье. Он знал намного больше Оксаны или Ильи, я верил ему. Шастун хотел меня убить, когда первый раз заметил эти порезы, а я оправдаться не смог. Навредить себе я не пытался, я пытался… проснуться? Ира появлялась всё реже, но дольше, из-за этого у меня начала развиваться паническая атака, участились головные боли. От этого страдал и Антон. Он мучился от мигреней, его часто тошнило, хотя он ел нормально, правда маловато, в его глазах лопались сосуды, окрашивая белок в красный цвет. Парень в таком виде больше походил на вампира, чем на мага, и я только ухудшал ситуацию.       — Москва сказала, что завтра около полудня они отправят командующих в Кунсткамеру. Арсений должен там быть.       — Будь моя воля, я бы его никуда не пускал.       — Поздно, Антон.       — Знаю… Как только будем в Питере, я исчезну, как он и просил. Поэтому я оставлю его на тебя, Окс. Береги его.       — Куда ты собрался? Арс же не справится без тебя, разве не помнишь?       — Справится, к тому же он сам просил уйти. — Антон провел пальцем по моему плечу, и я вздрогнул. — Найдет Нину, Колю, а они должны быть живы, и сразу выздоровеет от своей депрессии. А я… Мне нужно найти Маракса.       — Разве он не в Москве?       — Нет его здесь, я не чувствую. Но если сунется в Питере к Арсу или Алисе и рискнет навредить им, ему не поздоровится. Я не прощу себе, если с ними обоими что-нибудь случится…       Мой спектакль кончился. Я зашевелился, чуть потянулся и наконец открыл глаза. Антон убрал руку с моего плеча и тут же подскочил с места, будто бы рядом со мной он и не сидел.       — Чего вы здесь собрались? — сонно спросил я. — Что-то случилось?..       — Нет, просто разговаривали, — ответила Оксана. — Антон сказал, что Илья хочет сделать тебе новый амулет.       Для нового амулета понадобилась кровь. Никогда её не боялся, вообще нет, но тут вдруг забоялся. Красной жидкости потребовалось не так много, но что-то пошло не так. У меня закружилась голова, начало подташнивать, а потом я свалился в обморок. Оксана привела меня в чувства и сказала, что у меня плохая кровь.       Плохая, очень жидкая кровь.       Мне нельзя получать ранений. Вообще. Будь это порез на ладони или же открытый перелом. Нельзя. Потеря крови — вот, что убьет меня.       И как я должен участвовать в битве?       Я сразу отказался оставаться в Москве. Я должен быть в Петербурге, должен. Илья остался в столице, приготовив все амулеты и пообещав позаботиться о нас, если кому-то станет хуже, в основном мне, конечно.

***

      — Почему Кунсткамера? — спросил я, перебегая Университетскую набережную к зданию первого русского музея.       — Знаешь, чем пахнет в Кунсткамере? Особенно, когда в ней разбили столько экспонатов?       Оксана свернула за угол и рванула к черному входу, потом с легкостью открыла дверь начерченной стилусом руной.       — Спиртом? — усмехнулся я.       — Которому три сотни лет. Это лучше простого спирта.       Мы вбежали вверх по лестнице и свернули в коридор одного из залов. Мой любимый. Первая выставка, своеобразное шоу уродов. Дети и животные с патологиями, всё в подсветке, спирте и мертвой тишине ужаса.       Кто-то схватил меня за плечи и толкнул в кромешную тьму галереи. Я услышал крик Оксаны, а потом и тяжелое падение на пол. На луче, вылезавшего из-за занавешенных окон, показалось сияние клинка. В голове мелькнула мысль, что нас с Оксаной сюда заманили, но вдруг послышался женский властный голос из темноты галереи:       — Не трогай его!       Клинок вернули в ножны, но меня всё равно толкнули к одному из прозрачных стендов и прижали к нему.       В галерее зажегся свет.       — Откуда вы, казахи, такие сильные? — задал я вопрос.       — Усиленные тренировки и никакого мошенничества.       Высокий темноволосый парень с темными узкими глазами отпустил меня и шагнул назад. Я поправил куртку и оглядел комнату. Четверо. Две девушки и два парня. Одна из девушек прижимала к горлу Оксаны кинжал и вытянула её руку в сторону.       — Так, — начал я, чуть подняв руки, — давайте успокоимся. Меня зовут Арсений, это мой лекарь Оксана. — Я махнул ладонью в сторону девушку. — Сейчас около полудня, мы здесь должны встретить людей из Москвы…       — Как много слов, — простонал один из парней.       — Молчи, Гудок, — зашипела на него вторая девушка. Она взглянула на свою подругу. — Полина, отпусти её.       Оксана вырвалась из хватки воительницы и подбежала ко мне. Я взял её за руку.       — Если мы будем стоять и смотреть друг на друга ненавистным взглядом, то смысл тогда был приезжать из Москвы в Питер? — спросил тот, кого я обозвал казахом. Впрочем, он и есть казах, чего таить.       Вдруг распахнулись двери, и в галерею вошел еще один человек. Тоже высокий мужчина с темными глазами и минимум трехдневной щетиной на лице.       — Извините, задержался, — произнес он и остановился напротив нас с Оксаной. — О, местное командование. Наконец-то. Руслан. — Он протянул мне руку, которую я неуверенно пожал. — С остальными уже познакомились?       — Если бы, — усмехнулась девушка, в «плену» которой была Оксана.       — Какие вы медленные…       Полина, Оля, Руслан, Саша и Нурлан. Пять командующих из Москвы. Те пять человек, которые привели с собой из столицы сорок тысяч воинов, чтобы спасти Петербург. У меня предательски заурчал живот, появилось чувство страха за всё будущее: людей, город, себя. Что будет потом?       — Вы в самом деле привели в город сорок тысяч? — спросила Оксана.       Им приказали, как все сразу оправдались. Приказы не обсуждаются и не оспариваются. Оля сказала, что если бы не Полина, она бы никуда не поехала. Позже Руслан рассказал мне, что Полина сводная младшая сестра Оли с диким нравом и огненным характером. Если кто и начнет спор, а потом полезет драться, так вот это Полина. Оля присматривала за безудержной сестрой с семнадцати лет, пытаясь как-то помочь ей и исправить девушку. Безуспешно.       Руслан первым вызвался быть командующим. Из-за возрождения Круга, из-за их террора он потерял жену и маленькую дочь, у него никого не осталось. Зато рядом с ним всегда была Оля, наставница погибшей девочки, которая не смогла её спасти. Она пыталась поддержать Руслана, поэтому согласилась быть третьим командующим после того, как за этим же званием бросилась и Полина.       Саша, или как его называли все — Гудок, рисковал жизнью не меньше дерзкой Полины. Он остер на язык, зато прекрасный дипломат, да еще и парабатай Руслана. Еще одна причина, почему он приехал в Петербург четвертым командующим.       Нурлан, как позже отметила Оксана, обаятельный хам. Он всегда говорил медленно, тихо, уверенно и так тянул слова, что могло показаться, что вы едите мед, а не говорите с человеком. Но тем не менее каждая фраза Нурлана содержала в себе стёб, упрек, оскорбление, а никто этого бы всё равно не заметил. Как говорится, как преподнести красиво. Осыпать комплиментами Нурлан мог только себя, это я подметил сразу. Наверно, этому парню можно посоревноваться с Соколом за звание «парень с самым высоким ЧСВ среди знакомых и друзей Арсения Попова». И где сейчас Коля, жив ли он вообще?..       Ближе к вечеру, обговорив с московскими план действий, мы с Оксаной шли по Дворцовому мосту. Всего пару месяцев назад я гнал по нему демона, который привел меня к библиотеке, к Ире, а сейчас здесь подозрительно тихо, в смысле демонов нет вообще нигде. Мимо медленно проезжали машины примитивных, толпясь в вечной пробке Дворцового. Как вдруг у Оксаны зазвенел телефон. Девушка остановилась и вытащила аппарат из кармана куртки. Я остановился рядом с ней. Она прижала телефон к уху и прослушала голосовое сообщение. Потом подняла на меня взгляд. Я вопросительно посмотрел на нее. Оксана поднесла телефон к моему уху и включила сообщение. Сообщение от Коли Соколова.       

Окс, привет. Мне сказали, что ты живая, слава Богу, и в городе. Мой адрес знаешь, я всё ещё здесь. Буду ждать, если тебе что-нибудь понадобится. У меня много охотников, раненых и обезумевших. Мне нужен лекарь, как ты. Окс, обязательно приходи, прошу тебя…

      — Я думал, что его больше нет, — очень тихо произнес я вдруг пропавшим голосом, — что он мертв…       Оксана крепко меня обняла, а я зажмурился и уткнулся ей в плечо.