Poisonous flower

Приближалась полночь. Камни начали покрываться тонкой глазурью изморози, которая, когда на нее наступали, издавала скрип. На главном украшении площади — высокой часовой башне — произошло движение. На циферблате, с двух его сторон, распахнулись дверцы, и пара искусно вырезанных из дерева человечков молоточками отбили четверть часа. — Он именно это имел в виду. Другого объяснения его словам нет. Пятнадцать минут до полуночи. Я вздрогнул и поежился на месте. Но стыд и врожденная гордость полыхали во мне таким раскаленным пламенем, что глубины преисподней показались бы прохладной долиной по сравнению с горизонтами моей души, по которым плясали алые языки вышеупомянутых переживаний. Чтобы чем-то занять себя, я уставился на замерзающее небо, стараясь не встречаться взглядом с Кристабеллой. — Но как такое…возможно?.. — Это тяжело, я знаю. Но, тем не менее, очень необычно, — девушка положила свои руки на мои. — Пары — очень редкое явление, а уж если один из Пары — полукровка…просто не верится… Моя растоптанная сила воли и уязвленная гордость были брошены на ветер, я ругал себя, сам не понимая, за что, почти до крови закусив верхнюю губу. — Полагаю, Вам нужно все как следует обдумать и переварить, — девушка встала со скамьи. — Я уверена, Господина это ни за что не сломит. Сказав это, она оставила меня одного. Опять… Несколько минут я сидел, будто в стеклянном кубе: холодном, пустом и тихом. Но это длилось недолго. Поступающие потоки воздуха искривляли силуэты неясной тьмы. Они походили на тяжелые прозрачные глыбы льда, погружающиеся в глубины… А затем, в десяти метрах от меня, я заметил неясные тени. Краем глаза я видел, как они заколебались, будто всплывая на поверхность из глубокого колодца тишины. Тени плавно извивались налево и направо, затем резко замерли в мнимом оцепенении. Я с трудом мог разглядеть силуэт стоящего передо мной существа. Все это взаправду? Или, возможно, это плохой сон? Нет, дело было не в этом. Но…как тогда?.. И вдруг я очутился лицом к лицу с тем самым мужчиной, который с первого взгляда вызвал в моей душе то ли отвращение, то ли страх. Он стоял так близко, что мы почти столкнулись. Глаза наши встретились снова. Тут я безрассудно отклонился назад, скованный льдом необъяснимого, животного ужаса. Впрочем, это, пожалуй, было не такое уж безрассудство. Ну, а он сразу же почувствовал, что нас свел не случай, а судьба. Его ладони крепко держали мои плечи. Он сжал кулаки, словно раздраженно бросая вызов своей жертве.

***

Насколько хватает глаз, всюду тьма. Не та непроницаемая темнота, что обрушивает на чувства ощущение невыносимой клаустрофобии, а грозная тень, достаточно прозрачная, чтобы видеть очертания окружающих предметов. Мертвая тишина. Но я должен освободиться, любой ценой. Хотя для человека с такой силой духа, я прикладывал не слишком много яростных усилий. Вероятно, я просто устал сопротивляться. Мое лицо оставалось непроницаемым, с губ время от времени слетал низкий жалобный стон — звук, свидетельствующий о том, что мое терпение и выносливость уже на пределе. Связанное тело дергалось, пытаясь освободить хотя бы руки. Прекрасно понимая, что эти смехотворные попытки не принесут результата, я отчаянно сжимал зубы, пытаясь сопротивляться. — Этот ублюдок… Ты — С моих губ сорвалось ругательство, дыхание сбилось, губы дрожали, учащающийся пульс обжигал горло. Повторяя проклятья, я знал, что это лишь разъедает меня изнутри подобно сильному яду. И все продолжал извергать ругательства. — Проклятый, гребанный… — Слезы уже готовились покатиться по бледным щекам, но я всеми силами сдерживал их, скорее всего, одной силой воли. «Почему я рыдаю?» Это слезы стыда, безысходности, и младенческой беспомощности. Как бы сильно я ни кричал, крики мои не достигали чужих ушей. Я был поражен тем фактом, что даже если буду изо всех сил звать, никто не услышит и не послушает. Ибо комната, в которой я был связан, несмотря на блистательную обстановку, казалась мне серой клеткой и тюремной камерой. Как давно я здесь? Совершенно потерял чувство времени. Возможно, после обморока прошло лишь десять минут, но, скорее всего, добрый час. Головная боль отдавалась в глубинах мозга и стальным обручем сжимала мысли. Мышцы всего тела напряглись. Спазмы сотрясали все до кончиков пальцев. Пересохшее горло требовало избавления. Кольцо на моей шее не давало нормально дышать. Совсем. «Дьявол!» — выпалил я дрожащими губами. Едва сохраняя сознание, повторял снова и снова: «Черт, черт, черт!» Я знал, что теперь мне никак не избежать ожесточенной пытки, которую приносило даже дыхание. Не увильну я и от рек крови, в которых скоро захлебнусь. Моей собственной крови. В этот момент дверь распахнулась, скользнув влево. Поглощенный мукой, пронизывающей все тело, я не заметил входящего в комнату тана. Он осторожно приближался ко мне. Двигался с гибким изяществом, толстый ковер поглощал все звуки, говорившие о его присутствии. Он безмолвно сел на ложе, покрытое бархатным покрывалом, и, облокотившись на правую руку, стал медленно разглядывать своего покорного узника. Комнату залил мягкий свет. После темноты его яркость ослепила меня. Даже щурясь, понадобилось около минуты, чтобы привыкнуть к бледному, но свету. Я вновь узрел поразительный лик прекрасного, но безжалостного Олеандра, у которого, казалось, не было никаких слабостей. На глазах снова навернулись ненужные слезы. Мои сила воли и стойкость, напряженные до предела, неожиданно ослабли пред лицом беловолосого господина. — И как у нас дела? Вполне неплохо держимся. Голос его был так же холоден, как и белоснежное лицо. Меня по неволе впечатлила бы странная твердость этого голоса, твердость на половину с резкостью, присущая тому, кто привык отдавать приказы. Несоответствие между его спокойным тоном и холодными, как смерть, глазами пугало. — В конце концов, ты ведь знал, что я всегда получаю то, чего хочу. Так что ты это заслужил. Мне оставалось лишь стоять на коленях, повязанный с головы до ног, переводя дыхание после столь резких слов в свой адрес. — Тщеславие и правда убедило тебя, что ты сможешь противостоять мне? — надменно говорил он. — Но и в этом случае, даже если ты изображал неприступного гордеца, ты ведь должен был знать, что существуют правила игры, которые стоит уважать и соблюдать? — О чем ты? — преисполненный гнева, прохрипел я. — Какая игра? — Смею предположить, Кристабелла или Фендал… Ах, что за мальчишка! Такое прелестное личико и такой невнимательный Хозяин… — на мгновенье он будто бы о чем-то глубоко задумался. — Но, несмотря на это, даже для него нашлась достойная партия. Не просто достойная, но достойнейшая. Какая удача! — Мы - Пара, — холодно бросил тан. В этот миг по позвоночнику пробежало новое ощущение. Не нарастающие спазмы, но нечто похожее, скорее, на темное отчаяние. — " Вы отвратительны, раз так обращаетесь со всеми, словно с игрушками " Разве не так ты говорил? С ним невозможно было спорить. Угроза, скрытая в интонациях его голоса, подавила чувства. Лицо мое напряглось, замерев, я жадно глотнул воздуха и тяжело выдохнул. — Вы еще и вообразить себе не можете, что значить ≪играться≫, — Олеандр встал и направился ко мне. — Но это легко исправить. Я Вам покажу, как «играюсь», — он взял меня за подбородок и поднял на себя. — Главное, чтобы кукла подходящая была, ведь люди — хрупкие игрушки. Их так легко сломать… — Чего ты добиваешься? — почти жалобно спросил я. Путаница мыслей ранила сердце. Не в силах больше это выносить, я закричал почти в истерике: — Почему ты не можешь оставить меня в покое? Отвечай! В один миг я увидел все уродство хладнокровия и жестокосердия тана. Я не мог говорить, глаза пылали гневом. «Это конец, точно конец», подумал я. В это время я ощутил спиной холодное, словно лёд, прикосновение. Пальцы Олеандра скользили меж моих лопаток. Я сильнее закусил нижнюю губу. В приоткрытый рот потекла горячая кровь, от которой защекотало в горле, как будто по нему разбросали только что сорванные розы; наслаждение сплелось с палящим жаром, горящего в моей груди. Конечности одеревенели. Сквозь сомкнутые челюсти пробился не то стон, не то всхлип. Он сам едва ли почувствовал разницу. — Хочешь знать, почему именно ты? — спокойно произнес он. — Ты не избранный, так что не слишком зазнавайся. Взгляд тана блуждал по моему телу. В его холодных, спокойных глазах не читалось ни растущей страсти, ни участившегося сердцебиения. Только когда жестокий взгляд вампира столкнулся с моим, лицо его будто бы смягчилось. — Ответь мне, для чего тебе нужен жалкий полукровка? — я жаждал лишь ответов. — Потому что я люблю Вас. — добрым голосом ответил он. Губы задрожали, когда я хватал ртом воздух, влажные глаза смотрели умоляюще. Я заставил себя не поднимать на него взгляда. — Глупости… Чистокровный вампир и полукровка? Шутишь? — не отрывая взгляда от мраморного пола, говорил я. Я судорожно вздохнул, когда Олеандр ловко развязал узел на моих руках. Я подумал, что скоро освобожусь от сводящей с ума пытки. Но, будто отчитывая за поспешный оптимизм, лишь глянув на меня, он приподнял мой подбородок и нежно провел рукой по шее. Я совершенно не понимал ситуации. — Разве я похож на шута? — шептал он мне на ухо. — Я редко к кому столь благосклонен, так что считайте себя счастливчиком. Просто доверьтесь мне. Впервые в моих глазах мелькнула тень настоящего страха.

***

Олеандр, как всегда, был самым суровым хозяином, почти чрезмерно холодным. Но под внешней оболочкой этого человека, чей голос никогда не дрожал, скрывался жестокий и неусыпный надзиратель. Я знал это лучше всех. Поэтому сейчас и не бросился умолять его, вопрошая «Почему?». — Я хочу лучше узнать Вас, — его руки заботливо покоились на моих плечах. — Как рана? Все еще болит? Мне многое в Вас нравится. Ваше незнание реального мира, в который Вы так не хотели выходить. Такая милая детская гордость, — губы тана скользнули к ключицам. — Вы — мое личное достижение. Самое ценное, — произнеся это, он прокусил кожу над ключицей. Почему его прикосновения теперь читаются мной как-то по-иному? Из меня выкачивают кровь, но я так равнодушен... Видимо, совсем очерствел в этом мире. И что теперь?.. Меня охватывала тайная дрожь. Я обнаружил, что оказался в позолоченной клетке, которой вовсе не желал. Это не поддающееся контролю чувство клаустрофобии душило ребенка, никогда не опускавшегося до лизания чужих ботинок, не знающего ничего, кроме с таким трудом заработанной самоуверенности. Так все могло лишь ухудшиться. Я стирался, гнил изнутри. И это меня убивало. Отбросить свою израненую гордость и ответить ему означало уничтожить все раз и навсегда. Поэтому, даже когда настал момент истины, он отнесся к этому легко. Из-за этого чувство долга по отношению к Олеандру непонятно почему усилилось. Но сейчас. Сейчас наслаждение коснулось меня. — Чего ты ждешь? — клыки вампира покинули мою кожу. — Думаешь, я хотел всего этого? Я прекрасно знал, что он не купится на такое неуклюжее оправдание, но, чувствуя некоторый ужас, я ощущал, что должен предложить какой-то разумный вариант. — Даже сейчас пытаешься свое эго спасти? Давай так, — пальцы тана нежно вывели узор по шраму на плече. — Я не испытываю особого наслаждения, держа тебя здесь, словно жалкого раба. Ты свободен. Только…не убегай от меня. А я подожду ответа на свое признание. Ах да, тот случай…я подарю тебе трех Доноров в качестве компенсации. В голосе мужчины звучала непривычная для него задорная нотка, настолько далекая от его обычного спокойствия, насколько это только возможно. Одна лишь мысль об этом лишила меня дара речи. Я все же был помилован по прихоти своего «возлюбленного». Но «удачей» в полной мере это назвать было нельзя. Колесо судьбы сделало мощный поворот, и вот где я оказался: практически перевязанный по рукам и ногам в темнице чуть ли не самого могущественного вампира. Учитывая ситуацию, в которую я попал, разум был готов анализировать всю поступавшую из вне информацию, выхватывая самую суть происходящего. Но просто двигать шахматы на доске теперь было недостаточно.

***

Мысли крутились в его голове бесконечной петлей, не находя выхода. Эти чувства давно следовало раздавить. Тем не менее — роль домашней собачки изрядно меня напрягала. Было тяжко идти. Но, собрав немногочисленные силы, я пошел в свой сад. Запах сотен цветов несколько отгоняли гадкие мысли. Неожиданно, я увидел у ворот поместья фигуру Фендала, направляющегося ко мне. — Вы не появлялись в поместье с ночи, — причитал он, — Не представляете, как я волновался. Я молча смотрел на свои ладони. — Вы так изменились, Хозяин… — юноша опустился на колени, пытаясь смотреть мне в глаза. — Я не узнаю своего Господина. Что происходит? — Какие у нас раньше были отношения? — почти шепотом спросил я. — Такие же, как и сейчас? Когда трэлл впервые услышал об этом, вопрос сильно его шокировал, на мгновение лишив дара речи. «Особое» дитя, последние десять лет не ступавшее за пределы испорченного города — оберегаемый вампирами человеческий мальчик — практически выращенная в теплице орхидея. — Нет, мы были намного ближе… — ностальгически говорил он. — После того, как Вы пришли к власти, я стал Вашим фаворитом, возлюбленным трэллом. Вы наслаждались не только моей кровью, но и телом. То было самое прекрасное время в моей жизни. Содержателем Вы пробыли меньше догмата; потом сильно заболели и впали в длительный сон. Я был поражен. Сначала я посчитал это шуткой. Фендал шептал мне этот сладкий бред, пока я, находясь в прострации, внимал ему. Доверял ему свое тело? Это в голове не укладывалось. Чем больше я размышлял над этим вопросом, тем больше уверялся, что был глупее, чем думал. Но это уже неважно. Я хотел смириться со своим прошлым, настоящим и интригующим будущим. Я медленно наклонился к лицу Фендала, слабо притянув одной рукой к себе. Одно движение, и мои губы коснулись мягких губ верного слуги. Юноша немного опешил, но через секунду прикрыл глаза, постепенно узнавая своего Господина. Этот мальчик и вправду невероятно сладок... Человек всегда был загадочным созданием, отвергающим логику и здравый смысл. Кеарад. Город греха. «Ядовитый Цветок», презирающий тихое, спокойное течение полуночных часов. Он преподносил любой вообразимый вид развлечений, отвечая потребностям и желаниям плоти. Здесь можно было найти бары, казино, бордели и все возможные развлекательные заведения. Ночи, полные мнительного и соблазнительного блеска. Здесь до рассвета было шумно и ярко. Но под этой ослепительной внешностью скрывалось другое, более отталкивающее лицо: уродливый образ Кеарада, трапезничающего на бесконечном пиршестве наслаждений, где основной инстинкт сплетался с обнаженными человеческими желаниями. Таким я видел этот город и этот мир.