Poisonous flower

Хотя волосы почти скрывали его янтарные глаза, я знал, что Фендал смотрит прямо на меня. Его тело словно было создано в соответствии с пропорциями золотого сечения. Такое сочетание почти до боли притягивало взгляд. Ощущение присутствия того, кто готов ради тебя на все, было настолько переполняющим, что распирало изнутри. Я сиял. В этот миг цветы вокруг совершенно не интересовали. Но разве не чудесно было бы узнать названия всех этих цветов? Фендал невинно улыбался. Воспоминание о тех его словах. Горькое сожаление и щепотка удовольствия. Таков был их состав. Вампиры всегда косились на меня, шедшего с тростью в руке. Словно я был чужаком в их раю. Но последние дни я не обращал на них внимания. Меня не волновало, сочтут ли они это тщеславием. — Прошу прощения, Хозяин, — произнес юноша. Я не отрывался от его глаз. — Да? — Почему Вы игнорировали меня все это время? — его рука прикоснулась к моей щеке. — Почему не показывали своих чувств раньше? Я так скучал по Вам… — Я был не готов, — ответил я. — Вы меня помните? — трэлл жалобно посмотрел на меня. — Конечно, — я аккуратно убрал мягкие пряди волос с лица юноши. — Ты, Фендал, мой фаворит. Мой любимый трэлл. А вдруг я лгу сам себе? — Я так счастлив, Господин, — он легко прижался к моей груди, словно маленький котенок. — Теперь мы будем вместе, как раньше… Я люблю Вас. — Пойдем в дом, здесь прохладно.

***

Я стал больше времени уделять Фендалу и борделю, и все меньше предаваться глупым размышлениям. Но мой злопамятный разум все еще держал в себе слова Олеандра. Эпизод темницы, остро-сладкий на вкус, давал пищу для еще более тягостных размышлений. И так протекли четыре дня… И все же в этом мире много что интересовало. Почему, например, солнце так уныло светит и так слабо греет? Над этой задачей я размышлял долго и упорно. И вот еще головоломка — почему обычный человек не имеет здесь ничего, кроме тела и крови? Я знал стандартное объяснение, но оно не удовлетворяло. Короче говоря, я относился к категории людей более опасных, чем мешок, набитый гремучими змеями. Я изменился: был полон решимости сделать себе имя и защитить несчастный скот, называемый человеком. План, при всей своей похвальности, вряд ли осуществимый, поскольку справедливостью здесь и не пахло. Трагические герои вечно стенают, когда боги проявляют к ним интерес. Однако круче всех приходится как раз тем, кого боги игнорируют.

***

— Хочешь прогуляться за компанию? — спросил я трэлла. — Мне нужна новая мантия. Старая как-то поизносилась. — С удовольствием, — глаза парня загорелись. Мы шли по одной из тропинок, петлявших по центру столицы. Со стороны казалось, что мы напоминали пару чиновников, устроивших перерыв, сбежавших от дневной суеты и шума в это спокойное место. Разве что один из них держал второго под руку. Всю дорогу Фендал почти не отрывался от меня. Смотрел исключительно в глаза, если мы вступали в беседу. Это зрелище очаровывало своей привлекательностью. Прохожие останавливались, смотрели, переводили дыхание и восклицали: «Неужели Седьмой?..» В этих словах звучали не просто тоскливые нотки. Но никто не пытался помешать изящной прогулке Содержателя и его трэлла, шедших по городу. Мы не обращали внимания на сопровождавшие их перешептывания. — Вы решили проблему с Господином Олеандром? — спросил Фендал. Он лучше всех умел определять малейшие перемены в интонациях своего Хозяина, перемены, которые могло вызвать одно единственное слово. Я промолчал. — Простите, — извинился он. Затем добавил, коротко суммируя все, что ему было известно: — Мне показалось, что достопочтенный тан неравнодушен к Вам. Поэтому, немного испугался, ведь это так непохоже на него. — Какие глупости, — скептично ответил я. — Тан Олеандр де Морано? С какой стати чистокровному вампиру интересоваться полукровкой? — напрягая всю свою артистичность, говорил я. — Прошу, не волнуйся об этом. — Ясно, — спокойным голоском говорил юноша. — А Вы? Хозяину нравится кто-нибудь? — Вряд ли, — холодно ответил я. — И, скорее всего, я никогда больше не влюблюсь. — Отчего же? — Как тебе объяснить… — задумался я. — Думается мне, если я очень полюблю кого-нибудь, я никогда никому не назову его имени. Это все равно что отдать другим какую-то частицу дорогого тебе человека. И знаешь, я стал скрытен, мне нравится иметь ото всех тайны. Самая обыкновенная мелочь обретает удивительный интерес, как только начинаешь скрывать ее от людей. Это смешная прихоть, но она каким-то образом делает эту жизнь увлекательнее. Ты, конечно, скажешь, что это чертовски глупо? — Нисколько, — возразил парень. — Нисколько, дорогой Эрик! Вы говорите удивительные вещи. — Что ж, — подытожил я, — Я рад, если так. Фендал лучезарно улыбнулся. Ну что за мальчишка! Мантию мы приобрели великолепную: бархатную, с воротником, украшенным мехом, а внизу — узор, вышитый тончайшей серебряной нитью. Должен признаться, Фендал имеет совсем недурной вкус. — Господин, забыл сказать Вам, что губернатор передала вам приглашение. Вот только куда — не знаю. Конверт лежит на столе в Вашем кабинете. — Хорошо. Отвечу, как можно скорее. Спасибо.

***

Достопочтеннейший Эрик Сейн. Имею честь пригласить Вас на приём в Дом Восьми. Я, Алексия Рикке, жду Вас на празднестве ровно в полночь завтрашней ночи. Ответ не требуется. Если Вы согласны — приходите. С нетерпением ждем Вашего визита.

***

«Какое странное приглашение. Надеюсь, в этот раз никаких сюрпризов не предвидится» Меня приглашали на множество званых обедов, свадеб и прочих мелких мероприятий, но я всегда отказывал. Губернатор — другое дело. Она была очень необычна. Сильный управитель, держащий стальной хваткой огромный город и своих подчиненных, на самом деле девушка, любящая пофилософствовать. Весьма интересный расклад, не так ли? Тем временем долгожданный приём Алексии, наконец, состоялся. С пустым и торжественным лицом Рикке вела умные беседы с престарелой дамой в красном. Девушка была прекрасна, как летняя заря, в темно-синем и серебрянном, ее волосы убрали одним только золотым обручем. Но это необычное самоограничение она компенсировала, надев по кольцу на каждый палец, и при каждом жесте ее руки вспыхивали, будто огонь, когда на драгоценные камни попадали яркие огни свечей. И уже на пиру все стали судачить, что Седьмой Содержатель влюблен в губернатора и что полу-человечье отродье вновь встанет у власти Борделя, как это сделал я. Они принесли этот слух в свои дома, и легкое дыхание презрения, усыпленное много лет назад, вновь пробудилось и понеслось вслед за слухом. Когда Алексия заметила, что я, откровенно говоря, пялюсь на тана Олеандра, это едва не испортило все ее впечатление обо мне. — Наш тан хорош собой, Вам так не кажется? — с тенью ухмылки на лице она подошла ко мне, протянув небольшой бокал ракии. — Эм, да, безусловно этот Господин очень красив, — я расстерялся. — Благодарю, — из ее руки исчез бокал. — Красота неоспорима, верно? Она имеет высшее право на власть и делает царями тех, кто ею обладает. Вы улыбаетесь? — заметила она. — О, когда человек утрачивает ее, боле не улыбается. Для меня Красота — чудо из чудес. Только ограниченные люди не судят по внешности. Да, боги милостивы к Господину Олеандру. Но боги скоро отнимают то, что дают, — я слушал с жадным вниманием, ловя каждое слово. — Вампиры не стареют веками, но что же тогда делать несчастным людям? — спросил я. — Это ведомо только им самим. Знаете, — девушка крутила в руках пустой бокал, — Мне нравятся люди. Они мало чем отличаются от нас, вампиров. Так же любят искусство, войны, пиры… Но они излишне сентиментальны. — А мне по душе их сентиментальность, — отрезал я. — Ей-то как раз Олеандр и не отличается. Всегда холоден, спокоен и расчетлив, — она посмотрела в его сторону. — Часто я и сама проявляю эти качества, но не испытываю ни толики удовольствия. — Я уверен, что на самом деле Вы прекрасная личность, но стыдитесь своей добродетели по отношению к людям. — Интересно мыслите, Эрик. Вы уже познакомились с достопочтенным таном? — Да, имел честь. Он не очень-то общительный, да? — Если он холоден к Вам, значит, перед Вами настоящий Олеандр де Морано, — девушка отхлебнула алкоголя. — Возможно, — я задумчиво водил пальцем по краю бокала, думая, как продолжить беседу. — А по какому поводу столь пышное торжество? — Вы не в курсе? Каждый догмат мы отмечаем подписание Пакта Трех Держав. Странно, что Вам неизвестно об этом. Великое было событие. — Прошу простить мое невежество, вылетело из головы. — Ничего страшного, бывает. Простите, я должна идти. Эх, — она посмотрела в сторону темной кучки чиновников, тяжело вздохнув. — Снова и снова выслушивать нытье о плохой жизни и маленьких налогах… Еще поговорим, — Алексия оставила меня, проронив смутную улыбку. Я плыл сквозь вечер. Как Содержателю, мне никогда не грозило остаться без внимания. В главном холле я минут десять беседовал с разряженными в пух и прах знатными вдовами и с нудными политиками. Но мыслями я витал так далеко, что не замечал нотки искренности в словах именитых дам, даже когда те говорили, как восхитительны мои огненные волосы и какое удовольствие им доставляет беседа со мною. Я даже не отказался пройти три фигуры танца с дочерью Дома Гест (да как же ее зовут-то?), хотя представления этой леди о жизни полукровок повергли меня в ужас. С каких пор они сжирают собственных младенцев? Но где же оба тана? Я все еще помнил о словах Алексии: «Ему любопытно, кто следующий примет трон в роли Верховного Короля. Могу сказать одно: от него стоит ждать сюрпризов. А уж какие они будут, покажет время.» И мне было крайне любопытно проверить их на подлинность. Верный себе Олеандр, естественно, все тщательно рассчитал. Он начал пробиваться сквозь тернии недоверия Синдериона только тогда, когда тот был уже подпивший. Возможно, я и сам смог бы немного разговорить Нилса, но думаю, стоит доверить это дело тому, кто уже знаком со всеми грязными приемчиками чиновнического общества. Я убедил себя, что сам отказался от этой затеи. Но как-то в минуту слабости до меня дошло, что Олеандр вряд ли обрадовался бы моим манипуляциям и даже пресловутый шарм не помог бы. Я тут же прогнал эту мысль, а натренированная гордость похоронила ее навек. Скрепя сердце, я признал, что сегодня Олеандр выглядит лучше обычного. Одет он был в обманчиво простое серебристое с лиловым отливом одеяние, последний писк моды среди элиты. Белоснежные волосы распущены, доставали до самой поясницы, только несколько прядей из челки были закреплены сзади серебряной заколкой. Ощущение присутствия тана было настолько переполняющим, что превращало неприятное рубцеватое лицо Синдериона — тенью стоявшего рядом — в размытый штрих. Время от времени, я чувствовал его взгляд, хотя со стороны казалось, что лицо Олеандра выражает лишь ленивое удовольствие. Но мне было достаточно глубокого отблеска в его глазах, томно прикрытых ресницами. Рано или поздно мне придется ответить ему. Вопрос в том, что говорить? Глядя на сияющего тана, я поймал себя на мысли, что было бы неплохо оказаться виновником его восторга, однако поспешно отогнал эту мысль. Тощая дама сквозь ритм танца, едва могла оторвать взгляд от прекрасного беловолосого вампира. Видимо, она казалась себе невероятно величественной. Если так, то она жестоко ошибалась. Госпожа выглядела весьма знатно: одежда, высокая прическа, сверкающие от количества драгоценностей грудь и запястья; — все говорило о немалом состоянии. Я не знал ее. Но если бы только Олеандр хоть чуточку подыгрывал ей — немного притворного отчаяния из-за того, что она в центре внимания (хотя это не так), капелька наигранной ревности, когда красивые молодые люди оказывали ей знаки внимания. Но тан доводил ее до исступления, всячески показывая, что это он своим тщательно продуманным приглашением на танец оказал ей услугу. А как иначе? В конце концов, она плохая партия на этот вечер. Наконец, музыка немного утихла. Менестрели, похрипывая, отложили инструменты, хотя им следовало бы уже взять первые ноты. Им больше ничего не пришло в голову. Я, расположившись на тофте, вольготно потягивал содержимое из бокала, без интереса наблюдая за присутствующими в зале. — Выйдем ненадолго, — произнес тан, быстрым шагом подойдя ко мне. А я, не моргнув, кивнул. Пусть и рассеянный затянутым небом серебряный свет луны смог достигнуть темных переулков между возвышавшимися зданиями. Даже малейшего шороха человеческой жизни нельзя было услышать в этом районе Кеарада, жители которого отсыпались после похождений прошлой ночью. Мы вышли на высокий балкон, который светился белизной от лунного света. Что-то подсказывала мне, что разговор этот принесет мне массу сюрпризов и новую партию вопросов, над которыми придется хорошенько поломать голову. Олеандр, судя по всему, не любил нерешенные дела. Не любил, когда не знал конечный итог и когда его следует подводить. — Если ты хочешь мне что-то сказать — говори. Не следует так открыто пялиться. — Кто была эта женщина, с которой ты так старательно топтал ноги, пытаясь произвести впечатление? — с ноткой насмешки, спросил я. — Супруга Синдериона Нилса — Халла Нилс, — просто ответил тан, — дама странная, но, к счастью, любвеобильная и разговорчивая. — Это невооруженным глазом заметно. Она смотрела на тебя, как на вожделенный приз, — я облокотился на широкий мраморный подоконник балкона. — Чего ты добивался от нее? — Информации. И я ее получил. Слава богам, такие экземпляры готовы на все, лишь бы их одарили вниманием. Так ничтожно… — Я прекрасно понял твою затею. И что же ты узнал? Черт, этот вампир привык пользоваться другими! — Достаточно для того, чтобы сделать верные выводы. А ты? Я моргнул, столкнувшись с таким неожиданным поворотом разговора, и на краткий миг лишился дара речи. — Надеюсь, ты не забыл о моей просьбе подумать над предложением, которого жаждят чуть ли не все вампиры в этом городе, — он на секунду задумался. — Какой же ты все — таки счастливчик… Да как он смеет?! На что рассчитывает после всего, что сделал? — А если я скажу «нет»? — я попытался хоть немного смягчить свое положение. — Но ведь не скажешь же, — он улыбнулся так, будто бы я уже был согласен на все, что он скажет. — Ты зависишь от меня, а я, к сожалению, от тебя. Этого ты не в силах изменить. — Думаю, соперников ты даже в расчет не берешь? Моего собеседника изрядно посмешил этот вопрос. — Шутишь? Да кто сравнится со мной? Ответь, — его белоснежная рука потянулась к моим волосам и легко поправила прядь. — Так кто же? — Забудь, — я отвернул голову. — Думаешь, я глупец? Дай угадаю, — он на миг задумался. — Неужели этот прелестный юноша? Прошу, скажи, что я ошибаюсь! — тан едва ли не смеялся. — Нет, — обиженно оторвал я. — С Фендалом у нас исключительно деловые отношения. — Такие отношения не предполагают признания в любви и взаимные поцелуи, — он просто насмехался надо мной. — Ты смешон, раз позволяешь несчастному мальчику на что-то надеяться. Бедный, наивный цветок не заслуживает такого легкомыслия со стороны своего Хозяина. Будь осторожен. Юная душа слишком прекрасна, чтобы раньше времени ее развращать. Разговаривать с ним не хотелось совершенно. Даже не попрощавшись, я покинул балкон, опасаясь, что он придумает еще какую-нибудь колкость. Олеандр никогда не проигрывал в словесных пикировках, а мне хотелось как можно дольше сохранить расплывчатое ощущение победы. Позже, в темноте коридора, я перебрал в памяти весь вечер и улыбнулся. Но улыбка получилась вымученная. День выдался слишком длинный, я устал. У меня всегда кружилась голова после таких буйств, проведенных на всеобщем обозрении в большом зале, и сегодня, стоило мне отвлечься от Олеандра, Алексии и Нилса.