InquisitionTale

      А в соседней комнате от девочки под кайфом сидела другая девушка. Она лениво водила рукой по зеркалу, выводя разводами странные узоры. До последнего движения было непонятно, что это такое, но вот прямо на зеркале появилась грязная, тусклая, но красивая лилия. Можно было только дивиться, как она смогла всего несколькими движениями воссоздать точное изображение цветка. Такую девушку бы к Алемину в ученицы! Пусть не бриллиант, но неогранённый алмаз — точно. Такая была бы достойной последовательницей и продолжательницей дел Кантра, её работами бы восхищались люди, картины её авторства висели бы даже во дворце Верховного Магистра.       А вместо этого этот прекрасный цветок востока вянет, прозябает здесь, в этом чёртовом притоне! Вынуждена терпеть насмешки, пресмыкаться перед аристократами, зарабатывать себе на хлеб собственным телом.       Она была пленницей, которую лорд Карлайт захватил при взятии крепости Картвайер (за что, к слову, был удостоен звания дворянина). Честно скажу, я не знаю, насколько страшная казнь ждала бы Роксена, если бы его жена узнала, что он творил с бедной прелестницей во время долгой дороги домой. Подушки в его походной карете всегда были измяты, а бедная девочка, которой на тот момент было не больше двадцати, не видела солнца до самого приезда в столицу.       Когда Александрия жила в крепости, её жизнь была не идеальной, но в разы лучше. Она была младшей дочерью барона, верного королю Такасии. Когда Кантарийская империя объявила войну государству, Картвайер первым попал под удар Великой Революционной армии. Честно признаться, в этом была вина и такасийского короля — его государство после распада Кантарии забрало себе больше, чем смогло проглотить. Совет Семи, скинув императора с престола, решил вернуть себе всё и забрать больше.       Барон Лер всегда был против войны, всячески пытался отговорить короля, но тот решил, что считаться с возрастающей силой Кантарии не следует. И Лер думал, что король, может быть, в чём-то прав, пока на его замок не посыпалась канонада огненных шаров. Такасия являлась не столько военной целью, сколько средством умершей и возродившейся империи заявить о себе. Командовал штурмом лично Верховный Магистр.       У Александрии была счастливая жизнь. Имея двух старших братьев и сестру, она не могла даже надеяться на получения чего-то огромного от отца. Девушка пошла по другой стезе. Стоило попросить, и Тий Лер нашёл превосходного гувернёра, который учил её рисованию. И выходило очень даже неплохо, в девушке проглядывались задатки прекрасного художника.       Именно это и стало причиной её первой влюблённости. Как-то девушка рисовала в саду, когда туда зашёл молодой офицер. Отец девочки попросил только получившего офицерский чин Билли Кэрла привести дочь к нему — приехали аристократы свататься. А солдат, засмотревшись на творение девушки, забыл о задании. А сама Александрия так увлеклась, что не заметила появившегося зрителя, пока не закончила. Величественный замок у моря был почти завершён, но у Лер закончились краски, и она собиралась пойти за новыми. Увидев Билли, она вскрикнула. Тот бросился её успокаивать. Ну, а дальше вы себе примерно представляете.       Барон сначала был против этого союза. Он говорил, что его дочь достойна большего, чем обычный офицер. Молодые люди встречались тайно, Билли несколько раз едва не поймали прямо на месте преступления. Он был на волосок от казни, когда они с Александрией впервые разделили ложе.       Но, в конце концов, Тий смирился с выбором дочери, будучи в глубине души против всякого рода тирании. Он дал добро. Праздновали всю ночь. На тридцать пятый день месяца солнца было назначено венчание…       А тридцатого числа грянули взрывы…       Билли был одним из последних защитников, которые долгие двенадцать часов удерживали последнюю башню замка Картвайер. Даже сам барон уже погиб, а Кэрл со своими товарищами всё продолжал сражаться. Непосредственного командира Билли изрубили в фарш, а трупы его солдат вместе с телом барона повесили над входными воротами как символ победы.       Старших братьев Александрии привезли в столицу Кантарии и казнили на глазах у улюлюкающей толпы, а сестру отправили в рудники на новых завоёванных землях, где она горбатилась два года, пока не умерла от болезни. А младшую Роксен Карлайт затребовал себе на правах человека, который первым ворвался в главную башню.       После этого страшного штурма у Карлайта остался страшный шрам на руке, десять тысяч золотых, звание дворянина, известность человека, положившего начало завоеванию Такасии, и прекрасная невольница.       Вернувшись домой, он тут же «принял на работу» бедную девушку. Никто и не знал, что новая хорошенькая куртизанка, так неожиданно появившаяся в «Золотой Лани», из аристократической семьи. Фамилия Лер была навсегда стёрта из учебников истории, как и слово Такасия. Отныне и впредь крепость Картвайер стала называться Новой Кантарией. Она стала опорным пунктом и столицей первой колонии Кантарийской империи. Марионеточное правительство, набранное из местных жителей, всячески способствовало развалу собственной страны, а когда дело было сделано, Новая Кантария влилась в свою метрополию. Границы были стёрты, Такасия навсегда потеряла свою независимость.       А бедная девушка коротала дни в своей комнатушке, не зная, что происходит с её родиной. Да она и не хотела знать — её жизнь описала слишком крутой поворот, и новые огорчения лишь окончательно добили её. К слову, именно Александрия и была той, из-за которой на окна в комнатах проституток установили решётки. И девушка была первой и последней, кто предпринял столь отчаянную попытку побега. Побега на тот свет.       Ей чуть-чуть не повезло — розовые кусты смягчили падение, исполосовав всё тело шипами. Израненную девушку нашли глубокой ночью в кустах два стражника — брат и сестра Кингспарроу. Они хотели отвести её к владельцам, но Александрия зарыдала. Она молила у стражников, чтобы те её убили, ползала в коленях, моля об избавлении.       У близнецов сжалось сердце. Они подняли девушку и хотели вытащить её с территории борделя, но их обнаружил капитан. Не желая слушать ни предложений близнецов, ни мольбы бедной девушки, он в ультимативном тоне приказал тащить еле живую девушку обратно в её комнату.       Толлс и Ани чувствовали себя виноватыми в судьбе Александрии. Они кое-как сумели свести свою вину на нет и убедить капитана, что они и не собирались помогать этой девчушке. Толлс всегда мечтал стать актёром, поэтому для создания роли верного стражника много времени не ушло. В конце концов, их отпустили, и стражники поочерёдно вызывались дежурить у комнат куртизанок. Они часто задерживались у комнатушки Александрии. Именно Ани сумела спасти девушку от первой дозы элизиума, которую ей принесли. Она силой вырвала страшный шприц из рук девушки.       Ани и Толлс стали единственными друзьями Александрии во время её страшного пребывания в борделе, а брат даже пытался заигрывать с девушкой. Первые пару месяцев всё шло хорошо — близнецы таскали ей более адекватную еду, всеми силами оберегали от элизиума. Даже как-то разработали её дерзкий план побега, включающий несколько оглушений и разбитых голов. Вот именно с этого момента всё пошло насмарку…       Кто-то из куртизанок, подруг Александрии по несчастью, обо всём узнал, когда Толлс излагал детали плана сияющей от счастья девушке. Она, видимо, поторговавшись с владельцами, изложила всё Карлайтам.       Прямых доказательств вины близнецов Кингспарроу не было, но Лилиат не составило большого труда отослать их куда подальше. За день до совершения побега пришло письмо лично от Светлейшего Торговца, который просил Карлайтов выделить стражников для охраны его нового предприятия в Колониях. И Роксен, не сомневаясь ни секунды, отправил близнецов Кингспарроу куда-то на юг.       Последняя встреча Ани и Толлса произошла в ночь перед отправлением. Девушки обнялись, а Толлс, не сдержавшись, поцеловал девушку. И Александрия ответила ему тем же. Это были одни из лучших людей, которых она встречала за всю свою жизнь. Обнимая Толлса, девушка давила рыдания в его плече до тех пор, пока её не увели в свою комнату. Близнецы уехали на юг, и больше Александрия о них ничего не слышала.       Вообще-то положение Александрии было не самое плачевное. Её комната была больше и обустроена лучше других. У неё даже имелась дверь, так что она могла спокойно закрываться от других, могла делать так, чтобы хоть частичка её жизни не становилась общественным достоянием. В её комнате даже убирались. А Роксен захаживал к ней чаще других. Как ни крути, но Александрия была его любимой девушкой.       И это было даже хуже, чем если бы она жила в обычной убогой комнатушке. Разница была в том, что теперь она становилась предметом зависти и ненависти её товарок. Понимая, что из этого омута уже не вырваться, они пытались найти место повыше в борделе. И осознание того, что это место уже было занято выскочкой-иностранкой, заставляло куртизанок биться в злобе.       Как-то раз Александрия чуть не погибла из-за яда, который был в её еде. Её еле откачали. А потом обезумевшая от элизиума проститутка напала на неё с ножом, который стащила с барского стола. Александрия, отбиваясь, толкнула девушку, и та кубарем покатилась по лестнице, ломая себе шею. С волками жить — по волчьи выть…       Но девушке всё равно было плохо. Её тошнило от этого места, от этих людей, от того царства разврата, в которое её впихнули! Она ненавидела всех тех, кто хоть как-то, хотя бы косвенно этому всему способствовал. Между ног постоянно жгло и болело, а уязвлённая гордость, похоже, скрылась в самых потаённых уголках подсознания. Если от неё, конечно, хоть что-то осталось…       Когда-то давно девушка носила красивые платья, достойные дочери барона. А теперь на ней было то, что не надела бы на себя ни одна уважающая себя девушка того времени. На ней была до неприличного короткая шёлковая юбка, сетчатые чулки, срамной бюстгальтер, почти не скрывающий груди. Её обнажённые ноги и открытые плечи привлекали взгляды постояльцев всякий раз, когда она попадалась им на глаза. А Карлайт, видя это, всё чаще и чаще начал отправлять её через зал для гостей «по делам», привлекая клиентов. Кто-то указывал на неё пальцем, что-то шептал соседу, хихикал или качал головой.       Милая девушка вызывала сочувствие. Многим гостям она казалась невинной голубкой, по воли жестокой случайности оказавшейся в этом царстве похоти и разврата. Ей сопереживали… но недолго. Любые чувства проходят, и понимание — тоже. Александрия для них была обычной проституткой — миловидной, обольстительной и божественно красивой, но просто проституткой. И её тоже пускали по кругу, насиловали, насмехались, издевались, воплощали свои самые сокровенные и постыдные желания в жизнь. И никто даже не задумывался о том, что перед ним сейчас, наклонившись, обмякнув и роняя слёзы боли на пол, стоит представительница некогда знаменитого и великого рода Лер.       И вечером Александрия, измотанная, униженная, возвращалась в свою комнату и обессиленно падала на кровать. Она хватала подушку, прижимала её к лицу и душила в неё рыдания. Уже через несколько минут на подушке расплывалось чёрное пятно от потёкшей туши. Её всхлипы были громкими, но дверь хоть чуть-чуть их заглушала.       Под кроватью лежали вещи, которые девушка сумела сохранить и спрятать от алчного взора чужих глаз. По ночам Александрия, если не могла уснуть (что было почти всегда), то она рассматривала их, роняя солёные слёзы, прижимала к груди, предаваясь сладким воспоминаниям. Там лежала старая тряпичная кукла, которую ей подарила старшая сестра. Девушка вспоминала, как много лет назад она играла с этой куклой, расчёсывала её, одевала… Теперь обгоревшая, обуглившаяся и потрёпанная игрушка стала лишь призрачной тенью самой себя.       Там же лежали несколько обрывков бумаги. Александрия как-то сумела стащить карандаш из кабинета хозяев, и теперь рисовала на том, что оторвала от занавесок. Это были наброски лиц, портреты тех, кого она знала. Отец с братьями и сестрой, Билли, Толлс, Ани… Близкие ей люди, родные, те, кто хоть немного скрашивали её жизнь. Она рисовала их радостными, улыбающимися, смеющимися… И каждый раз, заканчивая новый рисунок, она плакала. Плакала и улыбалась сквозь слёзы.       А ещё она писала письма. Письма, которые никто никогда не увидит. Письма, которые она уничтожала почти сразу. Письма дорогим людям… Давно скончавшемуся Тию, сестре, которая, возможно, ещё жива, погибшим братьям и Билли, близнецам Кингспарроу… Писала им о том, как ей плохо, делилась секретами, просила поддержки, надеялась на скорейшую встречу… Александрия писала их, читала, перечитывала, комкала, расправляла, читала и комкала вновь. Она не хотела обнадёживать себя. Ложная надежда заставляла только ещё сильнее и явственнее ощущать боль, причиняемую ей здесь.       Александрию захлёстывала ненависть. Сквозь маску скорби и боли прорывалась бессильная злоба. К стражникам, хрюкающе смеющимся девушке в лицо. К посетителям, кидающим свои похотливые взгляды на её невольно обнажённое тело. К клиентам, которые использовали её, как игрушку, как вещь, как инструмент удовлетворения своих плотских утех. И хозяев. Особенно хозяев! Александрия думала, что если бы не стража и её бессилие, то она бы уже давно всадила заточку в сердце Роксену, а остальным Карлайтам перерезала бы глотки.       Она их всех ненавидела. Роксена, который, не получая должного удовольствия от своей жены, насиловал Александрию. Лилиат, которая, видя девушку причиной всех смертных грехов в целом и измен её мужа в частности, постоянно избивала девушку железным шестом. Эбигэйл, которая, уподобившись матери, держала девушек в ежовых рукавицах, не гнушаясь бить их. И Ралофа. Особенно Ралофа. Этот шестнадцатилетний ублюдок получил от родителей в распоряжение целый отряд солдат, которые почти всегда сопровождали его эскортом. И он уже нашёл стражникам применение. Как же часто они скручивали девушку и держали её, пока мелкий извращенец срывал с неё одежду и дрочил или, что в последнее время стало происходить чаще, насиловал девушку по примеру отца.       Как-то раз Александрия сумела высвободиться, двинув одному из солдат в пах, и накинулась на обидчика. Она исцарапала лицо Ралофу, пока он ногой не оттолкнул её на пол. Девушка упала, больно ударившись затылком, а парень, выйдя из себя, принялся её бить. Он пинал Александрию по спине, и с каждым ударом по всему телу разбегалась острая боль. А через полминуты, видимо, посчитав, что этого недостаточно, Ралоф выхватил у одного из стражников пистолет и, схватив его за дуло, начал бить девушку прикладом.       Александрия лежала лицом в лужице крови, вытекающей из её носа. Она сжималась в комочек, содрогалась и выгибалась от каждого удара. Из её глаз текли слёзы, а крик банально не мог вырваться из груди. Девушка с нетерпением ждала момента, когда же Ралофу всё надоест, и он наконец её застрелит. Или, на худой конец, схватит саблю у стражника и зарежет её. Но парнишка, похоже, осознавал, что с ним случится, если одна из самых желанных девушек в их заведении погибнет. Помучив Александрию ещё немного, он рыкнул и приказал уходить. А девушка сжалась и дрожала. Лужица крови разбавлялась её слезами. В таком состоянии её и нашли стражники, совершающие ежечасный обход. Они отволокли бедную Александрию в её комнату и бросили на кровать. Разбираться не стали. Если хозяевам понадобится, они сами во всём разберутся.       Так куртизанка пролежала до самого вечера, плача и пытаясь загасить пожар боли. Через несколько часов она с трудом, но всё же смогла начать шевелиться. Ещё через час она уже встала с кровати. Но не успела девушка пройти и пары шагов, как в её комнату ворвались Карлайты. Лилиат орала на Александрию, Ралоф злорадно улыбался, а Роксен был хмур, как грозовая туча. Хозяйка орала, что «поганая шлюха» уничтожила всю красоту лица её бедного мальчика. Фурия визжала, что её муж обязан наказать девушку. Роксен, матерясь про себя, схватил Александрию за запястье и куда-то повёл.       Крики девушки были слышны, кажется, даже в соседних домах. Стоны эхом разносились по коридорам и комнатам, а между ними слышались хлёсткие удары о плоть. Роксен, сжимая кулаки, вышел через несколько часов и заперся в своём кабинете, по пути накричав на нескольких гостей и выставив взашей несколько важных персон. Карлайт никогда не терял возможности заработать, и гость в его заведении был всегда прав, так что такое поведение было совершенно неадекватным. В таком состоянии его до этого ещё никто не видел.       А через час из той же каморки вышла, прихрамывая, нагая девушка. Она приобнимала себя за плечи, стыдливо пряча грудь, и кое-как шла к себе. Над ней уже никто не смеялся. Даже стражники, обычно блещущие остроумием, отводили глаза, пытаясь как можно скорее уйти из помещения, в котором находилась Александрия. А тех, кто кидал редкие взгляды на её спину, мутило. Её спина превратилась в кровавое месиво, были видны длинные шрамы с разодранным мясом.       На лестнице девушка поскользнулась и чуть не упала, схватившись за перила. Занозы врезались в её ладонь, и кровь закапала на пол. Александрия осторожно опустилась на ступени, поджав ноги и обхватив колени руками. Она зарыдала. Открыто, громко, наплевав на реакцию хозяев. Возможно, когда-то у неё и возникала мысль — вести себя как можно хуже, чтобы её наконец-то убили. Но сейчас этих мыслей не было. Она просто рыдала.       Жизнь не может быть столь несправедливой! Должен же быть хоть кто-то кто заберёт её! Пусть придёт кто-то и спасёт её из этого места! Она бы отдала всё, всё, что у неё было, лишь бы уйти из этого проклятого места. И если бы ей сейчас протянули нож, то Александрия, не думая ни секунды, всадила бы его себе в живот или резанула по венам. Если бы сейчас к ней подошёл хоть кто-нибудь, неважно, кто, то она бы на него с голыми руками набросилась и попыталась задушить. Убьют — хорошо. Успеет кого-то с собой забрать на тот свет — ещё лучше! Хоть в чём-то она будет полезна, хоть от одного подонка избавит мир.       Но никто не приходил. Она так и сидела в одиночестве, роняя слёзы на колени и сетуя на несправедливость жизни. Спасителя не предвиделось — ни сейчас, ни завтра, ни через сто лет. Ей суждено было провести остаток своих дней в чёртовом борделе, удовлетворяя похотливые потребности извращенцев. Она ни секунды не будет жить ради себя. Не в этом мире.       Александрия проснулась уже в своей кровати. Спина болела, тупая боль огненным потоком разливалась по телу, то стихая, то вспыхивая с новой силой. Перед глазами всё плыло, смешивалось, переливалось, превращаясь в пульсирующее пятно света. Девушка закашлялась, и из уголка рта потекла тоненькая струйка крови.       Александрия дрожала. Из открытого окна дул ветер, а на ней вообще не было одежды. Холод был не очень сильным, но девушке казалось, что её поливают ледяной водой. Словно холод кладбища… Александрия чувствовала что-то подобное, когда ходила с семьёй на могилу матери. Только теперь всё ощущалось куда яснее, а девушка почти чувствовала, как ледяные лапы смерти сжимаются на горле, сдавливают грудь, выбивают воздух из лёгких. Она перевернулась на бок, застонав — спина отдалась страшной болью. Девушка смотрела на закрытую дверь, переводила взгляд на обветшалые стены, смотрела на зеркало…       Почему?.. Чем она это заслужила?! Почему она не погибла при штурме Картвайера?! Почему она не погибла с отцом и Билли?! Почему её не казнили с братьями?! Почему не отправили на рудники с сестрой?! Зачем Ани и Толлс тогда вытащили её?.. Почему просто не оставили умирать от переломов в этом проклятом саду?! ПОЧЕМУ?!       Так тянулась её жизнь — медленно и мучительно, без каких-либо просветов. Она была чёрной, мрачной и ненавистной. Александрия страдала и мучилась, мучилась и страдала. И так продолжалось долгие годы.       Пока однажды не произошёл случай… Пока однажды не произошло что-то… настолько незначительное, что никто даже внимания на это не обратил! Кто бы знал, что этот день станет судьбоносным не только для Кантарии, но для всего человечества в целом! И не только для человечества…