InquisitionTale

      Двое стражников стояли на городской стене, поднимавшейся на двадцать метров вверх. Стены были толщиной в пять метров, выложены из тщательно вырезанных блоков булыжника. Камень в обилии добывался на соседних каменоломнях, ехать до туда не более дня-двух. Рабочие жили в небольшой деревеньке прямо у каменоломни, там же находились золотые и угольные шахты, жизненно необходимые городу. Немудрено, что прямо у этих шахт разместилась казарма. Очень скоро деревню обнесли высоким частоколом, а потом и каменной стеной. Именно там и начинали свою службу двое солдат, теперь переведённые к одним из семи ворот города. Повышение значительное — защиту столичных стен доверяли не всем. Но, похоже, эти двое смогли доказать, что годятся для этого.       Один устало опёрся на зубчатую верхушку стены, уронив голову на холодные камни. Он провёл без сна последние три дня, и товарищ не собирался сдавать брата по оружию. Он просто стоял на посту, вздыхал, ходил туда-сюда и смотрел вниз. Там, под стеной, начинался земляной вал, настолько крутой, что для того, чтобы взобраться, нужно быть альпинистом. От ворот к земле, минуя вал, шёл подъёмный мост. Цепи тянулись к бойницам над воротами, а затем с помощью блоков резко уходили вниз, к огромным катушкам. Там тоже дежурили солдаты, которые в любой момент могли поднять или опустить мост.       Стражник выдохнул и перевёл взгляд на другую сторону, городскую. Там тянулись ленты домов, разделённые широкими и узкими улицами. Запоздалые прохожие спешили вернуться домой, пьяницы долизывали последние капли выпивки и сваливали куда-нибудь — в подсобки, подвалы… Между домами над главными улицами тянулись ленты проводов и поддерживающих их металлических канатов, а в середине над дорогой нависал огромный аппарат. Последняя разработка королевских учёных — громкоговорители. Они были конусообразной формы, вытянуты книзу. Чёрный металл блестел в лучах заходящего солнца, поперёк аппарата тянулась лента золотой краски. Хорошая замена газетам — информацию получает весь город одновременно. Иногда по ним передавали какую-то музыку, но в основном они разражались звуком лишь во время объявлений. Ведущий работал в радиовышке в самом дворце — хорошее место, и зарплата соответствующая. У него было много каких-то аппаратов, громкоговоритель и установка для передачи записи, если с официальной речью (записанной заранее, разумеется) обращался кто-то из Семи.       Стражник стоял на стене и ждал объявления. Скоро оно должно прозвучать. Каждый раз зычный, харизматичный голос диктора возвещал о начале комендантского часа.       — Внимание! Граждане Иликрии! По закону, принятому Кругом Семи, во избежание распространения ереси и преступности, выход на улицу запрещён в течение ночи! На улицах разрешено оставаться лишь стражникам и Обладателям золотых и серебряных Масок, либо же любым людям в сопровождении вышеперечисленных! Любые граждане, замеченные на улице без соответствующего разрешения, будут арестованы.       Стандартное предупреждение. Люди поспешно покидают улицы, кто-то уползает в подвалы или какие-то убежища — формально это не запрещено. Стражники не шелохнулись — так и продолжили стоять на своих постах и спокойно разговаривать. Примерно через час появится караул инквизиции, и горе тому, кто не успел убраться с улиц.       А стражник подошёл к товарищу, похлопал его по спине, разбудив, и указал на аппарат для объявлений. Тот понял его без слов и поморгал, прогоняя остатки сна. Он поправил свой стальной шлем, крутанул саблю в руке и снова вложил её в ножны. Они продолжили нести свою скучную службу.       Через час громкоговоритель снова включился, голос диктора объявил: «Комендантский час начался!»       Одновременно раздался удар часов на башне дворца. Стражник вздрогнул — за три месяца работы на стене он так и не привык к постоянным шумам.       Через несколько минут солнце окончательно закатилось за горизонт, и город теперь был освещён только белым светом фонарей. Почти все дома погасли одновременно, только в некоторых окнах ещё теплился слабый огонёк.       И тут стражник услышал что-то, выбивающееся из общей звуковой картины ночной Иликрии. Кажется, это был топот копыт. А вдалеке, поднимая клубы пыли, неслось четыре лошади. Они нагло направлялись прямо к воротам, не скрываясь, ехали по центральной улице. Под стеной, там, где должны были стоять ещё солдаты, послышался шум — похоже, стражники тоже заметили приближение и теперь повыхватывали палаши. Один из стражников, стоявших наверху, достал из сумки, висевшей на плече, подзорную трубу. Он приложил её к глазу и начал наблюдать.       — Четверо, — сказал он. — Первый — главный — в капюшоне. Похоже, скрывает лицо. Второй — тоже. Остальные открыты. Вооружены.       — Что там такое?! — Крышка люка за спинами солдат откинулась, и оттуда высунулась голова офицера в стальном шлеме, оббитом золотом.       — Сэр, Вам стоит взглянуть… — Стражник передал трубу начальнику.       Тот смотрел примерно полминуты, становясь всё мрачнее и мрачнее.       — Чтоб их Бездна взяла! — шёпотом выругался он. — Прут напролом и не краснеют! — Офицер отдал трубу солдатам и обратился к ним: — Приготовиться! Возможно, придётся сегодня прикончить четырёх сволочей!       Один из стражей положил руки на пистолеты и вытащил их. Второй кинулся к стене, где лежали на стойке мушкеты, взял три и вернулся. Офицер протянул руку в сторону, и подчинённый кинул ему оружие, которое тот поймал, проверил заряд и прицелился. Второй мушкет солдат оставил себе, третий приложил к стене около товарища с пистолетами и тоже прицелился. Штыки блеснули в свете появившейся луны.       А всадники приближались, и от подобной наглости главный терял терпение. Он побагровел, явно желая немедленно начать пальбу, но что-то его удержало. Когда нарушители приблизились, он завопил:       — Стой! Кто идёт?! Вы что, не слышали о комендантском часе?!       — Отставить, капитан! — приглушённо крикнул тот, что ехал вторым.       Он и его начальник лёгким движением рук скинули капюшоны с лица, и под ними обнаружились золотая и бронзовая Маски. Капитан прищурился, рассматривая их.       — Его Превосходительство желает выехать из города по делам государственной важности! — вновь подал голос Бронзовый. — Советую пропустить нас!       — Солдаты! Опустить оружие! — крикнул капитан. — Открыть ворота Его Превосходительству!       Послышался шум, и стражники убрали мечи. Двое, стоявшие вверху, опустили мушкеты и пистолеты. Через полминуты цепи внизу заскрипели, и мост медленно опустился, открывая проход. Всадники двинулись вперёд.       — Что это было? — спросил один из солдат. — Куда это они на ночь глядя?       — Не знаю… — хмуро ответил офицер. — Надеюсь, всё нормально. Золотые просто так из столицы не выезжают, тем более с такой маленькой группкой и через запасные ворота… Что-то грядёт…       А лошади неслись вперёд, унося четырёх людей от города. Золотой торопился и не щадил животного, его охранники едва за ним поспевали. Никто, кроме самого Владыки, не знал причин столь резкого отъезда из столицы. Но никто не осмелился ослушаться. Бронзовый понимал, что всего так и не узнает, но всё-таки пытался выведать у господина причину поездки.       — Не твоё дело, — обычно холодно отвечал Золотой, и телохранитель замолкал, боясь зайти слишком далеко.       Они неслись вперёд, игнорируя любые дороги и указатели. Они ехали по тропинке, которая вообще едва была заметна. Лошади явно нервничали, попав в незнакомую местность.       Со временем любые следы цивилизации исчезли, а дорога завела их в лес. Бронзовый никогда не заезжал так далеко на север, а об этом лесе так вообще ничего не слышал. Однако Владыка замедлился, словно опасаясь чего-то. Бронзовый нервно огляделся по сторонам. Опасности, кажется, не предвиделось, но он всё равно насторожился.       Золотой резко остановился. Хрустнув костяшками пальцев, он спрыгнул с коня.       — Ваше Превосходительство? — осторожно начал Бронзовый.       — Дальше пойду один, — громко заявил Владыка, вытаскивая из походной сумки на лошади верёвку. — Возвращайтесь в город.       — Вы уверены? — спросил лакей. — Лес кажется опасным…       — Уверен. — Золотой был непреклонен.       — Может, нам всё же лучше остаться?..       — Прочь! Я сказал! — повысил голос Владыка.       Бронзовый сжал зубы. Потом кивнул головой, повернул лошадь и крикнул солдатам разворачиваться. Те подчинились, и вскоре все трое скрылись между деревьев.       Золотой привязал лошадь к ближайшему дереву. Посмотрел наверх, на луну, едва выглядывающую из-за крон деревьев. Он пошёл вперёд.       Лес вскоре закончился так же резко, как и начался. Золотой уткнулся в огромную гору, вздымавшуюся вверх на многие метры. Прямо в скале были вырезаны ступени, уходящие вверх. Они терялись где-то у вершины горы. А на самой первой ступени стоял мужчина.       На человеке было широкое одеяние, руки были скрыты рукавами, подол закрывал ноги, капюшон был надвинут на голову. Одежда была синей, на ней виднелись фиолетовые замысловатые узоры, похожие на какие-то рунные знаки. Его лицо испещряли морщины, в голубых глазах читалась мудрость и спокойствие. Его абсолютно белая борода доходила до живота, длинные седые волосы были заплетены в косу и свешивались с плеча.       — Приветствую, Владыка. — Он поклонился.       — Приветствую, Альдгейр, — также поклонился Обладатель Маски в ответ.       — Учитель предупреждал, что ты придёшь.       — Я приехал по его первому зову.       — Это хорошо. — Монах кивнул. — Он сейчас наверху — приходит в себя. Видение отняло у него много сил.       — С ним всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Золотой.       — Да. Он надеется, что ты приехал с добрыми вестями.       — Учитель их получит.       — Тогда — прошу. — Монах отступил в сторону, давая Владыке пройти. — Ты можешь начинать Подъём.       Золотой поклонился и медленно пошёл вверх.       Подъём в небо занял больше времени, чем рассчитывал Владыка. Обычно ему приходилось идти около часа, но сейчас прошло минимум два. Похоже, это место опять исказилось. Сосредоточие такой сильной магии искажало время-пространство, и здесь что угодно могло казаться чем угодно.       Мышцы горели огнём, Золотой тяжело дышал. При каждом выходе из его рта вырывалось облачко пара и уносилось куда-то вверх. Однако Владыка упорно переставлял ноги, не позволяя мозгу отключаться.       Он вспоминал свой первый Подъём. Он и его шестеро товарищей поднимались сюда в поисках чего-то, что способно наделить их силой. Силой, которая дала бы возможность победить в страшной войне и взять власть в свои руки. И у них получилось. Тот, кто вёл их, тот, кто всегда был их учителем, тот, кто собрал их вместе ради Светлой Революции, сумел найти источник силы.       Теперь Золотой поднимался к нему, к Верховному Магистру, потому что он смог увидеть то, что пытался разглядеть годами. Это нельзя было оставлять без внимания.       Ступени шли мимо камней с начертанными именами героев, осиливших Подъём. Их имена навсегда вносились сюда монахами храма как дань уважения. Золотой глазами нашёл своё имя и, слегка воспрянув духом, пошёл дальше.       Ступени наконец закончились, и Владыка вышел на небольшую платформу, вырезанную почти на самой вершине горы. Вглубь камня уходила дорога, ведущая к дверям. По бокам от двери на коленях сидели два монаха в таком же одеянии, как и первый. Они были босые, один — черноволосый, второй был выбрит налысо. Их глаза были закрыты — похоже, они медитировали.       Как только Золотой приблизился, оба медленно встали с земли. Владыка прошёл между ними, и они поклонились. Дверь с гулом открылась, и Золотой вошёл в храм.       Он погрузился в сумрак тёплого храма. В самом центре стояла жаровня, вокруг неё проходили четыре подпорки, державшие на себе каменный крест. Написанные там руны были отрывками молитв, а на самом верху было написано «Эрам». Окон не было, единственный свет шёл от пламени в жаровне. На колоннах, принимавших на себя вес монолитной горы, висели знамёна. Белое полотнище украшал знакомый рисунок золотого трезубца с полумесяцем. В дальней части находился каменный алтарь с раскрытым Священным Писанием.       Золотой подошёл к кресту, снял обувь и опустился на колени, сложив руки. Он начал шептать молитву на древнем языке. Он просил Эрама направить его, помочь ему выдержать испытания и благодарил за помощь в Восхождении. Это была стандартная молитва любого восходившего, и Владыка не придал бы ей столько значения, если бы не миссия, с которой он возвращался. Ему действительно требовалось помощь высших сил.       Закончив молиться, Золотой сменил положение — сел, скрестив ноги. Он с шумом выдохнул. Тот, к кому пришёл Владыка, уже знал о его приближении, но к нему следует официально обратиться.       — Учитель, — произнёс он. — Я вернулся.       В дальнем конце храма что-то пришло в движение. Человек, неподвижно сидевший там всё это время, поднялся на ноги и пошёл вперёд. Войдя в круг света, он опустился на пол, также скрестив ноги. В свете пламени заблестела его золотая Маска. Верховный Магистр.       — Здравствуй, — сказал он. — Я надеюсь, что не зря потратил столько сил.       — Разумеется, учитель. — Золотой опустил глаза. — Всё было точно так, как Вы сказали.       — Кто это был?       — Александрия Лер.       Верховный Магистр хмыкнул. Похоже, это обстоятельство слегка смутило его. Он всё ещё прекрасно помнил Картвайер и то, как на него смотрела младшая дочь. Это может создать проблемы.       Нет, не должно. Эрам не может ошибаться.       — Ну что ж… Видно, такова воля Эрама.       — Воля Эрама, — кивнул пришедший.       — Ты позаботился о рождении ребёнка? — осведомился Магистр.       — Александрия не получит ни капли яблуневого сока, — уверил Золотой.       — Давно пора было запретить эту гадость, — поморщился учитель. — Она лишь мешает в достижении целей.       — Вы уверены, что в порядке? — обеспокоился Владыка. — Альдгейр сказал, что вы были совсем плохи после того видения.       — Да. — Магистр кивнул. — Мне нужно как можно скорее возвращаться. Я надеюсь, что вы с другими Представителями Круга не развязали междоусобицу пока меня не было?       — Нет, господин. Империя процветает.       — Превосходно.       Они помолчали, слушая треск огня в жаровне. Каждый из них про себя молился.       — Что дальше? — не выдержал Владыка. Он пристально смотрел на учителя.       — Я слышал Его голос. — Верховный Магистр выдохнул. — Мы должны оставить дитя на попечительство Эрама. Только так мы сможем перейти на цепь событий, которая избавит нас от напасти. Которая избавит нас от тварей, заточённых под нами.       Золотой уставился на пол, почти прожигая его взглядом насквозь. Он поёжился, вспоминая тех, кто водится там, под землёй.       — Кто бы мог подумать… — прошептал Владыка. — Это дитя правда избавит нас от… них?       — Это дитя поможет Кантарии, как и всему миру, жить в мире и спокойствии, — сказал учитель.       Золотой кивнул и поднялся на ноги. Магистр тоже встал. Они поклонились.       — Помолимся Эраму, чтобы всё прошло хорошо, — сказал учитель. — Нам остаётся надеяться только на Него.       Он медленно затушил огонь в жаровне.       Александрия на дрожащих ногах плелась по грязным улочкам. На ней было оборванное платье, волосы спутались, а на лице ещё не успели высохнуть слёзы. Девушка прижимала к себе кулёк. В нём что-то шевелилось, разносился плач.       В спину куртизанке упирался штык мушкета, Роксен нацелился ей прямо промеж лопаток. Один шаг в сторону, и её жизнь оборвётся. И Александрия была бы рада это сделать, но что-то в ней не позволяло броситься наутёк. Может, желание всё же хоть когда-нибудь вырваться из этого мира. А может, страх за того, кого она прижимала к груди.       Была глубокая ночь. Заметь их сейчас стражники, и их бы арестовали. Может, тогда у Александрии был бы шанс спастись, но власти и силы Карлайта боялись все, поэтому стражники делали вид, что не замечали их.       Лил дождь, где-то далеко раздавался гром, и тучи временами окрашивались белым светом молний. Свинцовое небо нависало над головами, готовое в любой момент обвалиться и раздавить всю землю своей огромной массой. Под ногами была грязь и вода, стоки не справлялись со своей задачей, поэтому помои плавали в образовавшемся море.       Они быстрым шагом шли к месту, которое указал Золотой девять месяцев назад. Роксен был удивлён, но сослался на магические способности Круга Семи. Им многое ведомо, и они вполне могли предвидеть такой исход.       Ему очень не нравилось то, что он делает. Возможно, его остатки совести наконец выбрались наружу, разжигая пламя ненависти к самому себе в голове. Он заставлял мать ребёнка отказываться от собственного ребёнка. Сейчас в нём шла борьба: страх против морали. И страх явно выигрывал. Он не был готов обречь себя на смерть ради какой-то шлюхи и её выродка!       Роксен остановился, схватив девушку за локоть. Они пришли.       Это была небольшая церковь. Она выделялась на фоне двух- и трёхэтажных домиков из серого булыжника. Её белые каменные стены держали на себе золотой купол. Двери были дубовыми, в створки были вдеты металлические кольца. К ступеням церкви подступала вода. Из окон лился мягкий свет.       — Мы на месте, — нервно пробормотал Роксен. — Оставляй малявку, и сваливаем!       Александрия прижала малютку к себе, и та, кажется, затихла. По щекам девушки покатились слёзы. Она словно пыталась защитить ребёнка, словно хотела оставить его. Но Карлайт был неумолим.       — Оставляй его немедленно, или я вас обеих прикончу! — терял терпение он.       Александрия не выдержала. Она оторвала ребёнка от груди, поднесла к лицу. На неё смотрел маленький человек, непонимающе хлопал ресницами. Девушка улыбнулась сквозь слёзы. Она поднесла дитя к себе и поцеловала в лоб. Потом положила свёрток у дверей. И зарыдала.       Шарлотта вышла из здания, привлечённая странным звуком. Двери распахнулись, свет упал на улицу. И тогда священница явно услышала плач. Она опустила глаза и увидела ребёнка, рыдающего на пороге церкви. Ей было, наверно, четыре дня отроду. Но откуда она здесь?       — Эй! — позвала Шарлотта, оглядываясь. — Есть кто-нибудь? Чей это ребёнок?       Никто не отозвался.       Дитя заплакало с удвоенной силой. Священница опустилась на колени, взяла свёрток с ребёнком в руки и подняла.       — Тс-с… — Женщина принялась укачивать подкидыша. — Тише… Как же так, а? Бросили такого малыша…       Она поломалась несколько секунд и зашла в церковь с ребёнком на руках.       — Шарли! Шарли! — позвали её. В комнату вошла пожилая женщина. Её глаза были узкими, кожа — тёмной. Она явно была не из Кантарии. — Ну куда ты делась?       Священница приподняла ребёнка, глядя на старшую подругу.       — Что это, Шарлотта?       — Мать Ранна… Это ребёнок! — сказала женщина.       — Ребёнок?! Откуда он?       — Подбросили… Наверно, какой-то бедняк, и…       — Фу! — презрительно хмыкнула Ранна. — Какого Сорвена?! Зачем ты притащила сюда его?       — Это девочка… — не слушая, Шарлотта посмотрела на заснувшего ребёнка. — Кто же мог…       — Эй! Ты меня вообще слушаешь?! — Ранна пощёлкала пальцами перед лицом женщины.       — А чего ты хочешь? — женщина прижала девочку к себе.       — Наша церковь — обитель чистоты и праведности! — прикрикнула священница. — Здесь нет места таким, как она! Она же… она же чёртов frisk*!       — Наша церковь — обитель брошенных! — возразила Шарли. — Мы должны помогать попавшим в беду! Или не эту клятву я давала при посвящении?!       Ранна сжала кулаки, с шумом выдохнула и… отступила.       — Ладно, — смирившись, сказала она. — Заноси её сюда.       — Ну-ну-ну… — Шарли укачивала девочку. — Как же тебя зовут?       — Frisk! — хмыкнула Ранна. — Единственное подходящее ей имя!       — Ладно тебе! — священница улыбнулась.       Они скрылись в одной из комнат церквушки. * Frisk: в переводе с ибадийского — «безродный», «ничтожный», «жалкий».