InquisitionTale

      После страшного сожжения Фриск со всей процессией священников и смотрителем вернулась в собор. Девочка тут же ушла к себе, закрыла дверь и запрыгнула на кровать. Притянула колени к груди, обхватила их руками и задрожала. По щекам девочки катились слёзы, глаза остекленели, а голова разрывалась от противоречивых мыслей. В ней укрепился страх. В её глазах всё ещё плясал свет отражённых язычков пламени. В её ушах всё ещё звучал вой и крик горящего монстра, чью плоть пожирало пламя. Из головы всё никак не выходил образ извивающегося тела, охваченного огнём.       Она видела, как монстр, обводя презрительным взглядом толпу, на секунду останавливается на ней. И смотрит с такой ненавистью. Как будто она является причиной всех его бед, как будто он бы с таким удовольствием разорвал её на части! Его когти такие острые, его клыки с лёгкостью рвут плоть и дробят кости. Его шерсть — белая, но грязная, мелькает перед ней со скоростью молнии. Вот сейчас он вырвется и накинется на людей. На неё!       Фриск не знала, помнит она это или воображает. В любом случае, это было жутко.       Девочка сглотнула и потянулась за богословом. Открыла его на последней странице, где находилась последняя молитва. Фриск ненавидела ни читать её, ни произносить. Но сейчас выхода не было…       — О, Эрам… — быстро зашептала девочка. — Тебе всё подвластно, Тебе всё ведомо… Прошу, спаси и сохрани нас! Прости и пощади… Спаси и сохрани… Прости и пощади нас!       Слёзы текли по её щекам, когда она молилась.       Почему в голове так… пусто? Почему так горько?       Прошёл месяц, а образ сожжённого монстра всё никак не выходил из головы…       Фриск стояла в своей комнатке и что-то бормотала себе под нос, закрыв глаза. Она глубоко дышала, медленно возвращаясь к спокойствию. Наступил тот самый день, и она не могла ошибиться.       Её голова была непокрыта, на ногах не было ничего, а из одежды — лишь старая ряса послушницы. В руках она сжимала укороченную версию Писания. Волосы слегка отросли и уже доходили до лопаток — Фриск специально не стриглась для посвящения. Девочка судорожно теребила подол рясы, явно волнуясь. Она несколько раз брала чистые листы со стола, комкала их от тревоги, рвала и, опомнившись, складывала получившуюся кучку на стол. Если бы Писание не было в твёрдой обложке она, забывшись, и его бы порвала.       Наступил тот самый день. Девочка распахнула глаза — в них читалась решимость, какой Фриск никогда раньше не чувствовала. Она вдохнула и выдохнула, уняв дрожь в руках.       — Фриск, ты готова? — послышался голос за дверью. — Для церемонии не хватает только тебя!       — Да, матушка, уже иду! — отозвалась девочка.       Она в последний раз окинула взглядом свою комнату и вышла.       — Вот и ты, дитя, — кивнула Шарлотта. — Пойдём скорее — смотритель заждался.       Фриск устремилась к парку, к дубу. Шарлотта еле за ней поспевала. Они прошли босыми ногами по гравиевым дорожкам — было неприятно, но это — часть обряда. Зайдя в лесок, Фриск сбавила шаг. Шарлотта пошла следом, сложив руки у груди.       Девочка осторожно ступала по мелкому камню. Он колол босые ступни, но Фриск лишь сжимала зубы и шла вперёд. Нужно выдержать. Что же она за священница, если даже с дорогой от дома до храма справиться не может? Она прошла по дороге до самого центра внутреннего двора, где ввысь уходил дуб. Фриск вспоминала, как любила играть в его сени, как иногда убегала после отбоя сюда, к этому дереву. Что-то её сюда тянуло, и она не могла сопротивляться. Много времени прошло с тех пор, и за это время и она, и дерево расцвели. Фриск стала уже немаленькой девочкой, а дуб расцвёл. Его листья были изумрудного цвета, ветви тянулись в разные стороны на несколько метров, а крона уносилась куда-то вверх.       Фриск подошла к старому другу. На неё нахлынула волна ностальгии. Вот когда-то давно она играла у его огромных корней, а теперь уже идёт за благословением. Кажется, она уже давно умрёт, её труп разложится, пройдёт ещё сотня лет, а дуб всё будет расти и расти. Фриск чувствовала себя маленькой и ничтожной.       Она подошла к дубу, забралась на его корень, выпирающий из земли, и по нему перешла к стволу. Приложила руку к неровной коре дерева, закрыв глаза, и начала что-то шептать. Ей показалось, что дуб начал теплеть. Бред? Воображение? Возможно… А может и нет!       Фриск опустилась на корень, свесив ноги, подышала, заполняя лёгкие лесным запахом. Сколько приятных воспоминаний связано с этим местом!       — Я готова… — сказала она Шарлотте. — Я готова, матушка.       Священница кивнула и пошла вперёд, мимо дуба, в сторону собора. Фриск осторожно слезла с корня и пошла следом.       В главном зале было сумрачно. Уже наступала ночь, и помещение освещалось только светом свечей. Собор казался таинственным, мистическим, скрывающим что-то. Шарлотта вошла в здание и тут же отошла в сторону. Кто-то протянул ей плащ с капюшоном, и она накинула его, закрыв лицо. В её руках была свеча.       Фриск вошла в собор чуть позже. Её стопы коснулись мраморного пола здания, она огляделась. Вокруг, создавая между собой дорожку, стояли священники и священницы. На всех были капюшоны, а в руках — горящие свечи. На фоне их чёрных плащей плясало белое пламя, и Фриск казалось, что она находится в очень узком коридоре. Темнота давила со всех сторон, дыхание спёрло. Почему они все молчат?!       — Дитя! — Голос, многократно усиленный эхом, раздался, кажется, со всех сторон. — Вперёд!       Фриск подняла глаза и увидела, что это ей сказал смотритель. На нём, согласно традициям, была стальная маска. Он стоял у стола в ожидании девочки.       — Ничего не бойся, — сказал он. — Всё хорошо. Ступай ко мне.       Фриск сглотнула и медленно пошла вперёд. Под капюшонами не было видно ничего, лишь белые подбородки, которые, к сожалению, выражали мало эмоций. Уж лучше бы она была действительно одна, чем в окружении этих живых, но немых статуй!       Девочка медленно шла вперёд. Кажется, всё хорошо. Кажется, всё хорошо…       Они запели. Песнь ударила по ушам как гром среди ясного неба. Она разносилась от каждого священника, глубокий звук ударялся о стены купола и отражался от них. Фриск знала, что это — самая обычная служебная песня. Она сама несколько раз пела её на утренних службах, когда Шарлотта или Ранна не могли. Но сейчас эта ода Эраму звучала… жутко.       Она наконец дошла до возвышения. По её лбу и спине текли ручьи пота, руки дрожали, с огромной силой сжимая Писание. Смотритель ждал её. Он вытащил из нагрудного кармана его формы платок и, медленно поднеся руку к лицу девочки, вытер её лоб. Положил руку на плечо и кивнул. Фриск не видела этого, но почувствовала, что он улыбнулся.       — Ты принесла Писание, Святое слово Эрама? — Смотритель видел книгу под мышкой девочки, но традиции обязывали его задать этот вопрос.       Фриск, не произнося ни слова, протянула книгу вперёд дрожащими руками.       — Опустись на колени, дитя. — Смотритель положил руку на обложку Писания.       Девочка, уперев взгляд в пол, встала на колени. Сердце гулко билось о рёбра, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Перед глазами плясали чёрные точки, голова жутко болела. Она опустила голову, выставив руки, сжимающие Святое слово, вперёд и вверх.       Смотритель, держа одну руку на книге, положил вторую на макушку девочки, зарывшись пальцами в её волосы. Пение вдруг прекратилось, а смотритель начал что-то шептать. Фриск не могла разобрать слов, но понимала основной смысл. Смотритель обращался к Эраму с просьбой, пытался узнать, достойна ли душа служить ему.       Так прошло несколько минут. Фриск жутко вспотела, не столько от каких-то воздействий, сколько от волнения. Но тут смотритель облегчённо выдохнул, его рука, лежащая на голове девочки, расслабилась.       — Эрам сказал своё слово! — объявил он.       Фриск распахнула глаза и увидела, что в руке смотрителя блеснул кинжал. Девочка задрожала и попыталась вырваться, но мужчина её удержал. Её убьют! Он что-то увидел, и теперь её убьют!       — Тс-с… — мягко удержал её смотритель. — Тише, дитя, всё хорошо. Ты готова принять дар Эрама.       Он поднёс кинжал к её голове и, взяв во вторую руку прядь волос, отрезал их. Прядь упала на пол, и смотритель кивнул.       — Скажи мне, дитя, ты готова стать невестой Эрама?       — Д-да… — прошептала Фриск.       — Ты готова служить Ему, в радости и в горе?       — Да…       — Готова нести Его Писание в народ, обращая взоры и разумы людей к Его свету?       — Да.       — Готова принадлежать Ему во всех делах своих, исполнять Его волю в жизни и в смерти?       — Да!       Смотритель отнял руки от головы девочки, взял из её рук Писание и положил вместе с кинжалом на стол. В самом центре стояла чаша с водой. Зачерпнув воды в ладони, сложенные лодочкой, он поднёс её к девочке. И, раздвинув руки, полил голову Фриск водой. Девочка чувствовала, как ледяные струи текут по макушке, затылку и лицу. Вода стекала на пол, ряса промокла насквозь.       Смотритель взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. Фриск чуть не плакала. Что это значит? Она справилась или нет?       — Поздравляю… сестра… — произнёс смотритель. — Отныне ты — невеста Эрама!       Фриск смотрела в глаза мужчины, видные сквозь прорези в маске. Они добро глядели на девочку, вдохновляя её.       — Ты можешь вставать, сестра, — подсказал он с лёгкой усмешкой.       Фриск улыбнулась и вскочила на ноги.       Священники, создававшие живой коридор, скинули капюшоны и разразились поздравляющими возгласами. Шарлотта, стоявшая в самом конце, подбежала к девочке. В глазах женщины стояли слёзы, она обняла Фриск.       — Матушка… — Девочка замялась. — Я справилась?       — Да, дитя! — прижимая к себе Фриск, говорила священница. — Да… Отныне ты — священница. Ты теперь часть нашей общины!       Девушка в рясе сидела в крохотном помещении на сидении. Вторую часть круглой комнаты отгораживала высокая деревянная ширма. Она сложила руки на коленях. Стопами она чувствовала ковёр с длинным ворсом. В помещении было так темно, что свет, бивший сквозь крошечное окошко под потолком, ослеплял.       У девушки были карие глаза, длинные чёрные волосы и бледная кожа. Она смотрела словно сквозь ширму и как будто видела всё, что там находилось. Единственным украшением был небольшой кулончик на шее.       Она внимательно слушала голос, доносившийся с другой стороны комнаты.       — Я никогда ни о чём подобном не рассказывал, — хрипло говорил старик. — И я не уверен, что…       — Не волнуйтесь, — успокоила его священница. — Тайна исповеди Вам гарантирована. Расскажите, что гнетёт Вас?       — Я… Я… — В голосе старика слышалось сомнения. — Мне кажется, что я попал под влияние Темнейшего, сестра. Я чувствую, что иногда хочу навредить своей семье. Иногда я даже поднимаю руку на своих собственных внуков! Скажите, сестра, это ненависть?       — Успокойтесь. — Девушка старалась говорить помягче. — Лёгкий толчок детям лишь поможет. Вы всего-то направляете их, воспитываете и обучаете их. И ваше сознание ни на каплю не приблизилось к Бездне и Сорвену, раз уж вы пришли в дом Эрама. Будьте спокойны, вы заслуживаете своего места на Небесах.       — Вы уверены в этом? — дрожащим голосом спросил старик.       — Разумеется, — уверила его священница. — Будьте покойны…       — Спасибо Вам, сестра… — Послышался звук отодвигающегося кресла. — Спасибо Вам!       Дверь на той стороне закрылась, и девушка перевела дыхание.       — А, и ещё, сестра! — Дверь вновь распахнулась, и тот же старик вернулся. — Один мальчик у входа попросил меня передать Вам это…       Он просунул в небольшую щель конверт. На нём стояла большая золотая печать. Явно что-то важное — печать принадлежала Великому Инквизитору. Взяв его в руки, девушка повертела конверт в руках. На обратной стороне было написано: «Лично смотрителю Исайе».       — Спасибо, — произнесла священница. — Вы сделали нам большое одолжение!       — Смотритель! — Девушка вошла в его кабинет на верхнем этаже в доме для служителей.       Там в кресле за письменным столом сидел мужчина. Его чёрные волосы тронула седина, он был гладко выбрит. Он смотрел уставшими, покрасневшими от постоянной работы глазами на развёрнутый свиток перед собой и что-то писал, время от времени окуная перо в чернильницу. Свиток уже был заполнен наполовину, и Исайя был явно намерен закончить сегодня. Когда девушка вошла, он поднял на неё глаза и отложил перо.       — Что такое, Фриск? — уставшим голосом спросил он.       — Смотритель, Вам письмо. — Фриск протянула конверт.       — Что такое?       Исайя, взяв в руки очки, надел их на нос. Взял письмо, повертел его и сломал печать. Внутри оказался сложенный вдвое листок. Развернул его и принялся читать.       Фриск следила, как меняется лицо смотрителя, и ей становилось не по себе. Уголки рта Исайи опускались, глаза начали двигаться с огромной скоростью, а руки задрожали. Он читал десять минут, читал и перечитывал, а потом отложил письмо в сторону и подпёр подбородок руками. Он тяжело дышал и беззвучно шевелил губами, словно не веря в происходящее.       — Что такое? — обеспокоенно спросила Фриск. — Что там?       Смотритель, глядя на девушку, протянул ей письмо. Фриск взяла его и пробежалась глазами.       — «Сообщаем Вам о том…» — прочитала вслух она. — «Вчерашней ночью… скончался Верховный Смотритель Иликрии Лука…»       Фриск оторвала глаза от текста и уставилась на Исайю. Тот достал платок из нагрудного кармана и протёр глаза.       — Ничто не вечно… — обречённо произнёс он. — Лука был моим другом. Я лишь надеюсь, что сейчас он в объятиях Эрама…       — И… и что же теперь? — спросила Фриск, ища поддержки. — Как же теперь без Его Светлости?..       — Иликрии нужен новый Верховный Смотритель, чтобы сохранять единство церкви. — Исайя сжал губы. — И… Великий Инквизитор пригласил меня в его дворец. Он считает, что нет более достойного человека на должность Верховного Смотрителя, чем я.       — П-правда… — Фриск несколько смутилась. — Что ж, я поздравляю вас. Это мудрый выбор…       — Не надо подбадривать меня, дитя, — осадил её Исайя. — Это ещё не всё. До ушей Великого Инквизитора дошла информация о тебе. Он наслышан, что ты очень хорошо знала Луку. Подобное событие может сильно ударить по тебе…       — И в этом он прав, — кивнула Фриск. Она хорошо знала Луку ещё даже до… до Сожжения… А за прошедшие два года он стал ей если не дядей, то, по крайней мере, дедом.       — … поэтому он просит меня взять тебя с собой. Кто-то из его приближённых осмотрит тебя на предмет связи с Сорвеном.       — Как скажете. — Фриск поклонилась. — Когда мы выезжаем?       — Завтра.       — Так это резиденция Великого Инквизитора? — Девушка окинула взглядом белую усадьбу. Она сидела за спиной Исайи на гнедой лошади, которой правил смотритель.       — Богатые любят и умеют тратить деньги, — ответил Исайя.       Они заехали в ворота.       Фриск особо не разглядывала усадьбу. «Не зарься на добро чужое, ибо ведёт это к зависти». Она успела заметить только золотой флюгер с изображением петуха в боевой позе. Флюгер резко крутанулся, и стрелка начала указывать на северо-запад. Огромные двустворчатые дубовые ворота распахнулись, и девушка с мужчиной въехали внутрь.       — Исайя! — Громогласный голос, доносившийся откуда-то сверху, поприветствовал их. — А это, должно быть, юная Фриск?       — Владыка. — Смотритель и священница спрыгнули с коня.       — Прошу Вас, проходите!       Стражники расступились, пропуская двоих в основное здание.       Они вошли внутрь. Перед собой Фриск увидела лестницу, уходящую вверх. По ней стелился зелёный ковёр, перила из сосны тянулись параллельно ступеням. С потолка свисал канделябр с горящими свечами, окна были застеклены. У стен стояли витрины с военными трофеями — кинжалами, мечами и прочим. А над дверями висела огромная голова непонятного животного. Возможно, монстра.       — А вот и вы! — Великий Инквизитор медленным, размеренным шагом ступал вниз. На нём были огромные сапоги, широкие штаны и ряса. Отличительным знаком были золотая Маска, на которой исказилась гримаса жуткой боли, и изображение на рясе, в котором к трезубцу и полумесяцу прибавлялся священный огонь. На его руках были кожаные перчатки.       Сзади за ним шёл похожий человек. Одет он был попроще — обычные ботинки, хлопчатобумажная ряса и серебряная Маска. Он не произносил ни слова во время всего спуска.       — Приветствую, Ваше Высочество! — Исайя поклонился, Фриск последовала его примеру.       — Я соболезную твоей утрате, Исайя, — сказал Инквизитор с грустью в голосе. — Надеюсь, что достопочтенный Лука сейчас в лучшем мире!       — Я тоже, Ваше Высочество, — согласился смотритель. — Он был мне хорошим другом.       — А что скажет юная Фриск? — Владыка посмотрел на девушку.       Та удивилась неожиданным вниманием к своей персоне. Откашлявшись, девушка сказала:       — Я знала Верховного Смотрителя Луку очень хорошо. Он был мне почти родным.       — Чувствуешь ли ты горечь, дитя?       — Разумеется.       — Чувствуешь ли ты, что сейчас уязвима для Сорвена?       — Наверно… Я не знаю… — Фриск замялась и жалобно посмотрела на Исайю.       — Что ж… — Великий Инквизитор задумался. — Думаю, повод провериться есть. Пройди, пожалуйста, с моим подчинённым.       Девушка кивнула и пошла следом за Серебряным.       Они сидели в темном помещении. Четыре окна были закрыты фиолетовыми шторами, не пропускающими свет. Они сидели на полу, скрестив ноги. Фриск пялилась на Серебряного, пока тот что-то шептал. Девушке было жутковато. Но она пыталась убедить себя в том, что Великий Инквизитор не будет держать у себя мошенника. Видимо, он действительно может иногда слышать слова Эрама.       — Дай мне руку! — нетерпеливо приказал Серебряный.       Фриск, вздрогнув, протянула вперёд правую руку. Оракул достал небольшой нож и порезал сгиб пальца девушки. Затем поставил колбочку под капающую кровь и нажал на рану. Фриск внимательно следила за каждой падающей каплей.       Набрав достаточно, Серебряный оттолкнул руку девушки и вылил несколько капель в огромную чашу. После, читая молитву, приподнял её и начал слегка наклонять. Фриск следила, как её кровь, каким-то образом не смешиваясь, создаёт странные рисунки. Они кружились, образуя витиеватые узоры. Подождав несколько минут, Серебряный вновь покрутил чашу и посмотрел внутрь.       — Что за… — Он прищурился, вглядываясь в красную воду.       — Что? Что там такое? — Фриск смотрела через плечо оракула на рисунок, который, как ни странно, отказывался меняться.       — Нет… Это невозможно! — Серебряный переводил взгляд с предсказания на девушку.       — Да что же такое?! — не выдержала Фриск.       — Пойдём! — Оракул схватил её за руку и потащил прочь из комнаты. — Пошли! Живо!       Он оказался сильным для своего низкого роста. Фриск упиралась ногами в пол, но всё равно не могла сопротивляться.       — Владыка! — закричал оракул, втаскивая девушку в комнату. — Это она! Она!       — Она? — Великий Инквизитор, кажется, был не особо удивлён. — Ха! Я знал!       — Что происходит? — Исайя попытался подойти к Фриск, но Владыка его удержал. — Что случилось?!       — Похоже, что юной священнице уготована великая судьба! — засмеялся Инквизитор.       — Что это значит?!       — Остыньте, смотритель. — Золотой положил руку ему на плечо, а второй указал на Фриск, словно она была Верховным Магистром. — Теперь эта юная девушка принадлежит Инквизиции!