InquisitionTale

      Фриск стояла у ворот храма, из её глаз катились слёзы. Она приобнимала себя за плечи, теперь облачённые не в обычную и такую полюбившуюся рясу, а в походную одежду. На ней было длинное и неприметное коричневое одеяние, перехваченное тёмным поясом на талии. Верх её наряда был грязно-жёлтым и потёртым, через плечо была переброшена походная сумка. В ней лежал её старенький богослов, «Заветы» и деревянный крест. На шее девушки поблескивал тот самый кулончик, который много лет назад подарил ей Верховный Смотритель Лука. Она переплела пальцы и почти до крови закусила губу.       Это был день её отъезда. Сзади стояли два стражника. Они лениво опёрлись на боковую сторону кареты и переговаривались. Для них это была очередная доставка кого-то кому-то, обыденный день, ничем не примечательный. На козлах кареты сидел кучер, помахивая хлыстом. Лошадь в яблоках опускала голову и жевала траву, пробивавшуюся между камнями дороги. Серебряный, сидевший в карете, нетерпеливо вздохнул. Он отбивал какой-то мотив пальцами по доскам. На нём была всё та же одежда, что и вчера, включая серебряную Маску.       Для каждого этот день был самым обычным, кроме Фриск. Для девушки наступал переломный момент в жизни.       У ворот помимо юной священницы стояли ещё два человека. Шарлотта прижимала кусок ткани к лицу и давила в нём слёзы. Платок уже промок насквозь, а рыдания священницы всё не заканчивалась. Её руки дрожали, она что-то в них крутила и словно собиралась что-то сказать: раскрывала рот, смотрела на Фриск и отводила взгляд. Исайя упёр глаза в землю, опираясь на трость. Он был очень бледен, его волосы стояли клоками, словно он забыл причесаться. Похоже, он всё ещё не отошёл от столь скорого отъезда девушки.       — Пора уже! — раздражённо крикнул Серебряный. — Давай быстрее, девчонка!       Фриск сжала губы и быстро закивала. Она жалобно взглянула на Шарлотту и Исайю, как будто те могли остановить всё это. Но они не могли.       — Прощай, дитя… — Новый Верховный Смотритель подошёл ближе к девушке и положил ей одну руку на лоб, а второй взял Фриск за ладонь. — Ты, это… Ну… Не скучай там, а? — Он попытался улыбнуться, но вышло не очень. — Не забывай нас, хорошо?       — Да… Да… — кивнула Фриск и, подождав, пока Исайя благословит её, крепко обняла мужчину. Смотритель похлопал девушку по спине и отступил.       Шарлотта мелкими шажками подошла к Фриск. В этот момент девушка думала, что не сдержится и зарыдает с новой силой. Это и произошло: Шарлотта хотела ей что-то сказать, но девушка подбежала и обняла женщину, заставив её отступить на несколько шагов. Фриск что-то бормотала, вжавшись лицом в ткань одежды Шарлотты, а та что-то бормотала, поглаживая девушку по спине. Потом, видимо, тоже не выдержав, заплакала.       — Матушка… Мама… — Фриск подняла голову и посмотрела в глаза священнице. — Я не хочу!.. Не хочу уезжать! Это несправедливо!       — Я знаю, девочка моя… — Шарлотта плотно сжала губы, глотая слёзы. — Но мы ничего не можем сделать. Постарайся не горевать, хорошо? Или выйдет ещё хуже…       — Я… я… я постараюсь… — пообещала Фриск.       — Не забывай нас, Фриск, — попросила священница.       — Я обещаю, что никогда не забуду! — закивала девушка.       — Когда твоё обучение закончится, ты уж постарайся найти чуть-чуть времени и навестить нас, а? — Кажется, этими словами Шарлотта успокаивала не только Фриск, но и себя. — Уж постарайся выделить время…       — Обязательно приеду! — пообещала Фриск. — Обязательно! Я…       — Ну вы скоро там или нет?! — уже выходил из себя Серебряный.       — Похоже, тебе пора… — Шарлотта окинула карету и стражников таким взглядом, словно сейчас бы самостоятельно закинула всё это в самую Бездну. Она сжала кулаки и, кажется, собиралась что-то сказать, но замолчала.       Шарлотта заключила лицо девушки в свои руки и, поднеся к себе, поцеловала её в лоб. Фриск закрыла глаза, в последний раз вдохнув этот запах, доносящийся от Шарлотты. Запах мокрой травы, дерева и старых книг. Такой родной и знакомый, такой уютный… Наполнила им лёгкие, словно попыталась запастись им, и отступила.       Она вошла в карету и села на обитое мягкой тканью сиденье напротив Серебряного. Он что-то говорил, кажется, даже кричал, но Фриск не разбирала слов, а из-за маски даже не могла догадаться, что он произносит. Да и не хотела догадываться. Она сжалась на сиденье и осторожно повернула голову влево. Карета ехала, слегка подпрыгивая на камнях. Девушка смотрела на плачущую Шарлотту, на Исайю, грустно смотрящего ей вслед и уводящего священницу. Смотрела на удаляющийся собор, в котором провела шестнадцать лет своей жизни. Это были самые лучшие годы в её жизни. Время, когда у неё была семья. Настоящая семья! А сейчас… Она чувствовала, что так, как раньше, не будет уже никогда. Никогда не будет так хорошо, как было эти шестнадцать лет. Фриск смотрела на удаляющиеся золотые купола собора и плакала. Начиналась новая жизнь…       Время шло, а карета всё ехала. Она была очень тяжёлой — видимо, государство не боялось выделять деньги на найм новых защитников чистоты веры, — поэтому двигалась крайне медленно. Невыносимо медленно!       Серебряный всё сидел, посматривая в окно. Фриск следила за ним, ожидая хоть чего-нибудь, но у него, похоже, были другие планы. Он смотрел в окно, почти не шевелясь, и только время от времени кидал недоверчивые взгляды в сторону девушки.       Карета была, кажется, из красного дерева, обитая снаружи золотом, а изнутри — мягкой красной тканью. Она была очень широкой, так что внутри мог поместиться, наверно, целый отряд. Сзади и спереди стояли крупные сидения, мягкие и уютные. Пол застилал ковёр с длинным ворсом, по углам лежало огромное множество подушек. Фриск не спала всю ночь — не могла смириться с отъездом — поэтому подушки сейчас выглядели очень соблазнительно. Девушка держалась долго, так как боялась, что поведёт себя как-то не так и чем-то разозлит Серебряного. Однако усталость, в конце концов, вязла своё. Фриск наклонилась, сняла свои походные сапожки и, дотянувшись до подушки положила её, на подлокотник. Её голова коснулась мягкой ткани, и мир вокруг начал темнеть. Усталость навалилась тяжким грузом, заболели виски. Уже погружаясь в страну Морфея, Фриск услышала, как коротко усмехнулся Серебряный. А сомневаться уже было поздно — веки налились свинцом. Фриск заснула.       Очнулась она от того, что в карете что-то ярко засветилось. Настолько ярко, что внутренняя сторона век окрасилась в ярко-розовый цвет. Глаза заболели, и Фриск, зажмурившись, перевернулась на другую сторону. Она снова попыталась заснуть, но в карете что-то гудело. Это был низкий, раздражающий гул. Девушке казалось, что он звучал не в ушах, а прямо в голове, где-то справа. Фриск ещё пару минут помучилась и, поняв, что остатки заслуженного сна ей досмотреть не удастся, поднялась с импровизированной кровати.       Тут же ей в глаза ударила струя света. Девушка вскрикнула и закрыла глаза руками.       — Что происходит?! — воскликнула Фриск. — Что это такое?!       — Свет, — коротко бросил Серебряный. Похоже, он действительно немногословен.       — Я понимаю! — Глаза девушки чуть привыкли к свету, поэтому она уже начала щуриться. Свет, похоже, лился откуда-то из Серебряного. — Откуда он?!       — Хах! А ещё столичная! — Фриск заметила какое-то шевеление, и свет просто исчез. И не скажешь, что всего минуту назад карета чуть ли не горела изнутри. Остался только сумрак.       Девушка не могла так быстро адаптироваться к отсутствию света, поэтому мир на несколько мгновений превратился в Бездну. Фриск поморгала, привыкая к сумраку, и принялась разглядывать карету.       Ничего не изменилось с того момента, как девушка легла спать. Подушки были нетронуты, за исключением той, на которой Фриск спала. Её сапожки стояли всё на том же месте. А Серебряный, кажется, даже позу не сменил — как сидел, подперев голову рукой, так и сидит. Только вот другая его рука была сжата в кулак у груди. Она что, светится? Нет, кажется, показалось…       — Что это было? — поинтересовалась Фриск. — Что за свет?       — Да так — маленькие фокусы, — ушёл от ответа Серебряный. — Скоро всё узнаешь.       — И всё же…       — Закончим, — перебил телохранитель.       Фриск хотела что-то сказать, но передумала. Похоже, сейчас не лучшее время для разговоров.       Девушка выглянула в окно. На Кантарию опускалась ночь. Красный бок солнца становился всё меньше, падая за линию горизонта. Вдалеке виднелся небольшой подлесок с тоненькими деревцами и жиденькими кустиками, с желтеющей травой и изредка пробегающими в ней зайцами. Дорога шла вверх по холму, потом спускалась, петляла и терялась вдалеке. Ни о какой каменной кладке речи идти не могло — дорога была гравийной, мелкие камешки трещали и скрипели под колёсами.       Карета медленно двигалась по дороге в сопровождении двух солдат верхом. Их лошади ехали сзади, стражники о чём-то переговаривались. Временами они кидали недоверчивые или насмешливые взгляды на выглядывающую девушку. Похоже, они не были впечатлены той, кого посчитали достойной войти в ряды инквизиции. На них были яркие сине-жёлтые костюмы, на груди, животе, плечах и руках проступала кожаная броня со стальными щитками. На поясе у каждого висела изящная рапира с какими-то замысловатыми рисунками, а рядом в кобуре лежал двуствольный пистолет. На каждом был стальной позолоченный шлем. Возница дремал, уронив голову на грудь, и изредка открывал глаза, когда карета подскакивала на редких крупных камнях. На нём была шляпа с полями, протёртый до блеска коричневый жилет и бежевая рубашка. Он не говорил всю дорогу, лишь изредка хмыкал и усмехался.       — Кто же ты такая? — отвлёк Фриск от своих мыслей Серебряный.       — То есть? — не поняла девушка.       — Ты ведь обычная священница без роду-племени, а? — Телохранитель с интересом рассматривал свои ногти. — С чего бы это… Нет, я даже не спрашиваю, почему тебя выбрали…       — Воля Эрама, — кивнула Фриск.       — Мне просто интересно, — продолжил Серебряный, — с чего бы это Его Высочеству, Великому Инквизитору, приглашать тебя во дворец? Я думаю, что у Луки, да упокоится его душа, помимо тебя было много близких. А чем ты так особенна?       — Ну… — Девушка замялась. — Владыка не хотел, чтобы я…       — Отвернулась от Эрама и обратила свой взор к Сорвену? — Серебряный скептически усмехнулся. — Только не говори мне, что ты веришь в это! Ты, кажется, умная девушка. Владыка не стал бы распыляться на кого-то вроде тебя.       В голосе Серебряного слышалось презрение. Он явно привык к тому, что девушки, подобные Фриск, должны кланяться ему. И то, что теперь он эту девушку должен охранять, явно его напрягало. Серебряный чувствовал себя пусть и не сковано, но неуютно.       — Итак, как же тебя зовут? — Телохранитель наверняка помнил её имя. Зачем он переспрашивал — непонятно.       — Фриск.       — «Безродная», ха! — усмехнулся Серебряный. — На ибадийском, кажется… Какая ирония. Похоже, тебе придётся нелегко…       — То есть?       — Поймёшь, — снова ушёл от ответа телохранитель.       Они помолчали, чему Фриск была несказанно рада. Она сейчас не хотела ни с кем разговаривать — ей надо было всё обдумать. Заявление о том, что ей придётся нелегко, слегка её напугало. Её и так вырвали из дома, а теперь ещё отправляют куда-то, где ей придётся выживать.       Что вообще происходит? Какого чёрта её выбрали в эти инквизиторы?! И… действительно, зачем Великий Инквизитор вызвал её? Фриск опёрлась на окно кареты, устремив взгляд на темнеющий восток. Первые звёзды появлялись на небосводе, создавая причудливые созвездия. Девушка узнала несколько, но большинство оставались для неё непонятными. Вот где-то вдалеке загорелось Мурмское Солнце, вот за ним зажглась Звезда Юга. Они медленно двигались на север. Фриск не очень смыслила в географии, поэтому все знакомые ориентиры уже давным давно закончились.       Темнело, и Фриск почувствовала, как заурчало в животе. Она не ела целый день.       — Сэр! — Один из солдат ускорился и нагнал карету. — Уже темнеет. Может, стоит остановиться на ночлег?       Фриск уже открыла рот, чтобы одобрить предложение, но Серебряный ответил:       — Владыка приказал доставить девчонку как можно быстрее. Нам нельзя терять времени.       — Слушаюсь, Ваша Светлость! — Стражник отстал, и Фриск почувствовала, как упало сердце, а желудок совершил кульбит.       — А… может… — Девушка не знала, как лучше сказать это.       — Есть хочешь? — усмехнулся Серебряный.       Фриск активно закивала.       Серебряный достал из-за своего сиденья небольшой мешок. Покопавшись там немного, он достал полбуханки хлеба, сыр и помидор. Протянул всё это Фриск, а затем, подумав, добавил кусочек жареной рыбы-убийцы. Девушка с жадностью накинулась на еду и за пару минут съела всё, а затем приложилась к фляге. Вода была настолько холодной, что у Фриск заломило затылок. Но она упорно пила, а когда оторвала губы от фляги, у неё началась одышка.       Серебряный взял из её рук флягу и положил её в мешок, чтобы вода не нагрелась, а потом протянул девушке платок. Она протёрла руки и губы, после чего вернула тряпицу телохранителю. Тот попросту выкинул её из окна кареты.       — Мы скоро приедем? — спросила Фриск. — У меня уже спину ломит…       — День, максимум — два, — равнодушно ответил Серебряный. — Привыкай, Фриск! Скоро тебя и не такое ждёт…       — М-м-м… — Девушка, поняв, что больше ничего не добьётся, замолчала. Потом, всё же не выдержав, спросила: — А куда мы вообще едем?       — Загородная резиденция Его Высочества, — объяснил Серебряный. — Там находится Школа.       — Школа?       — А ты что, думала, что сразу начнёшь сжигать еретиков? — усмехнулся мужчина. — Инквизиторы этим и отличаются от вас, святош, — вам не нужно учиться! А вот инквизиторы проходят долгие путь с самых низов. Тебе сколько, шестнадцать?       Фриск кивнула.       — Годам к тридцати, может быть, сможешь стать полноценным членом инквизиции.       — К тридцати?! — обомлела Фриск. — Но почему так долго?!       — Поймёшь, — снова ушёл от ответа Серебряный.       — Почему ты всегда так отвечаешь? — не выдержала девушка. — Меня вырвали из моей семьи, а когда я пытаюсь хоть что-то выяснить, ты отвечаешь как…       Щёку обожгло огнём, Фриск упала на подушки, схватившись за лицо. Из её глаз брызнули слёзы. Серебряный так и сидел с рукой, взметнувшейся вверх и влево. Его глаза блестели от ярости. Он медленно поднялся с сидения.       Фриск забилась в уголок кареты. Кажется, она перенервничала и ляпнула лишнего. Серебряный подошёл к ней и опустился на корточки. В его руке мелькнул кинжал.       Это был очень красивый нож. Лезвие было загнуто у острия. Кажется, оно было ни стальное, ни железное. Из какого-то незнакомого металла. Гарда была позолочена и украшена драгоценными камнями, рукоять была удобной, в ней имелись углубления для пальцев, а в центре навершия блистал огромный рубин. Произведение искусства, шедевр! И теперь этот шедевр своим лезвием на несколько миллиметров вошёл в кожу Фриск у глаза.       — Давай я тебе кое-что объясню. — Серебряный отвёл клинок и приставил его к горлу девушки, схватив её за волосы. — Во-первых, не «ты», а «Вы». Во-вторых, если я чего-то не говорю, значит тебе этого знать не следует! Сечёшь?       Фриск, сморгнув слёзы, осторожно кивнула, постаравшись не вспороть себе горло. По лезвию потекла тоненькая струйка крови, и девушка почувствовала, как тёплые капельки падают на её ноги.       — Отлично. И если ты ещё раз, святоша, посмеешь поднять на меня голос или воспротивиться моему приказу, я отрублю тебе голову! Поняла?       — Д-да…       — Прекрасно! — Серебряный встал на ноги, придирчиво осмотрел испачканный кровью кинжал и, рывком подняв Фриск, вытер лезвие о её одежду.       Фриск тут же упала обратно на груду подушек. Из её щеки и от шеи текли крохотные струйки крови. Они смешивались со слезами, которыми девушка обильно поливала подушки.       Это был первый раз, когда она так жестоко столкнулась с иерархией. Фриск и до этого встречала людей, стоявших выше по званию, но они всегда были либо на службах, из-за чего относились ко всем священникам с должным уважением, либо не вступали в продолжительный контакт. Другие священницы и священники относились к ней как к сестре, смотрители — и даже верховный — как к дочери. И её уж точно никогда не наказывали так жестоко. Максимум — сладкое запрещали есть. Ранна всегда говорила, что насилие не выход.       У инквизиции, похоже, были другие порядки. Они слишком ревностно относились к своей чести и не гнушались употреблять свою власть не совсем правильным образом.       Именно такие люди и сжигают плачущих людей на кострах…       Эти глаза. Эти чёртовы собачьи глаза! Зачем она вообще стала вспоминать про костры инквизиции?!       Прошло три года, а Фриск всё никак не могла забыть монстра, объятого пламенем. Не могла забыть его полного ненависти взгляда, его яростного воя. С тех пор она до смерти боялась огня. Ничто не пугало её так сильно, как языки пламени.       Придя в себя, Фриск медленно перебралась на своё сиденье. После воцарившейся суматохи подушка отлетела куда-то к стенке. Девушка не стала её подбирать, а просто свернулась в клубочек, зажимая рукой ранку на щеке и горле. Она дрожала, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Серебряного, — кажется, он думал, стоит убивать Фриск или нет. Девушка закрыла глаза, отвернулась к стенке и постаралась заснуть.       Фриск знала, что случится этой ночью. В ней все ещё теплилась надежда на обычный сон, но она потихоньку тускнела. Стоило девушке закрыть глаза, как начались кошмары.       Фриск стояла на огромной площади, на возвышении. Площадь была больше столичной в несколько раз, и вся она была забита народом. Люди шептались, выкрикивали оскорбления в её сторону. А она не могла ни сдвинуться, ни сказать ни слова — вокруг её лодыжек, запястий, талии и шеи обвивались цепи, а в рот засунули кляп. Всё болело, из глаз текли слёзы.       Толпа восторженно загалдела, когда кто-то вышел на площадь. Фриск узнала царственную осанку, Маску и красивое одеяние. Это был кто-то из Золотых. И Фриск могла бы поклясться, что, проходя мимо девушки, он злорадно улыбнулся.       — Граждане! — громогласно объявил он. — Посмотрите! Это… существо посмело оскорбить наше священное Писание! Оно уподобилось страшным тварям под горой, оскорбило самого Эрама! Есть лишь одно искупление этого страшного греха — смерть!!!       Толпа восторженно загалдела.       Золотой обернулся к девушке — теперь в его руках был факел. Он подошёл ближе, одной рукой схватил Фриск за горло и произнёс ей в самое ухо:       — Катись в Бездну, чудовище!       Он замахнулся, чтобы бросить факел в костёр…       — Эй, девчонка! — Фриск слышала, как кто-то кричал ей на ухо.       Она устало приподнялась на локте. Прямо перед ней стоял Серебряный.       — Просыпайся. — Он отодвинулся, выглядывая в окно. — Мы подъезжаем.