InquisitionTale

      Серебряный не соврал — дорога действительно из гравийной стала каменной, более ровной. Карета перестала подпрыгивать на выбоинах и просто тихонько поскрипывала. С козел слышался громкий храп кучера, так что лошадь, похоже, шла сама. Фриск приподнялась на локте, и в глаза ей ударил солнечный луч. Девушка зажмурилась и отсела чуть-чуть дальше, погружая нагретое за время сна тело в обволакивающую тень. Священница раздвинула руки в стороны и потянулась, причмокнув. Кровотечение из шеи и щеки давно прекратилось, и Фриск даже не вспоминала о вечернем инциденте. Он стал чем-то вроде плохого сна и слился с ночным кошмаром. Девушка отёрла холодный пот со лба и выдохнула. Ей уже лучше, она почти всё забыла. Почти…       Фриск выглянула в окно, щурясь от яркого света, и посмотрела на местность, по которой они ехали. Девушка ахнула, её глаза засверкали.       Они ехали по каменной дороге, а вокруг них так далеко, насколько хватало глаз, цветастым ковром расстилались поля. Рощица яблоневых и грушевых деревьев виднелась вдалеке, от неё тянулась вереница рабочих с огромными корзинами за спинами. На работниках были широкие льняные рубашки и штаны, на ногах — сандалии, головы покрывали широкие соломенные шляпы. Фриск вгляделась в их лица — они были всех возможных цветов и оттенков. С другой стороны от поместья виднелись сгорбленные спины людей. Они обрабатывали виноградники, скидывали оторванные ягоды в плетёные корзины, которые были подвешены у них на груди на полосках ткани. Все плоды трудов рабочих сносили к складу, у которого стояли пятеро людей. Четверо — в доспехах и с алебардами наготове. А пятый у больших дверей, распахнутых настежь, был облачён в широкое и длинное одеяние. На нос были надвинуты очки, блестящие на солнце, а в руках он держал счёты. Быстрыми движениями рук счетовод переводил маленькие деревянные колечки туда-сюда, отмеряя количество принесённых корзин.       Склад, на который сносили фрукты и ягоды, был очень большим, двухэтажным. Ворота были распахнуты, а внутри виднелись полки, закрывающие стены. Фрукты и ягоды из корзин высыпались в мешки и уносились на второй этаж. Фриск не знала, что там происходит, но оттуда слышался стук, скрип и другие звуки фабрики. На длинном подоконнике второго этажа, положив мушкет на перила, стоял дозорный. Он кинул заинтересованный взгляд на проезжающую карету, но, рассмотрев её, отвёл скучающие глаза.       Рядом расположился домик поизящнее и поменьше. Каменный фундамент, деревянные стены, сложенные из брёвен и досок, и косая крыша, украшенная железным флюгером с петухом. Окон не было, а дубовые двери, казалось, можно было пробить только тараном. Фасад украшали маленькие декоративные деревья разных форм. Небольшие железные ограждения, которые можно было перешагнуть, отделяли ровные ряды цветов. Несколько женщин поливали их, напевая какие-то неразборчивые песни.       Карета проехала мимо, направляясь к огромному зданию. Фриск увидела огромный газон, в центре которого находился большой фонтан со статуей девы, льющей воду из кувшина. От фонтана в разные стороны отходило шесть дорожек, одна вела прямо к дверям главного здания в поместье. С высоты оно напоминала приплюснутую букву «Н». Во внутреннем дворе, огороженном с трёх сторон крыльями здания, располагался сад. Живая изгородь образовывала две прямоугольные трапеции, в углах которых находились постаменты с мраморными статуями, а внутри находились клумбы с прекрасными цветами. Человек с огромными садовыми ножницами подравнивал изгородь. Он на секунду отложил свой инструмент, потёр усы и громко чихнул. Карета проехала мимо, и старый садовник не удостоил её взглядом.       Возница проснулся и хлестнул лошадь, та пошла чуть быстрее. Серебряный выглянул в окно, свесившись наполовину из кареты, вернулся и открыл дверь, после чего выпрыгнул прямо на ходу. Всадники ушли куда-то в сторону — наверно, там находились конюшни. Серебряный шёл рядом с медленно движущейся каретой, пока та заворачивала перед воротами поместья. Возничий поставил её так, что дверцы кареты оказались прямо перед огромными дверями. Серебряный кивнул вознице, порылся в наплечной сумке и кинул кучеру золотой. Тот положил его на зуб и прикусил, удостоверяясь в подлинности.       — Выходи. — Серебряный открыл дверцу. — Это поместье Великого Инквизитора.       Фриск медленно и осторожно вышла из кареты, позволив солнечным лучам обласкать её лицо. Серебряный нетерпеливо указал подбородком на дверь, явно призывая девушку войти.       Вблизи главное здание казалось ещё более величественным. Полностью каменное, оно было выкрашено в бледно-жёлтый цвет. Огромные окна сверкали на солнце, в некоторых местах стекло в рамах было крашеным, и свет, проходя сквозь него, наполнял комнаты всевозможными цветами. Кровля была тёмной, на ней ярким пятном выделялся золотой флюгер. Здание было четырёхэтажным, спереди выпирали балконы с перилами, увитыми плющом — специально, наверно. Так или иначе, смотрелось красиво. Рамы окон были белыми, выделяющимися на фоне жёлтых стен. На них прослеживались рисунки цветов. Сверху из крыши выпирали несколько дымоходов от каминов. Вверх, к парадному входу, вела мраморная лестница. Она поднималась вверх на три метра и оканчивалась каменным крыльцом. Крышу над ним поддерживали четыре колонны, на каждой виднелась каменная морда льва. С двух сторон симметрично стояли круглые столы, а вокруг — стулья.       За одним из них сидел солидный мужчина во фраке. Он медленно пил чай из фарфоровой чашки с синим рисунком и, кажется, был совершенно оторван от мира. На его руках были белые перчатки, он был лысым, борода была коротко подстрижена. Фриск не знала, кто это, но понимала, что это кто-то высокопоставленный.       — Габриэль! — крикнул Серебряный, привлекая внимание мужчины во фраке. — Мы приехали!       Габриэль ничем не выдал того, что услышал телохранителя. Он медленно, словно издеваясь, попивал чай. Фриск видела, как на его лице расплывается ехидная улыбка. Наконец, он закончил и медленно поднялся с места.       — Здравствуй. — Габриэль усмехнулся. — А это, должно быть, Фриск?       — Да… — буркнул Серебряный. — Фриск, это Габриэль, управляющий поместья Его Высочества. На то время, пока Владыка отсутствует, ты будешь подчиняться только ему и тому, кому он скажет подчиняться. Габриэль проведёт тебя в твою комнату.       — Пройдёмте, мисс! — Управляющий галантно поклонился и подал девушке руку.       Фриск положила свою ладонь в его и позволила увести себя.       Внутри загородная резиденция оказалась куда роскошнее, чем городской дом Великого Инквизитора. Паркетный пол, кажется, был с подогревом — Фриск ступнями чувствовала исходящее тепло. У стен холла на второй этаж выходили две белые лестницы с резными перилами. Сверху свисал огромный канделябр: электрическая лампа находилась среди огромного количества зеркал, которые многократно отражали свет. Справа находился проход без двери, слева стояли два диванчика и кофейный столик с подносом с чашками и сахарницей. В углу между кожаными диванами стояла высокая тумба, на которой стояла вазочка с цветами. У дверей, через которую девушка вошла, стояли две стойки со стальной бронёй. Фриск вздрогнула, сначала приняв их за живых людей. Однако разглядеть их получше не получилось — Габриэль повёл её дальше.       Они поднялись наверх и оказались в большой комнате с огромных количеством стеклянных коробок. Фриск слышала о таких — они называются террариумами. Девушка задержалась, рассматривая их. Большинство было набито растениями и крошечными деревьями, по которым перемещались ящерицы, змеи или насекомые. Некоторые были залиты водой, и внутри плавали пёстрые рыбы. На стенах висели застеклённые доски, внутри находились приколотые булавками цветастые бабочки, стрекозы. Фриск остановилась и провела рукой по стеклу, разглядывая палитру красок. Похоже, это что-то вроде живого уголка. У Великого Инквизитора есть свои интересы.       Следующей комнатой была галерея. Фриск оказалась в небольшом коридоре без окон, но с огромным количеством осветительных приборов. На обеих стенах висели картины. Фриск узнала некоторые изображения — «Взятие дворца», «Совет Семи» и автопортрет Великого Инквизитора. Также там был пейзаж неизвестных гор, рисунок долины и изображение какой-то женщины. Габриэль сказал, что большая часть картин — творения Великого Инквизитора. Фриск могла бы восхититься, но за свою короткую жизнь она насмотрелась на художников. Как-то к ним в собор заходил даже Эрроуз Алемин, королевский художник, так что в картинах Владыки чувствовалась рука новичка.       Габриэль провёл Фриск через центральную часть и вывел в женское крыло. Начиналось всё с комнат горничных — двери к ним находились в небольшом коридорчике. Когда девушка проходила мимо, она услышала доносящуюся оттуда беззаботную болтовню. Дальше шла большая гостиная, и глаза Фриск невольно засверкали. Там стоял огромный диван и несколько кресел с обеих сторон. Огромные окна пропускали волны солнечного света, которые освещали большую часть помещения. На улицу выходили два балкончика. Пол был застелен ковром, у стены стоял большой шкаф и несколько витрин. Там лежали засушенные травы, шкурки зверей, добытые на охоте, военные трофеи. Несколько столиков были застелены скатертями, на них стояли миски с фруктами. Стеклянные вазочки были наполнены морсом. На одном из столов лежал забытый платок и колода карт. А между окон висел огромный прямоугольник. Материал был незнакомым — Фриск сперва показалось, что это была ткань, но потом поняла, что это что-то попрочнее. А за диваном стояло странное устройство: оно было прямоугольным, вперёд отходил треугольник, который своим основанием смотрел на прямоугольник. Из треугольника шёл свет, который упирался в прямоугольник, рождая картинку. Это было чёрно-белое изображение поместья, в котором они сейчас находились. Фриск шокировано наблюдала, как картинка задрожала, замелькала и сменилась другой.       — Что это такое? — Девушка осторожно перекрыла ладонью путь света и увидела, как на экране появляется огромная тень её руки.       — Проектор, — объяснил Габриэль. — Одно из последних изобретений. Пойдём — ещё успеешь насмотреться!       И управляющий повёл её дальше.       Они вошли в просторную столовую. Тёмный стол был окружён двенадцатью деревянными стульями, белоснежная скатерть хрустела, как только что выстиранная. Люстр не было, зато было множество бра, освещающих комнату. У окон располагались горшки с цветами, над дверью висела огромная голова медведя — охотничий трофей, — а всю южную стену закрывала картина лошади. Напротив находился сервант с огромным количеством мраморной и глиняной посуды.       Фриск вдруг увидела девушку, сидящую за столом. На вид ей было лет двадцать. На ней было белое платье, облегающее её фигуру, рыжие волосы, собранные в хвост. Глаза девушки были зелёными, в них читалась лёгкая грусть. Её щёки были все в веснушках, на щеках проступали ямочки. Она улыбалась, но как-то неестественно, словно за маской радости что-то скрывалось. Девушка водила вилкой в своей тарелке, смешивая мясо и картошку, политую соусом.       — Эй, привет! — Фриск приветливо улыбнулась.       Девушка подняла глаза, посмотрела на священницу. На её лице изобразилось какое-то подобие улыбки, но она ничего не сказала и отвела глаза.       — Как тебя зовут? — спросила Фриск.       Снова молчание.       — Инквизиторы не говорят. — Габриэль осматривал свои ногти. — Она должна быть готова. Ей скоро отправляться.       — А почему они не говорят? — Фриск перевела взгляд на управляющего.       — Такие правила, — произнёс Габриэль, считая, видимо, такой ответ исчерпывающим. Потом подумал и добавил: — Во время обучения тебе всё объяснят.       И они пошли дальше. Выходя из комнаты, Фриск обернулась. Девушка продолжала не обращать на неё внимания, изучая свою тарелку. Грусть читалась на её лице.       Они вышли в небольшой коридор. Одно огромное окно было закрыто тяжёлой бардовой занавеской; в помещении висело всего два настенных светильника, из-за чего было сумрачно; картина, висевшая на стене была выполнена в тёмных тонах, и Фриск, как ни пыталась, не смогла разглядеть, что же на ней нарисовано. Пять дверей были закрыты на замок, оттуда не доносилось ни звука. Позолоченные ручки, резной рисунок, замутнённое стекло, не позволяющее видеть, что происходит внутри. Фриск различала только странную игру света и тени за тремя, две были пусты.       Габриэль подошёл к одной из пустых комнат, коснулся цепочки на шее и достал большую связку ключей. Поискал нужный, цокнув несколько раз языком, и вставил его в замочную скважину. Повернул дважды, замок щёлкнул, и дверь отворилась.       — Прошу, юная леди! — Управляющий указал рукой на комнату. — Эти апартаменты в вашем распоряжении! Ключ на тумбочке, у изголовья кровати. Обустраивайтесь, а дальше разберётесь.       И Габриэль, не дожидаясь ответа, быстрым шагом удалился.       Фриск огляделась, выискивая глазами хоть одного живого человека. За тремя дверьми явно кто-то был, но девушке было страшно туда заходить. Она помялась ещё пару секунд и, выдохнув, вошла в свою новую комнату, хлопнув дверью.       Комната оказалась куда роскошнее её комнатушки в соборе. Она была куда просторнее, так что Фриск сначала даже показалось, что её по ошибке заселили в какой-то зал. Ситцевые занавески закрывали окно с резными рамами, на подоконнике стоял горшок с маленьким цветочком, под ногами стелился цветастый ковёр. Обои были бежевыми, на них прослеживался узор в виде вьющихся лоз. Часть задней стены в середине была выдвинута вперёд, там находилась кровать. В углублениях стояли два шкафа. Один ломился от книг, на верхней полке заднюю стенку закрывала морская карта, там же стояла на подставке модель корабля. На нижней полке стояла коробка, рядом лежал небольшой кинжальчик. Простой, ничем не украшенный — стальное лезвие, рукоять, обтянутая кожей. Интересно, зачем его здесь оставили? Фриск вздрогнула при мысли об этом. Второй шкаф занимала одежда. Там была туника в древнем стиле с медной застёжкой, белое платье, жёлтое платье. На верхней полке лежал белый обруч, золотая диадема и несколько длинных и узких полосок ткани, сложенных в углу. А внизу стояли три пары сандалий и белые туфли на каблуке. Сверху свешивался канделябр с, наверно, пятьюдесятью свечами. На тумбочке у кровати, как и сказал Габриэль, лежал железный ключ. Там же стояла стеклянная ваза с яблочным соком и красивый стакан. Сбоку стоял письменный стол с лампой, с которой свешивалась цепочка. За неё нужно дёргать, чтобы загорелся свет. На столе лежала раскрытая тетрадка и стояла чернильница с пером.       Но всё это Фриск смогла рассмотреть лишь позже, когда сумела оторвать взгляд от того, что висело над кроватью. А там висела картина. Портрет девушки. Её портрет!       Фриск подошла ближе и залезла на кровать, встав на колени, чтобы лучше разглядеть картину. Оттуда на неё смотрела серьёзная девушка. Художник превосходно изобразил Фриск: каждый изгиб её лица был на месте; глаза сверкали, словно живые; на ней была её любимая ряса священницы — девушка видела её край; по щеке тянулся маленький шрамик, который уже давным давно начал исчезать. Уголки её губ были опущены, носик гордо вздёрнут, а всё лицо так и сочилось уверенностью и гордостью.       Девушка села на кровать, скинула с ног ботинки и поводила босыми ногами по ворсу ковра. Она не помнила, чтоб кто-то её хоть когда-то рисовал! Откуда здесь этот портрет?!       Девушка поставила ботинки в шкаф, скинула походную одежду и положила её в шкаф. Она осталась в одной женской рубашке и узких штанах. Фриск легла на кровать, согнув ноги в коленях, положив руки на живот и уперев глаза в пол. Ей было тепло, светло… и неуютно. Она не привыкла к подобной обстановке.       А ещё она вспоминала рыжую девушку в столовой. Она была очень грустной. Фриск часто видела такое выражение лица у Исайи, когда он размышлял о прошедших днях, или у других священников, которые, забывшись, начинали что-то творить. Возможно, эта девушка — творческая личность… Творческие люди всегда чуть-чуть грустные…       Фриск перевернулась на бок — её взгляд упёрся в вазу с соком. Девушка поморгала, потянулась и решила отдохнуть. За время своего сна она совсем не выспалась, и сейчас её веки просто свинцом наливались. Фриск зевнула. Ну, от пары часов сна ничего не будет, верно? Как только девушка приняла эту мысль, её глаза закрылись, и она погрузилась в страну снов.       Серебряный сидел на стуле на крыльце поместья и курил. Маска лежала на столе перед ним и смотрела вверх. Телохранитель щурился, вглядываясь в красное солнце, заваливающееся за горизонт. На востоке уже вспыхивали первые звёзды. Дым от деревянной трубки вздымался вверх и растворялся в вечернем воздухе. Распускались кусты ночных цветов, растущие у нижних ступеней. Начинали свою долгую трель сверчки, просыпались светлячки. По холмам вдали клубился туман.       Лицо телохранителя было молодым, но уставшим, из-за чего он казался старше своего настоящего возраста. У него был короткий «ёжик» на голове, нос с горбинкой и серые глаза. Он был гладко выбрит. На носу виднелись три неровных шрама от чьих-то когтей, руки все были изрезаны. Он придерживал правой рукой трубку, пускал колечки дыма в небо.       Серебряный выдохнул и сказал:       — Туман густой, как молоко… Пожарище заката угасает, присыпанное белым пеплом звёзд…       Сзади послышался смешок, но Серебряный даже не обернулся.       — В тебе пробудился поэт? — Габриэль усмехнулся и опустился на соседний стул.       — Угу. Хочешь стих? — повернулся к нему телохранитель.       — Валяй! — кивнул управляющий.       — Гэбби, Гэбби, хер моржовый, Гэбби, Гэбби, вредный…       — Ладно-ладно, хорош! — Управляющий усмехнулся и поднял руки, показывая, что сдаётся.       — Чего это? Мне очень хочется закончить! Может, я великий поэт?       — Да брось ты, Хью! — Габриэль отмахнулся. — Мы оба знаем, как закончится эта строчка!       Они посидели. Помолчали. Управляющий вздохнул, взял стакан, стоящий тут же, и налил себе вина. Понюхал и выпил одним залпом, поморщившись.       — Что думаешь о новенькой? — поинтересовался Габриэль.       Хьюго хмыкнул, постучал трубкой по столу, выбивая пепел. Потом неторопливо достал табакерку, набил трубку табаком и снова разжёг. Пустил несколько колечек дыма и лишь потом ответил:       — Не знаю… Не нравится она мне…       — А чего так? — поинтересовался управляющий.       — Ну… как-то неожиданно она появилась. Владыка словно знал, кто она такая, когда приглашал её. И сразу отправил её ко мне для предсказания…       — И что же ты увидел? — заинтриговано спросил Габриэль, пододвигаясь ближе.       Хьюго нахмурился. Ему эта беседа явно не нравилась.       — Эрам пророчил ей великую судьбу… — спустя несколько секунд ответил Серебряный. — Что-то, что перевернёт весь мир. Вот только я так и не понял, в какую сторону…       — Ты сейчас серьёзно? — Управляющий напрягся.       — Абсолютно, — мрачно ответил Хьюго.       Габриэль хмыкнул. Он сделал себе отметку в голове — приглядеться к девчонке. С пророчествами не шутят, и управляющему не нравилось, с какой интонацией Хьюго говорил. Он наверняка почувствовал что-то ещё, чем пока не хочет делиться. И это напрягало.       — И что нам с ней делать? — поинтересовался Габриэль.       — Это уже не нам решать. — Серебряный выпустил колечко дыма. — Нам остаётся только ждать Его Высочество. Последнее слово за ним.       Они ещё долго беседовали и вошли в дом лишь после наступления темноты.