InquisitionTale

      Фриск пролежала в лазарете ещё около недели, скучая. Она, в основном, читала, смотрела в окно или практиковалась в магии — времени у неё было предостаточно. Пусть и было скучно, но Фриск наконец-то научилась метать более-менее управляемые огненные шары и шаровые молнии (хотя для этого и пришлось пожертвовать одной стеной). Она выучила наизусть, кажется, всё Писание, все имена предыдущих императоров, все события Светлой Революции с точностью до дня и часа. Помолилась. И ещё раз. Задалась вопросом, почему её не кормят, и не поят, и даже в уборную не пускают. Задалась вопросом, почему ей это и не нужно — что это за магия? Перерубила парочку созданных ею же манекенов призрачным мечом… Скучно, неимоверно скучно!       Но были всё-таки мысли, которые Фриск отчаянно гнала от себя. Во-первых, она пообещала никогда не смотреть на свой живот — уж слишком большой синяк расплывался там. Он остался от ударов… Во-вторых, Фриск ругала себя за каждую мысль об отношении Марии к ней. Эта тема закрыта, Мариа сама об этом сказала — они друзья. Друзья, и ничего больше. И в-третьих, девушка всячески гнала от себя мысли о нём.       Она страшно злилась на скелета, яростно ненавидела его. Он причинил ей много боли и, если бы Фриск не пустила ту сингулярность, несомненно убил бы её! Да, она солгала ему — а что ещё оставалось?! Рискнуть всем, что она имела, всеми, кто ей был дорог, ради какой-то кучки монстров? Или ради абстрактной справедливости? Посол поступила так, как должна была поступить.       Но всё же Фриск не покидало чувство стыда и вины. Когда она пыталась мысленно ругать Санса и как-то оправдать себя, какая-то её часть бунтовала. Ей было не по себе, девушка постоянно чувствовала на себе ненавидящий взгляд его глаз. И понимала, что можно было поступить по-другому. В конце концов, она могла ему сразу сказать, что не может ничего сделать! Она могла не давать ему ложных надежд. Тогда её и обвинить было бы не в чем.       Ну вот, опять — Фриск почувствовала себя эгоисткой. Она опять думала о том, что нужно было сделать, чтобы оказаться невиновной. И девушка совершенно не думала о том, каково пришлось Сансу. Каково ему было смотреть на то, как его предаёт его последняя надежда.       Она грубо нарушала своё же третье правило, но не могла ничего с собой поделать. Девушка подтянула колени к груди и обхватила их руками. Она смотрела на койку под собой, в её голове роились неприятные мысли.       — Фриск, не отвлекаю? — В дверь постучали. Это была Мариа. Фриск оставила её вопрос без внимания. Тогда девушка просто вошла в комнату. — Эй, Фриск?       Посол вжалась лицом в колени. Мариа села на край кровати.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросила рыжая.       Фриск промычала что-то невнятное. Мариа села рядом с ней и положила ей руку на плечо.       — Мари… — вдруг пробормотала Фриск. — У тебя бывало когда-нибудь… Ты когда-нибудь чувствовала такую страшную вину, что аж тошно становится?       — Ну-у… — протянула девушка, задумчиво смотря на подругу. — Нет, не думаю. Было, конечно, стыдно, но чтобы так!.. А что, собственно, случилось?       Фриск молчала. Ей совершенно не хотелось говорить о Сансе — Мариа бы её не поняла. Её бы вообще никто не понял. Но ведь подруга от неё теперь не отвяжется…       — Я… предала кое-кого, — нехотя сказала девушка. — Солгала своему… другу. Теперь он попал в неприятности из-за меня…       — Ну, надеюсь, этот друг не я, — усмехнулась Мариа. — А можешь побольше рассказать об этом друге?       Фриск отрицательно потрясла головой.       — Ну, ладно… — Рыжая слегка отстранилась. — Я не представляю, кого ты там могла предать — слишком уж ты правильная и хорошая для этого…       Посол горько усмехнулась.       — Но, если ты чувствуешь себя виноватой, — пойди и извинись! Делов-то!       — Ну, я сейчас не в том положении, чтобы куда-то ходить, — пожала плечами Фриск. — Да и он… Не думаю, что я когда-нибудь увижу его снова…       — «Его», а? — Мариа усмехнулась. — То есть, ты променяла меня на какого-то парня?       — Нет, я не… — Фриск замахала руками.       — Да ладно, я же пошутила! — засмеялась Мариа.       Она снова приблизилась к девушке и поцеловала её в щёку — это был не столько знак симпатии, сколько ободрение. Мариа улыбнулась.       — Если ты действительно раскаиваешься, он простит тебя. В конце концов, если любишь человека, то простишь ему всё.       — А вот я не уверена, что он меня любит… Он меня скорее ненавидит… и я боюсь, что, если наша встреча состоится, он тут же меня убьёт.       — Возьми на встречу с ним меня, и я тебя защищу, — подмигнула Мариа. — А если серьёзно, то тебе действительно стоит найти его. Я не хочу, чтобы моя подруга весь остаток жизни корила себя — а зная тебя, ты определённо так и будешь делать! И подумай, что будешь говорить.       — Спасибо, Мари… — кивнула Фриск.       — Обращайся! — Рыжая кивнула. — Я бы с тобой ещё посидела, но у меня дела.       — Тогда уж подай мне что-нибудь интересное. — Фриск ткнула пальцем в сторону книжного шкафа.       — «Я настоящий»?       — Давай…       Фриск сидела на кровати и читала. Читала невнимательно, пробегала глазами по строчкам и тут же всё забывала. Её голова была занята другим.       Да, она поблагодарила Мариу, хоть та нисколько ей и не помогла. «Найди его и извинись» — легко сказать! И что же она будет делать? Припрётся прямо в тюрьму Канцлера и там будет с ним болтать? Он же монстр… Его к ней и близко не подпустят.       С другой стороны, Мариа ведь не знала, кто такой Санс на самом деле. Откуда ей было знать? Так что она сделала всё, что могла. И Фриск даже за это была благодарна подруге.       Что если ты не уникален?..       Что она там спросила? Что к ней чувствует он?       Будучи всего лишь «копией»…       А что он к ней чувствует? Он её ненавидит…       …не сможешь претендовать на…       Действительно ненавидит. И он её убьёт, не задумываясь. И будет прав.       …истинность существования и на…       Будет прав! Фриск, скрипя зубами, выдохнула. Она всё ещё помнила, как Санс смотрел на неё тогда.       …всё, что относится к этой…       А до этого? Сколько надежды было в его глазах, когда она всё-таки пообещала ему. И не только надежды… Кажется, даже нежности…       …истине. Сансу не приходилось…       Нет, он не будет прав!!!       Фриск помотала головой. Ну вот, она опять не поняла ни слова из того, что прочитала! Девушка снова пробежалась глазами по первым строчкам.       «Что если ты не уникален? Будучи всего лишь „копией“, не сможешь претендовать на истинность существования и на всё, что относится к этой истине. Кристиану не приходилось задумываться над подобным, пока в его жизнь не ворвался странный человек».       А она ведь могла поклясться, что там было другое имя! Она уже начала сходить с ума.       — Уйди из моей головы!!! — вдруг крикнула Фриск, кидая книгу на тумбочку. Она действительно злилась.       Сначала он влез в её жизнь, потом в душу, а теперь и в разум! И чего он от неё хочет?! Чтобы она сейчас всё бросила и объявила войну целому государству?!       — Да что же я тебе сделала?.. — прошептала Фриск. — Что я вам всем сделала?!       Её на протяжении всей жизни ненавидели, обижали и унижали! Каждый монстр в Подземелье относился к ней как к единственному виновному в том что произошло. Но ведь она тогда была просто ребёнком! Она бы не смогла ничего изменить, даже если бы хотела!       Монстры залезали теперь не только в её сны, но и в реальную жизнь. И долго так будет продолжаться?! Долго она будет козлом отпущения?! У каждого своя судьба, и судьба Фриск — быть сейчас здесь! Всё там, где и должно быть. И если кто-то её ненавидит — пусть ненавидит!       Фриск сжала кулаки и выдохнула. Её раздражала она сама. Её раздражало то, что её собственное сознание постоянно выставляет её виноватой во всех возможных бедах! Она ни в чём не виновата! Она не сделала ничего плохого никому конкретному! Она ни в чём не виновата!!!       Через несколько дней Фриск всё же выписали. Просто в какой-то день она обнаружила на тумбочке вместо вазы с фруктами стопку одежды и записку. Девушка прочла её и быстро оделась.       Сейчас на неё смотреть было страшно. Царапины и ссадины уже давно затянулись, синяк сошёл на нет, сломанные рёбра её залечили. Однако теперь эти самые рёбра выпирали из живота. Фриск и раньше была достаточно худой, а теперь она совсем осунулась. Её щёки впали, руки и ноги были совсем тонкими и почти прозрачными, она страшно побледнела. Пусть магия и позволяла ей не есть, но нехватка калорий явно сильно сказалась на её теле.       Девушка надела красное платье и небольшие туфельки и попыталась встать. Её пошатывало и подташнивало, голова кружилась. Не смертельно, но неприятно. Фриск прошла к выходу, держась за стенку.       Стоило девушке покинуть комнату, как её скрутило. Она упала на колени и закашлялась. Её тошнило.       — Ох, Фриск! — Чьи-то руки подняли её и поставили на ноги. — Тебе нельзя было так сразу выходить! Дождалась бы кого-нибудь!       Инквизитор. Мужчина в золотой Маске взял Фриск под руку и осторожно повёл её куда-то вперёд.       Они были в столовой — Фриск поняла это по запаху жареного мяса и фруктов. От звуков масла на сковороде её замутило ещё сильнее, слизь подошла к горлу.       — Ничего-ничего, потерпи, — сказал Инквизитор, усаживая её на стул.       К девушке пододвинули тарелку и вилку. Перед ней лежал кусок жареной говядины, картофельное пюре, мелко нарезанный томат и соус. Фриск поддела вилкой кусочек мяса и отправила в рот. Говядина была сочной, вкусной, рот наполнился её соком. Девушка часто заморгала. Казалось, она в жизни не ела ничего вкуснее!       Тошнота пропала — осталось только чувство голода. После второго и голод пропал, но Инквизитор настоял на том, чтобы Фриск продолжала есть. Он сказал, что это воздействие магии и это нужно пересилить. Поэтому девушка продолжила есть.       — Итак, Фриск? — Инквизитор сел напротив. — Как ты себя чувствуешь?       — Отлично! — улыбнулась девушка. — Спасибо Вам.       Владыка улыбнулся под маской, Фриск заметила это. Похоже, он был доволен собой.       — Ты справилась с задачей как нельзя лучше! — похвалил он. — Ты теперь герой!       — Ну, не преувеличивайте… — смутилась девушка.       — Я не преувеличиваю — пару дней назад я был в городе, о тебе говорят.       — Правда? — Фриск отвлеклась от еды.       — А у меня есть причины тебе врать? — хохотнул Инквизитор.       Девушка устремила взгляд в тарелку. Она не знала, как реагировать на подобные заявления.       Так её… любят что ли?       Фриск вздрогнула.       — Ваше Превосходительство?       — Да, дитя?       — А можно мне отправиться в столицу? Я хочу кое-кого навестить.       — Ну разумеется! — утвердительно закивал Инквизитор. — Ты, я думаю, заслужила отдых.       — Тогда я… — Фриск задумалась. — Тогда я отправляюсь сейчас же!       — Прытко, — усмехнулся Инквизитор. — Но я тебя не отпущу — в лесах нынче неспокойно.       — Почему? — удивилась девушка.       Инквизитор оглянулся — не подслушивает ли кто? — и наклонился к Фриск. Он быстро зашептал:       — Рабочие восстания. Несколько стачек и митингов уже произошло, с каждым разом к ним присоединялось всё больше и больше людей. Мы боимся мощных волнений в столице.       Фриск поморгала, переваривая информацию. Восстания? В Кантарии? Такое даже представить было сложно. После свержения монархии государство представлялось самым спокойным местом на земле! И тут вдруг — волнения!       — Нет, — помотала головой Фриск. — Я хочу ехать!       Инквизитор поднял бровь.       — Тебе же всё равно на запрет?       Девушка кивнула.       — Я же всё равно тебя не удержу… — пожал плечами Владыка. — Ладно, я прикажу снарядить карету.       Небольшая комнатка, разделённая на две половины ширмой. По стулу с каждой стороны. И на одном из них сидит женщина.       Ей было, наверное, лет пятьдесят. Золотые волосы совершенно поседели, сохраняя лишь прежний оттенок — не от возраста, а от всего, что она пережила. Женщина тяжело дышала. Она сидела и грустно ждала следующего посетителя, решившего исповедаться.       — Можно к вам?       Голос был знакомым. Женщина ответила коротким «да».       — Я пришла исповедаться, матушка.       — Говорите. Я уверена, Эрам простит вам все ваши грехи. — Шарлотта совершенно не слушала, а говорила уже давным давно заученную речь.       — Это не совсем грех… Это, скорее, проступок… Но я думаю, что вам всё равно стоит услышать.       — Раз стоит — говорите.       — Я… — Человек на той стороне замялся. — Ну, можно сказать, я сбежала из дома. Я отправилась в длительное путешествие, сбежав из дома. Натворила дел, но всё же смогла выкрутиться. Всё получилось… хорошо. Но теперь меня мучает тоска по дому. Но я не знаю, примут ли меня родные…       — Что за вздор! — возмутилась Шарлотта. — Зачем вы вообще пришли сюда с таким вопросом!       — Но это же Божий дом! — На той стороне тоже возмутились. — Вы должны помогать отчаянным!       — Но… вы просто!.. — Шарлотта глубоко вдохнула и выдохнула. Сосчитала до десяти. Пусть посетитель и назойлив, но он всё ещё посетитель. — Я уверена, что если вы раскаетесь, то ваши родные примут вас. Нет такой семьи, которая не любила бы своего ребёнка. Вас простят.       — А ты? — вдруг робко спросил человек за ширмой.       — Прошу прощения?       Кто-то с той стороны напрягся. Ширма, скрежеща по полу, отодвинулась. Шарлотта ахнула.       Фриск плакала и улыбалась.       — Мама… ты примешь меня?       Шарлотта прижала руку к лицу. Из её глаз покатились слёзы.       — Фриск… Боже…       Она подошла ближе и обняла девушку.       Фриск и Шарлотта сидели за столом и разговаривали. Женщина пила кофе, но слишком нервничала. Она постоянно кашляла, поперхнувшись. И смотрела на Фриск.       Как же она выросла за это время… Её не было всего полгода, но казалось, что почти десять лет. А потом это объявление несколько дней назад.       Фриск теперь — герой. Её знает вся страна. Спаситель Людей, Тюремщица Монстров — так звали её. И Шарлотта боялась, что больше не встретит свою девочку. Боялась, что Фриск забудет о ней.       Но вот проходит буквально неделя, и она с девочкой сидят за одним столом. Фриск что-то ей рассказывает, но Шарлотта слушает в пол-уха. Она всё больше разглядывает приёмную дочку. Какая она стала худенькая, как отросли её волосы, как она похорошела… На глаза наворачивались невольные слёзы.       Девушка смотрела на маму и что-то быстро щебетала. Ей впервые за многое время было хорошо и легко. Она забывала обо всём, что произошло до этого, забыла обо всём плохом. Девушка просто держала Шарлотту за руку и смотрела ей в глаза. Они увлажнялись.       — А что… — вдруг спросила женщина. — Что случилось там, внизу?       Фриск запнулась на полуслове. Она опустила глаза и что-то невнятно промычала. Как бы ей хотелось, чтобы Шарлотта не задавала этого вопроса!       — Мам, я… — Девушка прикусила губу. — Давай не будем об этом? Я не хочу это вспоминать.       Шарлотта заметила, как посуровело лицо Фриск при этих словах. Будто она вспомнила кого-то, кто ей вообще не нравился. Она осеклась.       — Ну и ладно! — вдруг повеселела Шарлотта. — А у меня для тебя подарок!       Она достала небольшую коробочку и поставила её на стол. Фриск удивлённо осмотрела её. Шарлотта кивнула. Девушка осторожно взяла коробочку и открыла.       Внутри лежал маленький крестик. Позолоченный, крохотный, на обычной ниточке. Фриск осторожно приподняла его. Нос защекотало каким-то знакомым запахом…       — Это… это же… — прошептала она.       — Да, Фриск. — Женщина кивнула.       — Это же мой первый крестик… Мой любимый крестик… Я… я уронила его в баночку с твоими духами. Стащила твою баночку и уронила туда крестик… Он потом пах… Он пах тобой, мам!       — Ты потеряла его несколько лет назад. — Шарлотта не противилась накатившей ностальгии. — А я недавно нашла его у корней дуба и решила вернуть тебе.       Девушка поднесла его к лицу и принюхалась. Он всё ещё пах лавандой… Фриск осторожно надела его на шею.       — И ещё — тут тебе пришло письмо!       — Письмо? — Фриск наклонила голову.       Шарлотта протянула ей конверт, а девушка, рассматривая её, спросила:       — Кто мог мне написать?       — Я не знаю.       — А это точно мне?       — Точно.       Шарлотта указала на имя адресата. Там не было титула — лишь адрес — Собор Всех Святых Иликрии. Фриск вскрыла пакет. Письмо было датировано позавчерашним числом. А в обращении не было имени девушки, но был очень длинный титул. Девушка побледнела.       «Красивой кареглазой девушке, найденной на пороге церкви семнадцать лет назад».