InquisitionTale

      Фриск медленно, стараясь не глядеть на трупы и не наступать в лужи крови, двинулась по коридору вперёд. Больше тел ей не встречалось, как и живых стражников. Странно, обычно в Тюрьме содержались только самые опасные преступники… Ну, или монстры. Невозможно, чтобы Канцлер оставил их без охраны. Что же произошло?       Девушка свернула несколько раз. Она оказалась в короткой галерее, буквально метров шесть в длину. На стене напротив коридора расплывалось небольшое алое пятно, что-то чернело у самого угла. Фриск прищурилась и подошла ближе. Это… это… это человеческая рука?! Посол отшатнулась, прижав руку ко рту. Её ноги задрожали, она что-то невнятно пролепетала.       Прошла минута, прежде чем Фриск пришла в себя. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза, затем медленно выдохнула. Сосчитала до десяти. Мысленно представила себе тело без руки и убедила саму себя, что ничего страшного нет. Бывало и похуже. Девушка двинулась вперёд. Бывало и похуже. Она и не такое…       О, Святой Эрам!       Фриск опёрлась рукой о стену и упала на колени. Закашлявшись, она открыла рот и опустошила желудок. Она опустила глаза, пялясь на исторгнувшуюся еду вперемешку с желудочным соком. Уж лучше смотреть на это, чем на…       В нескольких шагах от неё на земле валялось человеческое тело, разрубленное от плеча до бедра. Чуть поодаль — второе (видимо, владелец той руки), обезглавленное. Его и телом было назвать сложно — куча мяса без какой-либо опоры. У стены лежала голова с позвоночником, в остекленевших глазах отражался последний в жизни ужас.       Фриск, опираясь на стену, медленно двинулась вперёд. Её колени подгибались, она мелко и прерывисто дышала. Кто всё это натворил? Это был Санс?       Дверь в кабинет Канцлера была выломана, щепки и доски валялись в комнате. Стол и стул был перевёрнут, по полу растеклась лужица чернил с плавающей в ней пером. Бумаги были разбросаны повсюду, среди них Фриск заметила помятую золотую Маску. Похоже, здесь кто-то с кем-то дрался, однако каких-то следов огня не было. Не один уважающий себя маг не вступил бы в бой без огненных заклинаний. То есть, Канцлер особо не боролся. Но куда его потащили? Его стоит найти… Если он жив, то может сказать, что случилось с Сансом. Выход один — идти ниже.       Сложно было не смотреть на изувеченные тела, но Фриск всё же смогла пройти к лестнице без потерь. Она быстро спустилась по ступеням и побежала в сторону закрытых железных дверей — туда вели капельки крови. Двери были закрыты и не поддавались. Тогда Фриск начала толкать их плечом, упёрлась ногами в пол и напряглась. Двери со страшным скрипом распахнулись, девушка по инерции упала на пол. Она подняла глаза и…       Если бы пару минут назад она не опорожнила желудок, то её бы снова стошнило. Но теперь Фриск просто наклонилась и захрипела, оплёвываясь. На столе, под бронзовой машиной, лежал Канцлер. Это несомненно был Канцлер — Фриск не узнала его, но больше это никто не мог быть. И… Боже…       Это было даже не тело. Это была туша. Изрезанная, изувеченная, окровавленная туша, мешанина из мяса, кишок и костей. Вся койка насквозь пропиталась кровью, на полу растекалась огромная алая лужа. Само тело было… По нему везде тянулись буквы. Фриск не могла их разобрать из-за налипшей крови и шрамов. Буквы не были написаны, их словно кто-то вырезал прямо на коже, прямо на мясе, почти дошёл до костей. Выглядело так, будто с Владыки сняли кожу. И только голова осталась относительно нетронутой. Лишь по переносице через оба окровавленных глаза тянулась всё та же надпись. Прямо на роговице глаз было вырезано слово «МОНСТР».       Это точно Санс. Это мог сделать только Санс! Фриск не знала, почему, но она была в этом уверена. Почему-то в голове зародилась мыслишка, что это мог быть только скелет. Его ведь наверняка пытали на этом столе… У него были свои причины мстить. Но это…       Ещё один кошмар, который Фриск никогда не забудет. Наравне с тем монстром, сожжённым несколько лет назад, и чёрным Сансом из её сна.       Фриск, держась за живот, поплелась прочь из Тюрьмы. Её бросало в дрожь, было очень холодно, зубы стучали друг о друга. Мёртвые у ворот показались детской забавой по сравнению с тем, что увидела девушка. Она прошла мимо и покинула тюрьму. После этого Фриск почти полетела в сторону церкви.       Шарлотта сидела на крыльце и ждала девушку. Она нетерпеливо закусывала губу, её глаза дрожали. А вдруг с ней там что-нибудь случилось? Вдруг письмо — подделка? Мало ли что там с ней могут сделать…       Но вот она увидела развевающееся на ветру белое платье Фриск. Девушка неслась в сторону церкви с огромной скоростью, не замечая ни поздних прохожих, ни других препятствий вроде фонарей. Шарлотта с надеждой улыбнулась и поднялась.       — Фриск, дорогая! Ты наконец-то…       — Мам! — перебила её Фриск. — Мам, пожалуйста, послушай меня!       — Э-э… Ладно, — неуверенно кивнула женщина.       — Мам, мне нужно уезжать. Немедленно! Я узнала такое, что… Я должна узнать всё! Или хотя бы больше!       — Подожди, Фриск… — опешила Шарлотта. — А как же…       — Мам, прости, но я не могу, — замотала головой Фриск. — Я должна.       Священница опустила глаза и сжала руку приёмной дочери. В уголках её глаз образовались слёзы.       — Это… это из-за того, что ты узнала? — дрожащим голосом спросила она. — Ты теперь…       — Мам… — неожиданно нежно прошептала Фриск, заключая лицо Шарлотты в ладони и заставляя посмотреть себе в глаза. — Мам, не думай так, пожалуйста! Я всё ещё люблю тебя. Я всё ещё твоя дочь! Но я должна знать!       — Но скажи хотя бы, что случилось! — взмолилась Шарлотта. — Почему ты уезжаешь так скоро?       Фриск вспомнила разодранные тела стражников. Вспомнила кучу мяса, когда-то бывшую одним из правителей Кантарии. К горлу подступил неприятный комок.       — Нет… — зашептала она. — Нет! Пожалуйста, не заставляй меня рассказывать об этом!       В её глазах было столько отчаянья, что Шарлотте стало неловко. Фриск прижалась к ней всем телом и задрожала, ряса женщины стала мокрой от слёз. Она гладила девушку по голове, шептала ей какие-то слова утешения. Выходило не очень, но Послу было плевать — она просто хотела слышать голос кого-то близкого. Со временем её рыдания утихли, она только всхлипывала и жалась к матери.       — Мне пора… — вдруг пробурчала она, отстраняясь. — Мам… Отправь, пожалуйста, в поместье Инквизитора сообщение о том, что я сама доеду. И… если тебя будут спрашивать, ничего не говори об этом! Понимаешь?       Шарлотта закивала. Фриск говорила таким тоном, будто от этого зависела её жизнь. Возможно, так и было.       — Спасибо, мам… — Девушка в последний раз обняла Шарлотту. — Спасибо тебе… за всё…       Посол развернулась и быстрым шагом пошла по улице. Женщина, прижимая руки к груди, смотрела ей вслед.       К счастью, Фриск быстро наткнулась на конюшню. Неизвестно, куда бы она пришла — после всего увиденного места для конструктивных мыслей в голове не осталось, — но из транса её вывело ржание лошадей. Девушка подняла глаза и осмотрела символ над крупным зданием — подкову. Фриск вошла внутрь.       — Мы закрыты! — гаркнул раздражённый голос из глубины здания. — Утром приходите!       — Плачу вдвое, — ответила Фриск.       Послышался звук отодвигаемого стула, кто-то засуетился и приглушённо вздохнул.       — Ваша Светлость! Прошу прощения, я не знал, что это Вы… Если бы… я б сразу! Так конечно…       — Мне нужна лошадь. — Посол прервала бессвязную раболепную речь взмахом руки. — Быстрая.       — Разумеется, Ваша Светлость! Пройдёмте, я покажу Вам лошадей.       Фриск провели во двор, где на привязи стояли лошади. Девушка не смотрела на них, ей было всё равно. Средство передвижения — любое!       — Вот — Плясун! — Конюх постучал по крупу крупного гнедого коня с беленьким пятнышком на лбу и такой же белой гривой. — Отличный конь! Сильный, выносливый, быстрый! Орла обгонит!       — Беру, — безапелляционно сказала Фриск. Она выудила кошель с золотом — подарок Инквизитора — и всучила его конюху. Она быстро оттолкнула мужчину, прошла к зданию, схватила седло и кинула его на спину лошади. Конюх, придя в себя, поскорее спрятал кошель за пазуху и помог девушке оседлать Плясуна. Мужчина взял коня под уздцы и вывел на дорогу.       — Благодарю за щедрость, Ваша Светлость! — заметно повеселев, сказал он. — Прихо…       Фриск, не дослушав, ударила коня ногами по бокам. Плясун заржал и побежал вперёд трусцой, ускоряясь. Девушка сжимала поводья, подгоняя коня. Тот подчинялся на удивление легко, и через несколько минут Фриск уже подъехала к воротам. Её узнали и без лишних вопросов пропустили.       Фриск неслась по дороге с огромной скоростью — конюх не наврал, расхваливая Плясуна. А может, просто решил показать себя в лучшем свете перед Послом. Непонятно. Неважно!       Девушка пару раз ездила по этой дороге до столицы — её всё-таки готовили к успешному завершению задания, так что хоть пару раз в высшем свете она должна была появляться. К тому же эти прогулки позволяли попрактиковаться в верховой езде. Фриск не знала, почему вспомнила это прямо сейчас, но ничего не могла с собой поделать. Девушка вжалась лицом в гриву лошади, давя слёзы.       Всё это время… Все эти семнадцать лет… Всё это время её использовали! С самого начала её жизни — нет, даже ещё раньше — её использовали. Все варианты, все шаги, все возможные ходы были просчитаны задолго до её рождения. Эта куртизанка, её мать, Александрия Лер… Ей не дали яблуневого сока, гадости, которая не позволяет забеременеть, и родилась Фриск. Её подбросили в церквушку, её там подобрала Шарлотта… Фриск уже сомневалась даже в непричастности приёмной матери во всём этом! Может, она тоже приложила к этому руку… Кто знает?       Наверняка тот приём у Инквизитора, когда в ней признали защитницу света и предрекли ей великую судьбу, — тоже постановка, спектакль. И поместье, и поведение учениц, и внезапное решение Владыки о назначении Послом именно её вместо Марии… и Мариа… Может, она тоже просто играла роль?       Нет! Нет, нет и нет! Фриск мысленно обругала себя. Мари — её подруга, она не могла просто изображать это. Она так заботилась о ней, так ждала её из Подземелья… так нежно её целовала…       Нет, Мариа не могла предать её! И Шарлотта не могла! Никто не мог! Такие роли слишком сложно отыгрывать на протяжении такого большого отрезка времени. Фриск не верила в их предательство. Или не хотела верить?..       Весь её путь по Подземелью был просчитан. То, что её встретит Санс — тоже. И… если верить скелету, он сам убил всех предыдущих Послов. Возможно, акцент был сделан на гуманности Фриск. Они знали, что она добьётся доверия Санса! И знали, что не сможет ему помочь, зато проживёт достаточно долго, чтобы восстановить барьер.       Фриск не знала, нужна ли она им живой. Возможно, в качестве героя — этакой витрины, показателем могущества человечества в целом и Кантарии в частности. «Ими», несомненно, был Совет Семи. По крайней мере, девушка так думала. Ну не стал бы тот Золотой ей угрожать, если бы дело не касалось его! А она была так близко!       Роксен не успел сказать ей, кто был её отцом. Наверняка кто-то из верхушки общества, может, даже кто-то из Золотых. Оба варианта не особо воодушевляют: либо её отец использовал её в своих целях, либо ему не было до неё совершенно никакого дела.       Фриск заплакала, щедро окропляя шею Плясуна слезами.       Её использовали! Всю её жизнь, всё то время она была просто безвольной марионеткой, куклой, игрушкой в чужих руках! Её действия, самые лучшие и самые худшие, становились таким образом просто жалкими. Она ничтожна. Она никогда не жила для себя, никогда не решала ничего сама! Она никогда не была главной в своей жизни. Она просто чей-то инструмент…       И Санс… Санс, возможно, был тем, кто смог бы вырвать её из этой цепи. Он бы сумел найти выход. Он так ей доверял… А она…       Всё! Хватит! ХВАТИТ!!! Фриск сжала губы, так что они превратились в тонкую линию. Она ничего не могла сделать! Санс сбежал, и его право чувствовать ненависть. Пускай! Фриск надоело чувствовать себя виноватой!       Она во всём разберётся. Девушка сможет хотя бы докопаться до правды! Санс на свободе. Он сможет за себя постоять. Санс — дело десятое. Если представится возможность, Фриск с ним разберётся. Она устала быть виноватой!       Ехать ещё минимум два дня, ну, может быть, полтора. Она будет в поместье. Она найдёт помощь. Мари поможет ей. Фриск не хотела её вплетать, но больше ей идти не к кому. Она поможет…       Инквизитор сидел у себя в кабинете и читал. С каждым словом его брови опускались всё ниже и ниже, а выражение делалось всё мрачнее и мрачнее. Он читал письмо, написанное дрожащей рукой священницы из столицы. Сухо, по существу. Инквизитор знал подобных людей — наверняка женщина пыталась скрыть эмоции. Слегка подмокший край конверта — наверняка слёзы — говорил о взволнованности и грусти.       Писали про Фриск. Шарлотта, приёмная мать девчонки, говорила, что Посол прибудет в поместье раньше запланированного, что высылать эскорт не нужно… Инквизитор скомкал письмо и кинул в сторону. Чёртова девчонка! Чёртова старуха! От священницы нужно было избавиться ещё пока Фриск была в Подземелье. Подкупить какого-нибудь пьянчугу, и тело Шарлотты нашли бы через два дня в тёмном переулке…       На фоне прочитанного письмо Генерала о Роксене в «Золотой Лани» выглядело как неудачная насмешка. Золотой писал о том, что Фриск узнала об Александрии и о тайне Карлайта, что чёртов старик сдался и проболтался. Однако вовремя подоспевший Генерал (прямо рыцарь на белом коне, чтоб его!) успел «переубедить» Фриск. От Роксена пришлось избавиться. Но ведь Генерал утверждал, что девушка навсегда отринула мысли даже думать о своём рождении! И тут — на тебе, получите-распишитесь! Сраный вояка, даже с одной девчонкой разобраться не может!       Так, ладно… Ладно! Надо успокоиться. Инквизитор устало потёр виски руками и закрыл глаза. Фриск так хорошо действовала, но тут ей взбрело в голову поиграть в детектива! Она путает все карты своей детской игрой. Её надо отучить…       — Ваше Высочество! — В кабинет ворвался Габриэль. Его лицо было красным, волосы торчали во все стороны, он тяжело дышал.       — Какого чёрта?! — Инквизитор побагровел. — Я не велел никого пускать!       — Это срочно, Ваше Высочество!       — Убирайся! — Владыка не желал ничего слушать. — Мне нужно подумать, а ты…       — Светлейший Канцлер мёртв, Ваше Высочество! — выпалил управляющий.       На секунду воцарилась гнетущая тишина, только гулко звучало тяжёлое дыхание запыхавшегося Габриэля. Инквизитор смотрел на него, ожидая, что управляющий сейчас рассмеётся. Это должна быть шутка! Просто глупая шутка!       — Как?.. — пролепетал Инквизитор. В его груди нарастала паника.       — Его нашли сегодня… — отдышавшись, сказал Габриэль. — В Тюрьме. На его же собственном операционном столе! Там стражников нашли — разорванные, порезанные, куча мяса… Это… это…       — По существу! — вспылил Золотой, ударив кулаком по столу.       — Да… да, простите… — закивал управляющий. — Так вот, его нашли на его собственном столе! Машина для пометок была вся окровавлена, а на всём теле Канцлера были эти надписи… Даже на глазах! Даже на глазах было написано «МОНСТР»!       Инквизитор опустил глаза, уставившись в драгоценное дерево стола. Его руки мелко дрожали.       — Прочь, — прошептал он.       Габриэлю не пришлось повторять дважды — он тут же ушёл и закрыл дверь, оставляя Владыку наедине со своими мыслями.       Канцлер мёртв? Вилсон мёртв? Как это может быть?! Инквизитор всегда считал его если не самым рассудительным, то по крайней мере самым умным! Как он мог так?       Ручка в руке Владыки треснула и лопнула. Осколки полетели во все стороны, чернила потекли по руке и закапали на пол. Инквизитор чувствовал, как медленно теряет контроль над собой. Чёртов монстр… Будь он проклят!       Всё рушится! Всё рушится, чёрт его дери! Посол пытается докопаться до «правды», монстр сбежал… народ жаждет крови. Его крови. Его и его товарищей. Падение Канцлера лишь ускоряет процесс падения Кантарии. Не зря писали: «Революция пожирает своих детей». Вот и они, великие реформаторы, скоро падут жертвой такой же революции. Нужно поговорить с Магистром! Нужно немедленно собирать Совет! Пока ещё не поздно!       Ладно… Ладно! Монстр — дело поправимое, с ним надо разбираться в последнюю очередь. Ему просто повезло. Один жалкий проводник-скелет не сможет противостоять сильнейшим колдунам своего времени. Нужно просто отдать приказ — его быстро схватят. Народ любит публичные казни, любит страдания непохожих — может, сожжение монстра оттянет новый бунт? Нужно подумать об этом…       Но сначала — Фриск. Нужно разобраться с девчонкой. Она слишком много о себе возомнила и слишком далеко зашла. Нужно показать ей, кто здесь главный.       Через несколько минут короткий приказ был готов. Инквизитор проверил его, вложил в конверт, а потом написал коротенькую записку. Должно подействовать. Рискованно. Всё или ничего!       Лана стояла перед ним, опустив глаза в пол. Она не понимала, зачем здесь находится — Инквизитор уже несколько минут ничего не говорил. Девушка стыдливо прятала левую часть лица, на которой расплывался огромный уродливый ожог — «подарок», полученный от Марии сразу после отъезда Фриск.       — Ваше Высочество? — совладав с робостью, позвала ученица.       — Да, Лана. — Инквизитор кивнул. — У меня для тебя задание.       — Всё, что угодно, Ваше Высочество! — Лана присела в реверансе и поклонилась.       — Фриск решила, что ей всё дозволено, — начал Владыка. — Она начала копаться в секретах, которым лучше бы остаться секретами. Мы не можем этого допустить. Лана, ты всегда была моей лучшей и самой преданной ученицей, и теперь я хочу, чтобы ты помогла мне. Чтобы ты помогла всему Совету и всей Кантарии.       — Что от меня требуется? — спросила Лана.       — Фриск. Её нужно остановить.       — Вы хотите, чтобы я… — Девушка замялась. — Убила её?       — Упаси Эрам! — замотал головой Владыка. — Она ещё может быть очень нам полезна! Нужно просто поставить её на место. Мне кажется, она чересчур много времени проводит с Марией… Приведи её ко мне. Желательно — оглушённую. Дальше я со всем справлюсь сам. Либо можешь просто подкинуть ей эту записку.       Инквизитор протянул листок Лане. Та не рискнула его прочитать — мало ли.       — Я сделаю всё, что в моих силах! — пообещала девушка. — Но что, если… эм-м… Что, если Мариа окажет сопротивление?       Инквизитор нахмурился. Было почти слышно, как в его голове вращаются шестерёнки.       — Если она окажет сопротивление — убей её.