Имперогалия

Конь, которого Стайлз решительно оседлал в самом начале, в первом же пункте своего отсутствующего, но великолепного плана, превратился в радужного единорога, гадящего сахарной ватой и пронзающего мощным рогом врагов. Стайлз и сам толком не мог понять, почему он не подался в какое-нибудь шоу раньше? Как такая простая мысль не приходила ему в голову? Наверное, нужно было есть больше рыбы, рыбы с брокколи, все для ума и золотистый кляр для вкуса. Может, не ограничивайся он одним кляром, давно бы понял, куда можно приложить кипучую энергию, требующую постоянного выхода, но напрочь отвергающую любую постоянную, монотонную и не слишком-то веселую работу. Стайлза не особо любили в школе – сказануть что-то яркое, колкое и, конечно, остроумное, ему было важнее и интереснее, чем поберечь чувства одноклассника, (особенно если этот одноклассник всего после пары слов норовит впечатать его спиной в шкафчик, ох уж эти школьные клише). Лет в пятнадцать Стайлз все-таки научился контролировать то, что вылетало из его рта, и процентов, этак, на восемьдесят в этом преуспел (приберегал их для незнакомцев и рабочих контактов. Оставшиеся двадцать доставались друзьям). Бизнес… с бизнесом было понятно. С личной жизнью у Стайлза тоже не ладилось – то он эгоист, то, вдруг, недостаточно хорош, то над отношениями, оказывается, тоже нужно работать (на работе паши, дома паши, кому это нужно?), то Стайлз связывался с кем-то просто ради того, чтобы потрахаться, и потом сам об этом жалел… В смысле, все как у всех. Люди встречаются, потом разбегаются по сотне разных причин, и можно было бы облачить это в более пристойные выражения, но зачем? Да, окей, у него не выходило закрепиться на одном месте ни в одном из смыслов. Да, в любовном тоже. Тем более, что любовь Стайлзу была не нужна, ему нужно было, чтобы его запомнили. Тем более, что повар из него был, ну вот если начистоту и если верить Айзеку – так себе. Чего-то у него не хватало. Трудолюбия? Ну да, наверное, хотя Стайлз уверял всех (и себя), что может копытом землю рыть, если заинтересуется. Таланта? А что такое талант? Просто десять тысяч часов работы. Особенно нежного обоняния и чувствительных вкусовых сосочков… чего-то. Чего-то, что определенно было в Дереке. Ох уж эти чувствительные сосочки! И Дерек, бедняга, старался. Готовил. Подбирал специи. Его стряпня пахла восхитительно, действовал он молчаливо и сноровисто, и в третий день Стайлз залип. Он понятия не имел, что комбинация из Дерека, венчика, миски и белого соуса может привести к неприличным мыслям за три секунды. Стайлз из-за этого белого соуса сжег к чертям все, к чему прикоснулся, но вовремя начал придуриваться, и Микаэль – один из постоянных судей, честно говоря, нигде, кроме этого шоу, Стайлз его не видел, и уж точно не назвал бы мастером кулинарии, пусть даже тот и упоминал, что в этом деле уже пятнадцать лет, не суть, — в любом случае, Микки смеялся так, что у него лимонад пошел носом. Сара была не настолько впечатлена, но, в конечном итоге, Стайлзу влепили «прекрасно» за то, что он не потерял присутствия духа в сложных обстоятельствах. Еще и выгодно выделился на фоне двух других конкурсантов: те решили поставить на драму и _эмоции_, и явно облажались. В ходу (по крайней мере, пока что), очевидно, был позитивный настрой. Стайлз проверил, что выбивается в хэштеги, и остался под впечатлением, что все грустно. Значит, надо веселить. Интернет страдал, страна была в раздрае и желала гарантированных положительных ощущений, потому что острые и так лились из новостных блоков и журналистских расследований... Нет, все-таки стоило чуть-чуть поменьше тусоваться в твиттере, не пропитываться настолько сильно политикой. Секрет, в конец концов, был не в том, насколько нежным вышло каре ягненка, а в том, чтобы люди даже не начинали искать недостатки в твоей работе. Дерек вот плохо это понимал. Совсем не понимал. О Господи, во время утреннего кофе (который Стайлз делал просто потому, что ему нравилось начинать утро с чего-то красивого, и свежеумытый, а иногда и едва проснувшийся Дерек определенно подходили под это определение) Дерек, нежное плечистое летнее дитя, сам сказал, что готовится к тому, чтобы его судили самым строгим образом. Он, мол, во всеоружии, выкладывается на сто процентов. После съемок Дерек не менее искренне мрачнел и не понимал, что же он сделал не так, и почему его стабильно оценивают на пятерку из десяти. — Почему бы просто не выгнать, — ворчал он. – Ни туда и ни сюда. Стайлз молчал: сказать, что ты, мол, красивый, и ровно выдаешь хороший, стабильный, но неинтересный результат, он не мог. Не потому, что это было грубо, а чтобы Дерек не задумался, как бы выдать что-нибудь поинтереснее. — Не горюй, — вместо этого Стайлз вгрызался в оставшееся мясо на хрупкой косточке. Дерек не горевал, он, скорее, воспламенял все взглядом, как вот Стайлз недавно своими талантливыми руками, но важно было не это, а чтобы он запомнил, как Стайлз его поддерживал. Ничего он не понимал. Дереку не нужно было ничего понимать: для Стайлза он был не противник. — Не пойми меня неправильно, — объяснял он Айзеку за вечерним пивом. Ночевал Стайлз то у Айзека, то прямо в вэне, и пару раз даже умудрился свалиться прямо в закутке сценаристов. – Где-нибудь на кухне, один на один, он бы меня замочил, замариновал и запек. Хорошо, что готовить тут необязательно. По-моему, как минимум двое из участников толком и ножи держать не умеют. — Как же ты меня заебал, — отвечал ему уставший Айзек. – Я тут без тебя работаю, пашу как проклятый. Три клиента за час. Я вымотался. — Я тоже пашу, изо всех сил. Невероятная нагрузка на психику. Твое здоровье. — Ты, кстати, тоже не умеешь держать нож нормально, — заметил Айзек. — Научусь, — отмахивался Стайлз. Учиться он собирался уже второй год. Нет, поначалу-то он немного опасался. В «Готовь или умри», вопреки общей предсказуемой канве, иногда пытались вставить что-то образовательное. И да, если бы Стайлзу пришлось вынуть каркас из утки, точно облажался бы: и утка осталась бы при своем, и он с носом. Стало быть, отважный мышонок Реми Дерек, не зря выглянул из норки в маленьком городке (очень славная нора, надо сказать, Стайлз погуглил его родной ресторан, умилился затрапезному виду и простенькому, десятилетиями не менявшемуся названию. «У Хейла», Господи ты боже мой!)… Глядя, как тот умело выбирает гималайскую доску из розовой соли и готовит на ней стейк (хотя приглашенный судья нынче был веганом), Стайлз задумался о своих перспективах в шоу. — Простая логика, — объяснил, меж тем, свой выбор Дерек. — Мясо вберет столько, сколько нужно, а вот овощи точно будут пересолены. Стайлз, естественно, тут же своровал метод и приготовил форель в соляной корке (и снова спасибо тебе, гугл). Казалось бы, проще некуда, но он сумел фламбировать соль, красиво подсветить зеленым огнем (случайно вышло, он просто уронил туда медную пуговицу от своего жакета под фартуком), а потом расколотить ее молотком. Это отлично помогло сделать вид, что он кое-что знает и дофига всего умеет: пожелтевшая корка раскололась ровно пополам, форель явилась на свет с божественным запахом и разве что не под пение ангелов. А ведь даже разделывать рыбу не пришлось, всего-то худо-бедно выскреб кишки (и потом целый день пытался отмыть руки от запаха: в перчатках готовят только в фастфуде, ага). Но потом Стайлз заглянул в закуток со сценаристами – их было двое, индус и белый парень — поболтал с ними, покурил после работы, и таки уверился, что в этом сезоне ему ничего не грозит. В смысле, сам-то он мог и оплошать, такой шанс всегда оставался, но если говорить о ком-то, о соперниках? Не-а. Не украинка: ей не хватало природной харизмы. Какое-то время образ сильной женщины впечатлял, а потом хотелось большего. Пусть феминизм и был на марше, его развлекательный аспект явно оставлял желать лучшего. Не андрогин: тот попытался выехать на скандальных заявлениях и старательной неполиткорректности, но образ а-ля доктор Хаус был настолько древним и неактуальным, что становилось даже как-то неловко. Не все эти ребята, умеющие готовить, что слонялись туда-сюда и с подозрением таращились друг на друга: не ты ли, мол, сопрешь мои деньги и сомнительную славу? Точно не трое лузеров, которых уже услали прочь… Да, окей, пока он сталкивался не со всеми соперниками, некоторых видел всего-то пару раз, Стайлзу было бы значительно легче, будь у него доступ к уже отснятому материалу, но губу он не раскатывал. За такое пришлось бы безудержно и правильно спать с кем-нибудь из продюсеров, а предлагать свое нежное волосатое тело он не хотел (и не знал кому. И не хотел. Ладно, хотел бы предложить Дереку, но от того пользы в этом смысле было мало. И, кажется, за Дереком нужно было ухаживать, а потом уже бросать на него нежные, волосатые и жаждущие страсти тела. На это у Стайлза не было сейчас ни времени, ни сил). Либо пришлось бы заплатить за победу, а стартового капитала у Стайлза не было… Только и оставалось, что копать инфу и перебирать. Пока что он не ошибался. Не этот, не этот, не та, повнимательнее присмотреться к рыжей умнице, вдруг можно что-то перенять и вовремя изобразить умного (не изобразить, а показать, какой он умный, спасибо-пожалуйста)… Ну и не Дерек. Дерек немного угрожал его покою, потому что время от времени Стайлз обнаруживал себя рядом с ним даже тогда, когда полезнее было бы, например, поспать (а не догоняться потом смесью из энергетиков и кофе, от которых болели даже его стальной желудок и адамантивые мозги). Было в этом что-то не очень правильное. Но Стайлз признавал свои слабости, и потому предпочитал думать о себе как о пустом, поверхностном человеке, что летит, словно мотылек к первым же замеченным на горизонте кубикам на чьем-то плоском животе и тусуется вокруг, не интересуясь их сложным гранитно-мраморным внутренним миром. Дерек был совершенно дикий, словно только-только пришел из леса, где дружил с гномами и лесными зверюшками. Ладно, скорее всего, он орал на гномов и готовил зверюшек, но это уже детали. Дружить с Дереком было полезно для имиджа, стратегически верно и, надо сказать, приятно для души. И приручению Дерек поддавался хорошо, даже сам начал к нему подходить. Стайлз как раз сидел в интернете: формально, на сегодня он уже закончил и мог отправиться работать, но работать как раз-таки и не хотелось. Айзек и без него отлично справлялся. Или не отлично, но справлялся. Индус слил инфу (сценаристов держали в закутке, как в клетке, Стайлз повадился приносить им еду и вообще обращать на них внимание), что скоро понадобится сходу выдать десять креативных рецептов, используя только картошку, и теперь он был занят безудержным серфингом в сети (единственный вид серфинга, который он признавал, и нет, это не делало его ненастоящим калифорнийцем). — Занят? – зачем-то уточнил Дерек. Стайлзу все время казалось, что тот пытается вести себя вежливо, но не слишком преуспевает. Последствия тренировок перед зеркалом, наверное…. В смысле, Стайлз мог сказать, что удачнее всего будет та версия Дерека, которая все время говорит, что думает: мысли у него, как оказалось, были неплохие (в них действительно была какая-то подкупающая искренность), но до этого Дерек мог дойти и своим умом. Стайлзу совсем не улыбалось взваливать эту прекрасную тушу на руки и нести его к призу, приговаривая «вот, вот так ты победишь, ну еще шажочек, молодец». — М-м? У меня тут какой-то древний черно-белый иностранный фильм, а в нем - куча использований картошки… По-моему, здесь их отправили в тюрьму и кормят одной картошкой. Наша украинская подруга порекомендовала, но, честно говоря, субтитры тут настолько отвратительные, что можно смотреть как артхаус. Нихрена непонятно, но картошка. Я тут подслушал, кстати, и почти уверен, что нас пошлют в тюрьму. Хотя я думаю, в тюрьме кормят полуфабрикатами. Знаешь, что ужасно? Полуфабрикатами и фастфудом все равно питаться куда дешевле, чем если готовить самому, — закончил Стайлз импровизированную речь, наслаждаясь тем, как пару секунд Дерек просто моргал, огорошенный таким потоком. — Ты ли это, Джейми Оливер? Если я правильно помню, ты зарабатываешь на фритюре во фритюре и сверху фритюр. — Все-то тебе не так. Тебе небось и инстраграмные фоточки еды не нравятся, да? — Причем тут инстаграм? — смешался Дерек. — Нет ничего плохого в том, чтобы фотографировать еду. Но, кстати, люди часто фотографируют вранье. Хотят казаться… — А не быть, — закончил Стайлз. – Даже и не знаю. То ли «спасибо, что при таком занудстве ты хотя бы красивый», то ли «хватит занудствовать, это делает тебя еще горячее». Инстаграм – всего лишь метод продвижения, а не место, где стоит выворачивать душу. — Напомни, почему мы говорим об инстаграме? — А о чем мы говорили? А, о фастфуде. Так вот, это восхитительное тело живет не на фастфуде, — похлопал себя Стайлз по животу. – Ладно, не только на нем. — Окей, — сказал Дерек после паузы, видимо, закрыв этим для себя тему восхитительного Стилински-тела. Пока что, разумеется. Временно. – Так ты согласен? — На что? – смешался на секунду Стайлз. Что-то он пропустил, и это было странно, потому что успевать Стайлз старался всеми силами. — На челлендж, – только и успел сказать Дерек, а потом остался один, в недоумении наблюдать, как Стайлз практически скатился со своего места и побежал узнавать детали. Сама мысль, что он был не в курсе происходящего, Стайлза убивала. На деле все оказалось не так трагично: сообщили об этом полчаса назад (полчаса, которые он потратил на этот идиотский фильм), случайно и только тем, кто был на съемочной площадке. Дереку вот, например – тот вообще трудился, чтобы изобразить сювид без специального оборудования и с обычным градусником. Удивительно, но и это у него получалось. — Да ему же сто лет в обед! – все-таки отвлекся он от сувида. Стайлз и не думал, что когда-нибудь будет возражать против дурацких челленджей, поднимающих количество просмотров за счет десяти— и двенадцатилеток. Но серьезно, они бы еще заставили их корицу жрать! А тут этот древний челлендж «не-мои-руки», обними партнера по съемкам сзади и попробуй что-нибудь сотворить своими руками спереди, не глядя… В смысле, не просто партнера, эй. Обними Дерека. Тут он заткнулся. — Тем не менее, на ютубе он снова в тренде. Кто-то повторил, только у одного из них не было рук, а у второго – ног… как-то это повернули в поддержку, э-э, людей с нехваткой конечностей. Ясное дело, про благотворительность мы тоже скажем, а когда дело пойдет в эфир, все немного уляжется, — соизволила объяснить Джейн. Обычно она держалась особняком, максимум – перекидывалась парой слов с каждым из участников, но сейчас вдруг почему-то снизошла. Скорее всего, потому что Стайлз далеко не первым спросил, почему они копаются в древних мемах. — Как-то оскорбительно, мне нравится, — резюмировал Стайлз, а потом круто развернулся к Дереку: — Так ты, значит, выбрал меня, здоровяк? — Мы с тобой почти одного роста, — само собой, принялся объяснять тот. Зря, не скажи он ничего, и Стайлз унялся бы сам. А так… Разумеется, пришлось доказать Дереку, какой верный, какой правильный это был выбор. — Харе брызгать! – ярился тот полчаса спустя, когда Стайлз стоял позади, крепко обнимая могучий торс. В смысле, он пытался приготовить глазурь для зеркального торта, и, наверное, стоило быть честным: Стайлз не приготовил бы зеркальный торт даже самостоятельно, без помех вроде Дерека Хейла перед собой. Дерек пытался раздавать указания и ощутимо нагревался от злости. — МАЙ МИЛКШЕЙК БРИНГЗ ОЛЛ ЗЕ БОЙЗ ТУ ЗЕ ЙАРД, — подумав, ответил Стайлз – громко и радостно, хотя, вообще-то, в данную секунду его слегка раздражала угрюмая рожа Дерека (ее он видел краем глаза). Чего тому стоило хотя бы чуть-чуть поулыбаться? Он это умел, Стайлз сам видел. Даже смеялся. Шутка про дохлых енотов его вчера очень обрадовала, помнится… — Ты займешься делом или нет? — Не ешь кота, не бей посуду, не ешь кота… — проворчал Стайлз, морща нос. Потом дунул Дереку в ухо и заработал еще одну порцию возмущений. Оставалось только надеяться, что в процессе у него не встанет. Не у одного Стайлза тут было восхитительное тело.

_____

— Вот как вообще? – поинтересовался Дерек под вечер, глядя, как Стайлз заклеивает пластырями пальцы. Вообще, для повара его руки были даже слишком целыми и чистыми, и пара мелких порезов после сегодняшних съемок были вполне закономерны. Невозможно каждый день готовить и сохранить пальцы. Какое счастье, что они тут толком и не готовили, уж точно не Стайлз. — Вот как что? Как я порезался? Очень просто порезаться, когда не видишь, что делаешь, хочу тебе сказать, — пожал Стайлз плечами. — Как ты умудрился облажаться по всем фронтам… — Полегче, эй… — … по всем, — с нажимом повторил Дерек, потому что это действительно был не торт, а какое-то позорище. – Сфотографировать, выложить в качестве тизера, получить хренову тысячу лайков и завоевать этим судей. Нам же нельзя выкладывать фото со съемок. Это не торт, это ересь. Почему тебя так любят? «Ты же уебище», — хотел еще добавить Дерек, но сдержался. Они со Стайлзом были уже знакомыми, но еще не друзьями, а обозвать его уебищем можно было или из-за большой ненависти, или в знак неоспоримой симпатии. — У меня хорошие лекарства, — рассеянно ответил Стайлз, отгрызая торчащий кусочек пластыря. – Поинтересуйся, может, тебе тоже пропишут хорошие антидепрессанты. Очень рекомендую. Мир прямо-таки меняется. — Смешно. — Я да, я такой. Смешной. Дерек, тебе было скучно? – спросил он вдруг прямо. — Скучным это точно не было, — уклончиво сказал Дерек. Вообще, он действительно частенько скучал на съемках. Нормально поработать не давали, а элемент неожиданности, который щедро добавят в постпродакшене, изнутри отсутствовал напрочь. Он и сейчас не сказал бы с уверенностью, кого тихо-незаметно отошлют домой на днях, отдельно сняв драматичное расставание с судьями и объятия с теми, с кем проигравшие успели побывать в одном кадре. Но в целом, судьи своих предпочтений не скрывали. Они, а не зрители, решали, что в итоге понравится этим самым зрителям. Поэтому да, просто пострадать ерундой в кадре со Стайлзом, который травил шутки, размахивал руками (и явно прижимался несколько теснее, чем того требовала футболка размера XXXL, которую напялили на них обоих поверх одежды), было в чем-то даже неплохо. Честный такой идиотизм, никто не притворялся профессионалом. — Не отмазывайся, под конец ты меня пощекотал. Я, кстати, потому и порезался, спасибо огромное. — Давай, попробуй серьезно. — Ладно. Но не скучно же? Вот и мне не было. И судьям. И люди захотят посмотреть на нас в этом сезоне. Это — все, что нужно. А не чертов торт, который даже никто не попробует. — Я чувствую конъюнктуру, — весело сказал Стайлз чуть погодя, как будто это что-то объясняло, и как будто он верно употреблял это слово. Дерек посмотрел на свои руки, Стайлз тоже. Загорелые (да он и от природы явно не был белокожим), и многочисленные мелкие порезы выделялись белыми штрихами. И парочка ожогов многолетней давности, куда без них. Конъюнктуру Дерек явно не чувствовал. В том, насколько сильно он не чувствовал ее на самом деле, Дерек смог убедиться ровно через две недели. За плечами уже была парочка челленджей, попытка провести мастер-класс (совершенно элементарный, причем: ягодный соус, застывающий в ледянном масле уже не очень актуальными, но достаточно интересными бусинами-икринками; у кого-то вышло, у кого-то расплылось, у Стайлза результат напоминал жабью икру), попытка поучиться на мастер-классе чужом (и, надо сказать, варить аутентичный борсч ему даже понравилось, густой рубиновый цвет супа был и аппетитным, и в меру необычным). Почему-то его до сих пор не услали – скорее всего, потому что, во вторую неделю какой-то дальний (очень дальний и никому не известный) кузен Кардашьянов разошелся и предложил выгнать сразу троих – внепланово, просто так, потому что не впечатлили. В результате, эфирного времени стало больше, занимать его стало сложнее… А, может, все шло по плану, Дерек уже плохо понимал, где у этих людей верх, а где низ. Он уже даже почти не удивился, обнаружив однажды утром, что вместо кухонных стоек они снова снимают кресла, Лидия украдкой закапывает в глаза искусственные слезы, а Джейн требует поставить синий фильтр. Ощутил, как в животе что-то неприятно заворочалось? Да. Но не удивился. — Личные видео, — на бегу пояснил Роберто, три дня назад заменивший основную ассистентку, слегшую в больницу – то ли на детокс, то ли в рехаб. – Сторитайм, обычный жанр. Садишься, рассказываешь свою стори, личный контакт, все круто. — В сценарии этого не было, — полувопросительно сказал Дерек. Роберто махнул рукой, буркнул improvisación и понесся дальше. Дерек решил, что импровизасьон – это не к нему, и устроился смотреть чужие сторитаймы, благо, никто не гнал. Смотреть и запоминать, по возможности. И понимать, что запоминать, по большому счету, нечего. Кто-то рассказывал про своих детей, мол, все для них. Кому-то, например, рыженькой Лидии, приходилось зарабатывать на учебу, и больше всего ее интересовал, оказывается, не ресторанный бизнес, а исключительно пищевые технологии. Кому-то вспоминались тяжелые армейские будни, когда так хотелось душевной домашней еды… Дерека не цепляло. Люди говорили правду (скорее всего), но его не цепляло. Поймав себя на мысли «скучно, следующий», он неприятно сам себе поразился. Быстро же он решил, что и его здесь должны развлекать. Следующим, как водится, был Стайлз. Дерек приготовился к дурацким шуточкам, даже ждал их в какой-то степени: наблюдать за Стайлзом перед камерой было все равно что участвовать в настоящем, не идиотском мастер-классе. Стайлз почему-то начал с извинений. — Я не думаю, что это будет очень весело, и за это заранее прошу прощения, — обычно он жестикулировал бурно, будто дирижируя собственной речью, длиннопалые ладони так и летал в воздухе. Но сейчас пальцы Стайлза были сцеплены в замок. Дерек задался вопросом – один ли он примечает эти детали и на самом деле они ничего не значат? Или это все для камеры, те тщательно выверенные реакции и жесты, в которых Стайлз разбирался куда лучше, чем в сочетании вкусов и подходящей температурной обработке? — Я, во-первых, не мечтал стать шефом, во-вторых – не мечтаю им стать теперь. В смысле, да, я готовлю, зарабатываю этим на жизнь, и мне это нравится, в противном случае меня здесь не было бы вовсе, верно? Но тут я, в первую очередь, из-за того, что моя мама заболела раком. Нет, это не одна из тех историй, где всех пытаются заставить рыдать, тем более, что с мамой все в порядке, эй, мам, привет. Да, я по-прежнему ем всякую дрянь, очень тебя люблю, все еще не остепенился, но зато не сделал ни одной татуировки, а когда все это попадет в эфир, вполне возможно, заеду к вам с папой и мы будем смотреть шоу вместе. В общем, нет, никаких сборов на лечение. Дерек только покачал головой. Однажды в церкви, куда ходила мама, кто-то попытался организовать сбор денег для Питера, но Лора быстро это пресекла. Пару лет спустя, она призналась Дереку, что сглупила и пожалела об этом. Но тогда ей было важно показать, что она справляется, и все не так плохо, как выглядит. Он сам помнил это смутно, как и весь тот период. — Но да, рак был. Может, если кто-то из вас с ним сталкивался, то вы знаете: у рака есть две стороны. Тебе вроде как твердят, что нельзя сдаваться, что позитивный настрой – самое главное. Не важнее операций и химии, конечно, но чертовски нужная вещь. Ты сам это твердишь, и даже слегка, а то и не слегка, умудряешься задолбать этим больного. Потому что если человеку бесконечно твердить, что все окей, все позитивно, все будет хорошо, ты мол узнавал, а реальность слегка отличается, то из себя вывести можно кого угодно. А еще ничего нельзя сделать, только ждать, ждать, отвлекаться, потом снова ждать. Как будто в доме бомба, и нужно прислушиваться к тиканью, надеясь, что оно не прекратится. Но это я так, образно… Еще она ничего не ела, от половины продуктов ее тошнило, вторую половину уже просто было нельзя. Ничего тяжелого, жареного, жирного, вкусного, всей этой дряни, которую можно есть только тогда, когда все в порядке. Никакого комфорт-фуда. И если у вас дома человек, которого от еды то мутит, то ему ее нельзя, вы ведь не будете на ее глазах трескать все это? В общем, мы с папой минимум пару лет осваивали крем-супы, зеленые смузи, каши, водоросли, хлореллу... По-моему, я с той поры никак и не могу нарастить мускулы, — Стайлз шутливо пощупал себя за бицепс. Особенно тощим он не был, но Дерек видел, что он обычно жрет, и да, метаболизм у Стайлза явно оставался не мужа, но мальчика. – Мама всегда была стройной леди, но тогда от нее вообще почти ничего не осталось. Папа жаловался, что по дому ходят два скелета и лупают на него глазами. У нас в семье да, странный юмор, откуда иначе это у меня… кхм. Так мы ходили и лупали, да, а потом ее положили в больницу, в очередной раз проверить, как у нее дела. Вроде бы, можно было читерить, но сами понимаете – не хотелось. Стайлз наконец-то развел руками. Дерек слушал его дурацкую историю про фастфуд едва ли не внимательнее, чем результаты выборов. Вообще-то, во время объявления результатов он спал, упахавшись на смене, так что намного внимательнее. — Когда ее выписали из больницы, после кучи тестов и всякого такого, мы с ней и папой в тот же день налопались жареной картошки. Она — не очень много, но это все равно было круто, потому что значило, что теперь все будет лучше. Не сразу, понемногу, но точно. Я думаю, это было одно из таких событий, которые в чем-то определяют твою жизнь. Не в том смысле, что я круто изменился после маминой болезни, но я, знаете, стал жадным. Всегда был из тех ребят, про которых говорят, что у них шило сами знаете где, но теперь мне особенно хочется попробовать все. Еду, новую технику, разные кухни и страны, людей… Прозвучало как-то в духе Ганнибала Лектера, кхм. Джейн вежливо улыбнулась, но зубов не показала. Известное дело – прочувствованная часть речи Стайлза еще не закончилась, несмотря на добавленную в нужный момент шутку… Дерек нахмурился. Местным цинизмом он проникся не до конца, но определенно делал успехи. — Никогда не знаешь, когда пробовать станет невозможно. Когда новое окажется для тебя под запретом, — закончил Стайлз и неловко улыбнулся, точь-в-точь, как Джим Халперт. Не знай Дерек, что эта трогательная улыбка с поднятыми бровями и пожатием плечами отрепетирована – наверное, влюбился бы. – Поэтому надо поторопиться. — Снято! – крикнули в очередной раз, и Дерек вздрогнул. Наваждение, созданное Стайлзом, рассеялось очень вовремя. — Хорошо, хороший материал, — переговаривался оператор со звуковиком. – Чисто сделал. — Сколько думаешь вырезать? — Процентов десять, не больше. — Решил их разжалобить? – поинтересовался Дерек, передавая Стайлзу газировку. Под софитами пить хотелось страшно, и негласное правило «пей и дай попить другому» соблюдалось здесь всерьез, куда истовее, чем любая из заповедей. — Ну, я решил, пусть они увидят во мне нечто большее, чем твиттер-старые ситкомы-жареная жратва-безудержное веселье, — Стайлз посмотрел на Дерека с укором. Как кот, которого покормили на полчаса позже: преданное доверие и бездны осуждения. Парадоксальным образом, Дерек и впрямь устыдился. — Это тоже хитрый стратегический ход? — Что-то вроде того, — пожал Стайлз плечами. – От этого история перестает быть правдой. Там, кстати, тебя вызывают. Сегодня снимают потоком, иди к гримерам, тебе закрасят это безобразие. Дерек увернулся от пальца, которым Стайлз пытался ткнуть ему под глаз (высыпаться удавалось все хуже и хуже, и живописные синие тени никак его не красили), и пошел. И устроился в кресле, которое только что нагрела хитрая задница Стайлза. Нет, не хитрая, просто… как там? Чувствующая конъюнктуру. Он сидел там, дожидаясь, пока Джейн поправят макияж и сотрут помаду с зубов. И надеялся, что красить ее будут долго, потому что сам он был в раздрае. Хитрый стратегический ход. Материала для таких стратегических ходов Дерек мог найти столько, сколько остальным и не снилось. Мысль была соблазнительно-неприятная. Родители погибли в автомобильной аварии, заклинаю вас водить осторожно, Лора, Кора, Малия, передаю вам привет, смотрите, кого показывают по телевизору, как же я соскучился, мои сестры – самое дорогое, что у меня есть, и, кстати, о дорогом, знаете, лечение обходится нам недешево, но мы всей нашей трудолюбивой семьей не унываем, и да, поверьте мне, Обамакер далеко не самая худшая штука на свете, родные – самые дорогое, что у нас есть, слеза, стекающая в бороду, нельзя просто сидеть и ждать, когда тебя увидят… Он открыл рот. И закрыл.