Умбрия

      Она не пришла.       Филиппо прошелся от ворот почти до самого сада и обратно, потом еще постоял у ворот, но она так и не пришла.       Ему несколько раз мерещилось, что одна из женских фигур на улице или на площади - это Антония, сердце Филиппо вздрагивало, но он ошибался - снова и снова. - Она не пришла, - рассказывал он Манчини по дороге в таверну, почему-то с виноватой улыбкой. - Я вижу, ты не очень расстроен! И это чудно, потому что на пьянке ты мне нужен веселым! - Да я не то чтобы... Знаешь, я получил какое-то дурацкое удовольствие от этого ожидания. - А где ты ее ждал? - У Этрусских ворот. - Ну там да, там хорошо. - Да не в воротах дело. Я, знаешь, каждую минуту ощущал в сердце жизнь. Мне каждая минута была небезразлична. - Во оно как! И даже то, что она не пришла... - Да ладно, я так и думал, что она не придет, - Филиппо улыбнулся даже с некоторым торжеством, - я бы на её месте тоже не пришел. - Значит, всё по плану? - Да... Вроде того, - Филиппо немного замялся.       "Мы же сейчас идём знакомиться с её братом. Это можно назвать планом", - подумал он.       В таверне их ждали. Уже начали и есть, и пить, но всё же всем было ясно, что пока не придут Манчини и Бальони, настоящее веселье не начнётся.       Пьянка на этот раз устраивалась не просто так. Повод был, да ещё какой: Клаудио Строцци с блеском защитил свою магистерскую диссертацию. Такими, как Клаудио, Университет гордился по праву. Шикарная память была не главным его достоинством. Гораздо важнее был живой ум, обаяние, красноречие. Любой из его друзей по Университету с радостью предоставил бы Клаудио защищать его в суде. Это многого стоит. - Клаудио, поздравляю тебя! - обратился Филиппо к нему с порога, - говорят, ты произвел фурор! - Спасибо, Филиппо! Говорят, что Манчини частенько слишком невоздержан на слова! Но спасибо и тебе, Лоренцо, за добрые слова. Их действительно не стоит жалеть! - Всегда пожалуйста! - отозвался тот, - Я так рад за тебя, хоть бы мне дожить до такого же праздника!       Слова Клаудио только внешне бывали остры по отношению к Лоренцо. На ощупь они совсем не кололись. - Клаудио Строцци - магистру юриспруденции - ура!, - воскликнул Бальони на латыни, высоко поднимая кружку. - Ура! - громогласно ответила ему таверна.       Собралось человек тридцать - большей частью студенты, причем не только юристы, но и несколько медиков, и даже два бодрых богослова. Все они знали Клаудио лично - кто-то близко, кто-то едва - но всем было очень приятно порадоваться за него в этот весенний вечер. Царило добродушное оживление. В большой, малознакомой компании никому не хотелось ныть и грустить. Вино было лёгкое, как воздух, его можно было пить всегда. Взрывы хохота раздавались то там, то здесь. Филиппо чуть не забыл о своём "плане". Манчини же о нём забыл.       Они сидели за столом рядом с виновником торжества и забавлялись над садовником Бальони (Филиппо показывал их несколько приукрашенный диалог в лицах), когда Клаудио окликнул светловолосого, высокого и немного сутулого студента: - Джулио! Иди к нам!        Джулио Капелли присел к ним и широко улыбнулся Клаудио.       Филиппо сразу вспомнил ту, другую улыбку, и нашёл их похожими. - Господа, вы знакомы с Джулио? - Я да, он - нет, - сказал Лоренцо. - Ну куда без тебя, ещё бы. Филиппо, позволь представить тебе моего старого друга, Джулио Капелли, - тот коротко поклонился в ответ, - Джулио, это Филиппо Бальони, - он тоже поклонился. - Ну как же, я не мог о вас не слышать. Весь город знает вас и вашу семью. - Да, - согласился Филиппо, - теперь и вы спокойно можете считать себя частью нашего города.       Клаудио и Лоренцо сочувственно засмеялись. - Судьбы семьи и города так связаны, - сказал магистр, - Джулио здесь недавно, и, надо сказать, по моей рекомендации. Мы выросли в одном городишке и были дружны в детстве. Дружны мы и по сей день. - Это правда. - Представляете, сюда переехала вся его семья. Они рассудили, что в Перудже дела у них пойдут лучше, чем в нашем городке, и, право, это так! - Мы надеемся на это. - Мне приятно знакомство с вами, Джулио. Я пью за вас - приживитесь получше на новом месте! - Филиппо осушил свою кружку залпом. - Нравится ли вам город? - спросил он через некоторое время. - Нравится. Он уютный, не слишком огромный и шумный, к тому же, природа здесь что надо. - И я люблю здешнюю природу. Не представляю, как люди живут на равнинах без холмов. Это ужасно скучно. А тут и глазу есть за что зацепиться, и виды со всех холмов разные. - Из ваших мест великие Перуджино и Рафаэль. - Да. Рафаэль даже писал по заказу нашей семьи один евангельский сюжет. Филиппо показалось, что прихвастнул он неудачно. Джулио смотрел ему прямо в лицо, и Филиппо так странно было ловить в нем её черты - не слишком, честно говоря, знакомые, но уже любимые. - Что же, ваша семья религиозна? - О, это вы спрашиваете, потому что знаете историю наших взаимоотношений со святейшим престолом, будь вовеки свято его святейшество? - Без подробностей. Но я не только потому спросил. Мне просто интересно. - Да по-разному. Нас много, и есть весь спектр - кто-то религиозен до посинения, кто-то ни в Бога, ни в черта не верит давным-давно. Но, сами понимаете, и такой мог заказать картину на евангельский сюжет. К мессе-то ходят все, - Филиппо усмехнулся. - Хотя Папу некоторые из них ненавидят так, - сообщил Манчини, - что того гляди перейдут в протестанты!       Все поняли, что он шутит, и посмеялись. - А что - Папа? - сказал Джулио, - Всего лишь одна из форм власти. Были вы хозяевами города, а теперь хозяин - Папа. - Ну это ты вот не в курсе, - сказал Клаудио, - а при них свободнее дышалось, многие говорят. Самоуправление, гордость какая-то, что ли... Налоги Рим задрал, неимоверные стройки всякие. - Да и вообще они тут кучу лет, - вставил Лоренцо, - они тут законная власть. Филиппо прорвало на смех. - Знаю я подобное самоуправление, - ответил Джулио, - какой-нибудь совет, в составе которого десять человек, и двенадцать из них из правящей семьи. Не обижайтесь, синьор Бальони, но в сущности ваша семья - обыкновенные бандиты, повязанные родством. Да, потому и про религию интересно. Почему-то часто такие люди бывают показательно религиозны, но их действия и чувства так далеки от идей Христа, что диву даешься - убийства, разврат.        Повисло неловкое молчание. Говоря все это, Джулио был возмутительно трезв. Филиппо засмеялся: - Бандиты! Да, в сущности, вы правы, бандиты мы и есть! Хотел бы я посмотреть на физиономии моих родных, если б они такое услышали! Но мне хочется верить, что мы более-менее благородные бандиты и народ Перуджи старались не обижать. Все-таки мы его часть, в отличие от Папы. - Да, - согласился Джулио, покоренный реакцией Филиппо на его слова, - соглашусь, это может быть честнее и лучше. Если все делать правильно. - Ничего себе ты смелый, парень, - сказал Манчини, - ты знай на будущее, что Филиппо, как член бандитской семьи, очень неплохо владеет мечом! - Этого я не боюсь. Синьор Бальони не вызовет меня на дуэль, я ведь сын простого книгопродавца. - Да не собираюсь я никого никуда вызывать, бросьте. Когда я сам кого-то последний раз вызывал? - Не помню, - отозвался Манчини, - да, он добрый. - Я вижу, - сказал Джулио.       Гулянка набирала обороты. Речи становились всё более бессвязными, отчего тем, кто пока был относительно трезв, становилось еще веселей. Все друг друга любили, все друг другу доверяли, и трудно было поверить, что существует такая вещь как пьяные драки. До поры, конечно.       В углу загорланили первую песню, которую подхватила вся таверна еще сильными, уверенными голосами. В песне пелось про прохиндея, по отношению к которому не следовало питать иллюзий, потому что: Мать его шлюха, Сестра его шлюха, А наследие - страшная штука!       Голоса звучали стройно, так как песню все знали, а мотив был настолько прост, насколько можно было придумать. Во второй части особенности семейной нравственности провозглашались оппонентом главного героя, соло звучным голосом исполнил не лишенный слуха Бальони, влезший ради такого дела ногами на стул: Ведь мать твоя шлюха, Сестра твоя - шлюха, А наследие - страшная штука!       Когда главному герою, несмотря на все предупреждения, удалось-таки наглейшим образом обвести всех вокруг пальца, песню гордо и с большим достоинством завершил Лоренцо - уже от первого лица. Стаскивая его со стойки, Филиппо не преминул сказать другу, что тот был чрезвычайно убедителен.       Празднование удалось. Когда Филиппо и Джулио отправились по домам, все ещё обожали и Клаудио, и друг друга. Филиппо никому не сказал, почему он рано ушел. На самом деле после какой-то там по счету кружки он внезапно почувствовал грусть, и сразу подумал о своей новой любви, и они обе стали сильнее. Тогда Филиппо решил уйти, тем более что на следующий день - теперь он точно это знал - он снова пойдет к Этрусским воротам. Назавтра надо быть в приличной форме.       Они вместе с Джулио дошли до перекрестка, где Капелли кивком указал на место своего жительства. Весьма приблизительно, но Филиппо было достаточно. Они спокойно попрощались.