Умбрия

Прошел день, за ним еще один. Филиппо нашел нужную книжку и прочитал сорок две страницы. Он узнал, что новые яблони надо сажать либо прямо сейчас, либо уже осенью, и что в низине они будут расти только если там не слишком влажная земля. Все остальные рекомендации хозяину сада были про умеренность, благочестие, доброжелательность к соседям и, конечно, трудолюбие. Зевал Филиппо в среднем по два раза на страницу. Прочее время его проходило как всегда, с тою лишь разницей, что мысли об Антонии не оставляли его. Филиппо вспоминал о ней случайно посреди разговора и мгновенно терял нить. Он не раз внезапно обнаруживал себя в своей комнате, уже четверь часа без дела сидящим на стуле и придумывающим, что бы он мог сказать ей и что она могла бы ему ответить, проигрывающим в голове эти бесконечные несуществующие диалоги. Она впервые приснилась ему ночью - с большим красным яблоком в тонкой теплой руке. Филиппо не пытался пока наяву увидеть её. Он решил, что им обоим настало время помечтать и посмотреть сны. Весь следующий день Бальони был весел и беспокоен. Дважды сходил он к этрусским воротам, не имея никакой другой насущной необходимости, кроме той, что была теперь насущнее всех. Филиппо, конечно, не искал встречи с нею, он искал встречи с тем днем, когда увидел ее впервые. Вечером, к восьми, отец наказал ему непременно быть в зеленом зале. Самым вопиющим анахронизмом в замке была эта темная комната с длинным дубовым столом, в которой снова собрались сегодня благородные мужи семейства Бальони. Маленькие узкие окна зеленого зала даже днем пропускали не слишком много света, вероятно, первоначальный замысел был в том, чтобы они не пропускали вражеские стрелы. В темное же время дня в зале наступал натуральный двенадцатый век. Свет факелов играл в плохо начищенных тяжелых доспехах на стенах, углы пахли сыростью, несдвигаемый монолитный стол, честный и грубый, как сама старина, служил даже слишком надежной опорой для белых ухоженных рук в шелковых и батистовых рукавах - сложенных, заломленных, подпирающих подбородок, щеки, а порой и лоб. Цвет стен соответствовал цвету нечасто отмываемой штукатурки, так что почему зал назывался зеленым, точно никто не знал. Уважаемые члены семейства пересказывали друг другу легенду о прекрасных зеленых шпалерах, некогда украшавших стены. Филиппо держался мнения что дело в плесени. Во главе стола никто не сидел. После городского восстания и окончательного изгнания из Перуджи Родольфо Бальони семейство решило, что до скончания его жизни место останется за ним, хотя его родственник и тезка, отец Филиппо, как-то сказал сыну, что до изгнания героя сопротивления не так уж часто пускали посидеть во главе стола. Благородные мужи расселись друг напротив друга. На правах старшего по возрасту начал заседание дядя Гвидо. - Братья, - сказал он тихо и настойчиво, - сейчас наша семья, как вам известно, переживает не самые лучшие времена. И плохие вести время от времени потрясают нас в нашем положении. От верных мне людей в Риме я узнал, что Фарнезе снова плетут против нас свои грязные интриги. Они не считают, что мы уже достаточно заплатили за нанесенную нам обиду. Близкие к Папе представители рода постоянно убеждают его, что пока мы находимся в Перудже, он не может быть спокойным за незыблемость своей власти. - И Фарнезе правы! - твердо сказал Джампаоло, молодой племянник дяди Федерико. - Конечно, - кивнул Гвидо, - однако нам следует как можно скорее что-то предпринять, чтобы отвести угрозу изгнания. Одно дело когда в изгнании только Родольфо с сыновьями, все чувствуют, что корни остались здесь, но... - Корни это мы? - спросил Филиппо неизвестно зачем. - Да, Филиппо, конечно. Мы должны крепко держаться здесь, на нашей родной земле, принадлежащей нам по праву. Нам нужно что-то делать. - Я думаю, - сказал Федерико-старший, тот самый, который лишился ноги, - что нам пора действовать решительно. Меня приводит в бешенство наше положение, какого дьявола по прихоти каких-то Фарнезе нас могут выгнать отсюда как бедных родственников? Ты, Гвидо, постоянно говоришь, что мы сейчас не в лучших своих временах, а я так не считаю. Ты посмотри какая у нас молодежь! - он провел рукой в сторону собравшейся по обыкновению в одной части стола молодежи. Из молодежи в зеленом зале присутствовали Филиппо, Джампаоло и Федерико-младший, сын дяди Браччо. Филиппо был из них самой молодежной молодежью, Джампаоло недавно исполнилось 27, а Федерико было немного за тридцать, он собирался в скором времени жениться. Он не проявил никаких эмоций в ответ на слова дяди, Джампаоло едва заметно улыбнулся, а Филиппо слегка округлил глаза и сглотнул. - Бравые парни, сильные, храбрые. Прибавьте Асторе и Адриано - мой старинный друг Энцо, который дерется сейчас бок о бок с ними, пишет, что они оба - славные воины! А дети Родольфо! Они еще совсем юные мальчишки, но уже видно, какие они будут борцы! Уверен, изгнание только закалит их характер. Дядя Федерико вместе с Джампаоло в прошлом году ездил к ним в гости и не мог нарадоваться на молодых племянников. Своих детей у него не было. - Глупости что у нас тяжелые времена. Наш род цветет и пахнет. Но их молодость проходит в бездействии... - Почему же в бездействии? Асторе и Адриано сражаются с турками, - сказал Гвидо, - и делают это не только для личной славы, - в этот момент Филиппо поймал на себе ожидаемый взгляд отца, - Они у нас защитники веры, Папа больше не может относиться к ним, а значит и к нам, как к абсолютным врагам. Это было мудрое решение. - И что оно принесло, если он снова хочет нас выгнать? Ничто не заставит его перестать относиться к нам как к врагам, потому что мы и есть его враги, и он не такой дурак, чтобы этого не видеть. Идиот не может возглавить всю христианскую церковь, Гвидо. Ты все думаешь его обмануть, ты и Родольфо, Родольфо, ты не придумал опять какой-нибудь хитрый план? - Я всегда за то, что действовать надо осторожнее. Мы обрели такого страшного врага именно необдуманными, резкими действиями, - все немного поникли от плохих воспоминаний на этих словах Родольфо, - мы должны ждать, ждать внимательно, всегда быть наготове, но открыто выступать сейчас - это форменное самоубийство. Нам нужно больше союзников, больше своих людей в окружении нового Папы, больший авторитет в городе, в конце концов. - И что ты предлагаешь для этого сделать? - спросил Гвидо несколько небрежно. - Притвориться что мы утихли. Федерико вроде бы собирался жениться, это очень хороший шанс. Во-первых, выбрать невесту нужно чрезвычайно обдуманно... - Дядя Родольфо, но это вопрос решенный, - вмешался брачующийся, - я назову своей невестой Бьянку Орсини, если, конечно, она не откажет мне. - Это сомнительная кандидатура, Федерико. Фамилия у нее, конечно, громкая, но для всех ныне властвующих Орсини эта ветвь - седьмая вода на киселе. Хорошо, конечно, что они в родстве с Фарнезе, но я думаю, что браками можно приобрести, наконец, столь необходимых нам союзников в Венеции. - Венецианцы не очень хорошо к нам относятся, - не выдержав, рассмеялся Филиппо, - и они даже еще вполне помнят почему! Лица благородных синьоров нахмурились. - Малатеста, молодой человек, спас им город! - уверенно провозгласил Гвидо, опередив синьора Федерико, который явно собирался выразиться менее спокойно, - они неблагодарны, если этого не понимают. - Да я знаю, дядя, знаю, но что поделать, они все равно нас не любят. - Нелюбовь всегда можно исправить. Потому я и заговорил о женитьбе. - Дядя Родольфо, я не собираюсь это обсуждать! Я был у Орсини, я никого другого своей женой видеть не желаю, - возмущенно сказал Федерико. Он хотел было посоветовать дяде сосватать в Венецию собственного сына, но подставлять Филиппо ему не захотелось, тем более что тот, похоже, был на его стороне. - Тебе следует подумать об этом получше, - спокойно сказал Родольфо, - но ты не последний кого здесь можно женить или выдать замуж. В любом случае, свадьба это хороший повод заслужить еще немного любви от города. Пышный праздник для всех, подчеркнуто мирный и спокойный. Пусть Папа думает "Они успокоились, празднуют свадьбы, не бунтуют и все хорошо". До поры. - Таков будет ход его мыслей, да? - снова вспылил дядя Федерико, - Ты словно в голову к нему залез, дипломат. А я предлагаю собрать сотню-другую молодцов ночью и разобрать их чертов замок по камушкам. Вот это будет жест. Вот это сразу станет ясно кто тут хозяин, а кто просто так пришел. - Возможно, в этом есть резон, - сказал внезапно Гвидо, - сильный жест. Люди сразу все увидят. - Тебя к нему на выстрел не подпустят с твоими молодцами, Федерико. - Пусть попробуют. Под этим замком мой дом, дом моего отца! - И все-таки тебя туда не подпустят. - Тебе, видать, очень нравится быть нашим щедрым радушным хозяином. Чтобы мы все жили у тебя и боялись разозлить твое высокоблагородие. - Очень вы мне тут нужны! - вдруг крикнул Родольфо, которого явно довели - не столько придирками в его адрес, сколько непониманием реальных возможностей. Тут уже оскорбился Гвидо, он тоже вспомнил о своем прекрасном доме, в котором больше никогда не мог очутиться. - Ах вот как, синьор Родольфо, вы относитесь к своим родственникам! Мы тебе в тягость, да? Я всегда это подозревал. - Я устал, да, мы все устали, но я всё делаю ради блага семьи! - Да, так же как старался на благо моего брата твой отец ... - Он не знал! - заорал Родольфо со страшным лицом. Эхо старого зала повторило его крик. Все замерли и умолкли. Это закровоточила ужасная рана. Филиппо содрогнулся. Он увидел как физическая трещина разделила его семью на две части, и его дяди, а вслед за ними братья, напряженно смотрели в глаза друг другу с разных её берегов. Рядом с ним оказался дядя Браччо, тучный, пожилой человек, молчавший все это время, и Филиппо видел, как он сдерживал себя чтобы не опустить глаза от стыда - стыда, к которому на самом деле не имел никакого отношения. Молчание нарушил Гвидо. Он нашел в себе мужество сказать: - Прости, брат. Я не должен был... Мы не должны... Мы должны держаться вместе. - Вы не в тягость мне, Гвидо, - отозвался Родольфо, - это наш общий дом. - Я знаю, - он помолчал немного и озвучил главную повестку дня, - Сейчас, братья, мы должны особенно сплотиться. Новый Папа хитрец. Мне написали, что он хочет найти в нашей семье предателя. Того, кто будет тайно действовать ему на благо изнутри рода Бальони. Я хочу сказать, - он вздохнул, - что уверен в вас, собравшихся здесь. - Наверняка он подразумевает кого-то, кто сейчас не в Перудже, но должен вернуться, - сказал Родольфо, - это было бы проще и надежней. - Да, но будьте бдительны. И заклинаю вас всеми святыми узами нашего с вами родства, не поддавайтесь на его уговоры и сразу сообщите остальным, если от него поступит подобное мерзкое предложение. Если потребуется сохранить его в тайне, мы сохраним. Мы будем стоять друг за друга горой. До конца. - Да. Не надо новых предательств, - сказал Родольфо. - Их больше не будет, - вдруг жестко заявил дядя Федерико. На этом собрание закончилось, если не считать что предложение устроить пышную свадьбу с народными увеселениями было принято. - Куда ты лезешь со своими шутками, -ворчал на Филиппо отец. Он был в подавленном состоянии духа, как и все. - Бьянка нравится Федерико, мне надо было как-то его от тебя защитить. - Тоже мне, заступник любви. Просто захотел повыделываться. Воевал бы лучше с турками, что ли. - Я не буду равнять свою жизнь по Асторе, отец, это ниже моего достоинства. Ответ был принят Родольфо. Асторе и Адриано приходились ближайшей родней Гвидо, на которого Ридольфо все еще злился. - Сколько раз я говорил ему, что отец не знал... Почему он не верит? - Я верю, - только и нашел сказать Филиппо, грустно и серьезно. - Еще б ты не верил, - махнул рукой Родольфо и ушел к себе в комнату. Филиппо тоже поплелся в свою и решил еще немного прочесть о яблоках.