Огненная сталь

Кормили в Деревне Патчей вкусно, правда цена на продукты немного смущала алхимика. Да, платил не он, именно это и заставляло чувствовать себя неловко. Хао сидел напротив Эдварда, обедавшего горячим раменом, и лениво поедал клёцки из сладкого риса. Асакура не нуждался в человеческой пище так остро, как его спутник, однако иногда шаман мог побаловать себя чем-нибудь сладким. — Чем ты занимался все эти дни? — поинтересовался Хао, вновь натолкнувшись на ментальную защиту от телепатии. Как же его это раздражало и восхищало одновременно! Мысли Эдварда всегда были для него сюрпризом, что вносило в жизнь хоть какое-то разнообразие, но все же шаман предпочитал полностью контролировать происходящее и не попадать в глупые ситуации. — Здесь скучно, — поделился своим мнением Элрик. Почему-то Хао и не ожидал другой реакции, — С Теодором и вовсе как в музее. — Забавно, я думал, что вы наоборот…подружитесь, — юноша улыбнулся в свойственной манере. — У нас нет ничего общего, с чего это я должен с ним сдружиться? — Значит, ты просто очень плохо знаешь его. На самом деле Теодор является такой же жертвой человеческой глупости и обстоятельств, как и ты, — Хао проглотил еще одну порцию клёцок, — Видишь ли, он был поглощен древними шаманскими знаниями еще задолго до того, как познакомился с Фаустом Восьмым. Мне неизвестно, искал ли Теодор в древних фолиантах что-то конкретное или им просто руководил интерес, но чем глубже он погружался в необъятный мир фуреку, тем больше переставал быть человеком, — огненный шаман перевел взгляд на свет Короля Духов, — Ты тоже когда-то был таким, я же прав? — Прав, — прискорбно согласился алхимик. — Вы оба жаждали познаний, но не ведали зачем. И стоило вам приблизиться к этой мелкой детали, которая бы заставила весь механизм работать, как ваша жизнь оборвалась, — снова улыбка, — Теперь вы бродите по миру в поисках хоть чего-нибудь, что объясняло бы смысл вашего существования. У людишек есть одно замечательное произведение: «Горе от ума»! «Горе от ума» — повторно пронеслось в голове Стального. Да, действительно, это чувство ему очень знакомо. Иногда от переизбытка информации и собственных знаний можно было наворотить кучу бед или вовсе сойти с ума. Иногда же было тяжело общаться с некоторыми людьми, потому что парень краем сознания понимал, насколько же эти люди были ограниченными и не понимали масштаба всей Вселенной, ее тайн и загадок. Эдвард понимал, что алхимия не была способна дать ответы на все вопросы мироздания. Алхимия это всего лишь наука о разложении, воссоздании и преобразовании вещества, наука, работавшая по формулам и точным расчетам. Невозможно понять природу целого, разделяя его на мелкие части и превращая во что-то иное. А людские массы так глупо и беспечно пытались добиться ответов именно этим ничтожным путем. Когда же осознание обреченности человеческой жизни возвращалось к разуму Элрика, тот старался отвлечь себя от этих мыслей чем угодно. Да, люди ищут решения всех задач совершенно не там, где стоило бы, однако они все же не останавливались на месте. Упорство и целеустремленность человеческого рода, его желание превратить землю в выдуманный рай рано или поздно совершит переворот во всей Вселенной. Именно поэтому Эдвард ценил человеческую жизнь. — Ты слишком снисходителен, — мягко усмехнулся Асакура, прикрыв глаза. Алхимик ударил себя ладонью по лицу. Он так увлекся своими мыслями, что они стали доступны его недавнему любовнику. Нужно было оттачивать свою бдительность и осторожность до автоматизма. — Вы с Теодором мыслите одинаково. Он именно поэтому скрылся ото всех и предпочел закончить свое существование тихо, никого не вплетая в вереницу своих домыслов и идей. А ведь он, как и ты, может многое поменять в людях и в мире. Вы даете человечеству слишком много шансов, переоцениваете его. — Тогда почему же ты предпочел их всех уничтожить? — лениво и раздраженно поинтересовался Стальной, — Разве это не путь слабака — начать с чистого листа? — Это путь Бога, — Хао уронил голову на согнутую в локте руку, — Если ты прочтешь одну из человеческих священных книг, именуемую «Библией», то увидишь, что Создатель уже ни раз начинал все с чистого листа. И что порадовало меня больше всего — людишки это восхваляют. Они рады каре божьей, словно она освободит их от всех мучений и простит все грехи. Людям нравится быть униженными и порабощенными, они рабы своих сказок и бумажек, которые придумали сами. И на них-то вы полагаетесь? — Может ты и прав, — не стал отрицать Элрик, тяжело вздохнув, — Но пока есть те, кто верит в человечество так же, как я, люди не пропадут так просто. И уж тем более я не позволю тебе способствовать этому. — Ну это мы еще посмотрим, — улыбка на лице шамана была настолько чистой и непорочной, что Эдвард даже взбесился, однако напомнил себе о том, что Асакура по-другому просто не умел. Он настолько долго прожил среди людей, что привычка улыбаться на любую выкинутую глупость никогда не покинет его, — Кстати, Фауст Восьмой уже в Деревне. Вечером можешь поискать его, а пока у нас есть дела. — Уже здесь? И какие к черту дела?! У Хао должна была иметься очень резкая причина отстранять Эдварда от Фауста, возможно он просто не хотел допустить этой встречи, вдруг некромант мог рассказать что-то, что серьезно поменяло бы мнение об огненном шамане у Элрика. А быть может, дела действительно были, из них можно было бы узнать что-то полезное о шаманстве или фуреку, которую Стальной алхимик пытался постичь. Вообще, как удалось узнать Эдварду, фуреку никогда не раскроется полностью обычному человеку. Овладеть этой энергией в совершенстве мог только шаман, который постиг свои силы путем долгих изнурительных тренировок и общением с духами. Фуреку могла принимать самые разные формы, обладала самыми разными свойствами и именно это делало ее непостижимой. Стальной решил попытаться использовать ее во время преобразований, ему был интересен эффект, если таковой вообще имелся, и результат. — Я должен показать тебе тех, с кем лучше не гулять, — опять эта улыбка! Снисходительный ласковый тон был издевательством. — Я тебе не малолетний ребенок! — возмутился Стальной алхимик. Оказавшись на побережье, которое существовать в принципе не могло, учитывая, что находилась Деревня Патчей под пещерой, Эдвард увидел потрясающий воображение пейзаж. Синее яркое небо, озаряемое розовыми лучами вечернего закатного солнца, спокойные тихие волны темного бесконечного моря, обрывки пены на гривах морских волн, легкий прохладный бриз и свежий солоноватый запах. Облака покрывались таким же розовым оттенком, сырые камни береговой гальки отражали солнечные лучи и сверкали розовыми топазами. Ощущение бесконечного простора и свободы окрыляло, алхимик чувствовал себя маленькой песчаной крупицей в сравнении со всем миром, что окружал его. Морская глубина пугала и манила одновременно, она напоминала человеческому созданию о том, насколько люди ничтожно малы и беспомощны, но в то же время дарило незабываемое чувство полета, высвобождения, умиротворения. Хао заметил, что Эдвард был словно загипнотизирован морской стихией, это заставило шамана улыбнуться. Да, обычные люди прикованы к своим городам, кирпичным коробкам, в которых они жили, шуму, грязи и тесноте. Но люди были существами, любящими свободу, которой им стало так не хватать последние тысячи лет. — Изумительно, — только и смог выговорить алхимик, упав на колени. — Но люди убегают от этого. Они позабыли о том, что окружает их постоянно, — Асакура стал серьезнее, — Идем. Эдвард все же превозмог над собой и поднялся, последовав за отдаляющимся силуэтом огненного шамана. Его пончо развевалось на ветру, прямо как и длинные гладкие волосы. Невольно захотелось к ним прикоснуться. Просто так взять и прикоснуться, безо всяких намерений или двусмысленных намеков. Как позже объяснил Асакура, Деревня Патчей является лишь сломанным порталом. На часть территории наложена вечная иллюзия подземелья, сырой пещеры, единственным источником света в ней являлся свет Короля Духов. На самом же деле портал просто перемещал все, что в него попадало на другой конец света, каждые сто лет местоположение Деревни менялось. Так выпало, что именно на этот Турнир Деревня оказалась рядом с морем на скалистой местности. Однако это если выбраться за пределы! В самом же городке шаманов была своя собственная флора и фауна, свой климат и свой собственный часовой пояс. Там могли протекать и реки, и даже океан мог омывать берег, могла рождаться молодая луна или же происходить затмение, солнце являлось проекцией, но в то же самое время оно было настоящим. Окончательно запутавшись в этом всем, Эдвард решил оставить это дело. Алхимик был под впечатлением от возможностей фуреку, ему и в голову никогда бы такое не пришло. Они шли по берегу. Хао говорил о том, что покажет Эдварду тех, с кем ему лучше не пересекаться, и шаман свое обещание сдержал. Приблизившись к морской военной базе, ныне уже не действительной и заброшенной, Асакура остановился и попросил Стального создать укрытие. Элрик провел трансмутацию, перед ними выросла деревянная шлюпка, вставшая на бок и гниющая от влажного климата. Под местную картинку подходило идеально, да и функцию укрытия данное сооружение выполняло отлично. — Кто это? — тихо спросил алхимик, наблюдая за группой людей, одетых в странные белые одеяния. — X-Laws, они же Х-Судьи. Мы их просто Судьями называем, — начал объяснять Хао, — Они охотятся за опасными шаманами, представляющими угрозу. То есть, их целью являюсь я. — Неужели ты их боишься? — с усмешкой поинтересовался парень. — Они беспомощны, их испугается только блоха, — Асакура говорил спокойно, — Однако две недели назад в их список целей попало еще одно имя. Эдвард Элрик. Уж не знаю, как им это удалось, но им известно о твоем происхождении и частично они знают твои способности, — шаман вздохнул, — Возможно та стычка в аэропорту действительно была лишней, и кто-то из второсортных шаманишек взболтнул им. Как бы то ни было, тебя они ищут вовсе не для того, чтобы по голове погладить. — Это все из-за тебя. Если бы я не пошел с тобой, они не стали бы воспринимать меня, как врага, — тихо возмутился государственный алхимик. — Сомневаюсь, — Хао так же наблюдал за действиями группировки шаманов. Они охотятся на него вот уже не одно поколение, с каждым разом их методы все изощреннее и смешнее, — Для меня они пустышки, хотя есть парочка из них, которых не стоит недооценивать. — Тот бородатый дед-снайпер ведь из их рядов вышел, я прав? — Люциус, да, он когда-то сотрудничал с Судьями. Но не думай, что это именно я надоумил его покинуть их ряды, — Асакура посмотрел на собеседника и улыбнулся, — Он сам хотел уйти, лишь искал повод, чтобы сделать это эффектно. — Эффектно? — Эдвард выгнул одну бровь. — Интересы Люциуса и лидера Судей Марка Рассо очень не совпадали, — пояснил Хао. — Стоп, они братья что ли? — не понимал алхимик. — Однофамильцы. В их организации принято давать новые имена и фамилии при вступлении. В общем, запомни, что в драку с ними ты не лезешь, если меня или Люциуса нет рядом. Я, конечно, не сомневаюсь в том, что в своем мире ты был крайне сильным соперником, но тут от тебя и мокрого места не останется, — эти слова были произнесены даже с сочувствующим унизительным для ушей Эдварда тоном, — И вообще лучше ни с кем не дерись, а то наживешь себе врагов, придется от тебя ни на шаг не отходить. — Кто мне это говорит… — Давай руку. Вздохнув, парень протянул шаману свою живую руку. В одно мгновение они оказались возле дома, в котором проживал и будет проживать Эдвард и компания Йо на время Турнира. Хао заманчиво улыбнулся. — Ты можешь жить со мной, если тебе тут не нравится, — он приблизился к Элрику сзади и вкрадчивым бархатным голосом добавил, — Со мной намного теплее. — Сдохни! — Эдвард поспешил отойти от ненормального шамана подальше, — То, что было ночью — ничего не значит, — тихо произнес он, чтобы никто ненароком не услышал. Хао хотел усмехнуться, но не смог. Не смог, потому что ожидал услышать несколько иной ответ. Той ночью Асакура впервые за столько лет честно признался в своих чувствах человеку, даже не шаману, что смешно. Хао никогда не мог говорить с кем-то о том, что чувствует, ему казалось, что он попросту не может испытывать никаких чувств, о которых можно было с кем-то говорить. Шаман прожил ни одну сотню лет, все человеческие слабости давно перестали быть для него существенными, Асакура верил в то, что в нем не осталось чувств. Однако этот алхимик смог доказать обратное, даже не попытавшись при этом узнать настоящего Хао. Он просто делал то, что считал нужным. Оставаясь в человеческом теле, о поразительно, как просто можно было подвергаться манипуляциям. Но Элрик не манипулировал им. Черт возьми, этот мальчишка вообще ничего не делал и не задумывался. Как ему это удавалось? Огненный шаман был в некотором замешательстве, услышав, что его откровения ничего не значат для того, кто стал их инициатором. «Ничего не значит?» — повторил у себя в голове Асакура. Что с ним? Обида? Грусть? Такого быть не может! Ничего не значит. Хао улыбнулся. Если его странные чувства ничего не значат для этого алхимика, то должны ли они значить хоть что-то для него самого? Скорее всего, да, иначе не было бы так неприятно это слышать. Асакура перестал понимать, чем вызвано такое затруднение в его рассудке: тем, что он, великий властитель огня, не вызывал никаких эмоций у своей плененной жертвы, или же тем, что его обесценили? Задумавшись над этим вопросом основательно, Хао решил, что ему будет, чем заняться этой одинокой ночью возле лениво горящего костра. — По мне так заметно, что я просил у тебя чего-то большего? — спросил шаман, грустно улыбнувшись. Эдвард замер. Он не мог проронить ни слова, потому что не понимал, что чувствовал Хао. Не понимал, обиделся он или же это очередные издевки? — Ты же сам сказал, — смутившись, ответил парень, — Симпатия. Ты, может, уже не помнишь, что это значит. Или вообще не знаешь. Но когда люди проявляют к кому-то симпатию они, обычно, надеются на взаимные чувства и ответное внимание. — Ага, — кивнул головой шаман, — У тебя…этого всего нет? Ко мне? Установилась минутная тишина. Эдвард прикусил нижнюю губу, после чего серьезным тоном произнес: — Я позволю тебе прочитать свои мысли, когда узнаю ответ. — Вот как, — по-доброму хмыкнул Асакура, — Я буду ждать этого момента. Эдвард бездумно шел по улице, прокручивая диалог с Хао в голове уже в двадцатый раз. Парень искренне пытался понять, чего от него хотели и как ему стоило отвечать. Он никогда не считал себя тем человеком, который очень хорошо разбирался в чувствах других людей, именно поэтому догадок было множество, но как определить, какая из них верная? В последнее время Асакура выглядел так, словно…очеловечился? Такое вообще в природе бывает? Если верить рассказам Люциуса или Теодора, то никогда прежде их господин по-настоящему не улыбался и не смеялся добрым смехом, им казалось, что он попросту не умел этого делать. А что с ним стало сейчас? Неужели сам Эдвард так влиял на этого ненормального? Быть может, это все игра и Хао просто издевался над ним? «Ну что за твою мать…» — ныло сознание. Симпатия. Что вообще чувствовал Эдвард по отношению к Асакуре? Это не была неприязнь, вообще отрицательных чувств Хао не вызывал уже очень давно. Да, иногда он раздражал и бесил одним своим существованием, но эти злоба и ярости проходили так же быстро, как и появлялись. К своему позору Элрик был вынужден признать, что он нуждался в этом сумасшедшем шамане. Когда Хао отсутствовал так много дней, Стальной успел искренне заскучать по его персоне и даже запереживать за его состояние. Асакура стал словно чем-то неотъемлемым в этих буднях, без его голоса и ухмылки не представлялся ни один день. Но разве все это можно было назвать симпатией? Скорее…как местные это называли? Стокгольмский синдром? От размышлений Эдварда оторвала реальность. Он шел по тротуару в неизвестном направлении, как внезапно краем глаза заметил знакомую фигуру снизу, возле реки. Алхимик замер, заметив того самого Фауста в инвалидном кресле, мирно стоящим на травяном берегу. Некромант смотрел то ли на воду, то ли на противоположный берег, на котором тоже располагались дома и магазины, то ли просто думал о чем-то. Такой беззащитный и уязвимый с виду, совершенно один в своем тоскливом болезненном одиночестве. Стальной аккуратно и тихо спустился вниз по травяному склону и подошел к шаману, встав рядом с ним и смотря на воду. — Добрый вечер, — любезно поздоровался мужчина, улыбнувшись. Элрик не смог подобрать слов. Улыбка Фауста была не просто настоящей, она была настолько добродушной и приветливой, что кто угодно заплакал бы. Его белая шляпа частично скрывала бледное лицо, однако парню удалось разглядеть заостренный аристократичный нос и острые черты лица, бледную болезненную кожу и огромные выделяющиеся мешки под глазами. Что с этим человеком сделала жизнь? — Добрый, — наконец ответил Эдвард, — Я подумал, что вам, может, помощь нужна. Так…? — Вы считаете меня немощным? — утвердительным ласковым тоном произнес Фауст. — Вовсе не… — государственный алхимик многое повидал в своей жизни. И он действительно не считал, что люди, так или иначе являвшиеся инвалидами, беспомощны и немощны. В армии служили и не такие. Но почему-то, глядя на этого тощего мужчину, чье тело было скрыто под белым пальто и оранжевым шарфом, не возникало ничего другого, кроме жалости и сострадания. Что с ним не так? — Не стоит стесняться своих мыслей, раз уж они у вас такие, — добрая, воистину выворачивающая душу наизнанку, улыбка не сходила с этого страдальческого лица. Эдвард чувствовал нарастающую тревогу, — Вы хотели о чем-то со мной поговорить? Вам, наверное, известно, что я доктор. Стальной сглотнул ком в горле. Он не понимал, почему так волновался. — Я х-хотел спросить вас… — начал было Эдвард, но не смог продолжить. Слова пропали. Фауст смотрел уже прямо на него, в его взгляде не было раздражения или же насмешки. Глаза цвета насыщенного чистого синего сапфира источали целый спектр человеческих чувств и эмоций, их глубина поражала воображение своей многогранностью, но в то же самое время они сияли, излучая нечеловеческую доброту и любовь ко всему, что есть и тихо живет своей жизнью. Печальные глаза печального доктора, что не смог спасти того, кто был ему дороже всего на свете — вот, что мешало Эдварду говорить. Легкое недоумение на лице некроманта заставило алхимика вздрогнуть. Стальной ругал себя всеми словами, какими только мог. Он же знал и видел множество людей, которые теряли своих близких, у которых на руках гибли любимые, дети, родители, да неважно кто. Почему этот человек так не похож на них? Элрик вспомнил рассказ Изуми. Она, сильная волевая женщина, которая не прогнулась под гнетом своей тяжкой судьбы, которая самостоятельно устроила свою жизнь, пробираясь с самых низов человечества, дрожала и едва сдерживала слезы, когда рассказывала о потерянном ребенке, воскрешение которого вышло катастрофой. Фауст был таким же. Его взгляд стал таким же тяжелым и тоскливым, однако в нем была надежда и вера в светлое. «Ты такой же, как и мы» — скулил голос в голове. — О чем же? — спокойно поинтересовался мужчина, выдержав минутную паузу. Он чувствовал, что его собеседник был в потерянном состоянии. — Так…я могу вам помочь? — Эдвард нашел в себе силы сменить тему. Ему было необходимо пообщаться с этим шаманом еще немного, чтобы осмелиться задать настолько личные вопросы, которые наверняка разбудят старые страхи и откроют старые раны. Фауст вновь улыбнулся. Он снял свою шляпу плавным легким движением и представился: — Иоганн Фауст Восьмой, рад нашей встрече. — Эдвард Элрик, госу… — Стальной глупо улыбнулся, — Просто Эдвард.