Огненная сталь

Такое необыкновенное странное чувство заполнило собою всю сущность, стоило только прикоснуться кончиком пальца живой руки к еще теплой алой крови Хао, что осталась на автоброне после весьма внушительного многообещающего удара. Эдвард замер, во мгновение потеряв связь с внешним миром, словно все вокруг перестало существовать. Эта кровь необычная, вроде и человеческая, но как будто в ней присутствовало что-то еще. Что-то живее, чем могло содержаться в человеке. Просто невозможно. Эдвард уже убедился в этом, да и Фауст рассказывал, что хоть тела шаманов и прочнее благодаря фуреку, а все-таки их состав абсолютно такой же, как и у простых людей. Так что дело в чем-то другом. Когда Элрик отошел от мыслительного транса, он поднял взгляд с руки и обратил его к Хао и Анне. Девушка искренне удивлена, однако то удивление было приятным. Хао, кстати, тоже. Он не испугался и даже, судя по всему, не разозлился. Видимо, удар оказался красноречивее самого алхимика и сказал намного больше, никакие слова не нужны. Вот ведь идиотская ситуация. Зачем Эдвард это сделал? Все произошло так быстро, юноша даже не успел сообразить, не успел толком осознать всю суть происходившего. Рука просто поднялась и сделала это непроизвольно. Что за рефлекс такой? Совершенно новый сценарий в голове, о котором Элрик еще не был осведомлен. Кошмар. Ну и бред. Ревность, что ли? Или глупость? Может быть, Эдвард ударил, потому что злился на Хао за то, что тот опять пропал без вести на такой большой срок? А теперь так нагло и высокомерно заявился, да еще и с таким пафосом. Нет, это уже попытки убедить самого себя в чем-то, что не являлось правдой. Выходки этого уродца, впрочем, всегда будили в Стальном очень много различных эмоций и чувств. К этому невозможно привыкнуть. Хао непредсказуем в своем безумии и безнаказанности. Решив оставить ситуацию без комментариев, поскольку комментировать было и нечего, Эдвард не знал, что сказать и как объясниться, молодой человек развернулся и быстрым шагом направился в другую сторону. Ему хотелось побыть одному. Внутри разрасталось какое-то тяжелое неприятное чувство, окутывая нервы колючим густым плющом и мешая нормально соображать. Хао, идиот Хао. А зачем он это сделал? Зачем ему понадобилось приставать к Анне? Все выглядело так, словно Асакура просто издевался над девушкой своего младшего брата, тем самым задевая непосредственно Йо, его гордость и самообладание. Могло, конечно, быть и такое, что огненный ублюдок хотел поиграться с терпением самого Эдварда. И у него это получилось. — Неужели это так расстроило тебя? — знакомый голосок не заставил себя ждать. Хао увязался за Элриком и пытался догнать того, правда, без особого старания, как будто сознательно соглашаясь на заведомо слабую оправдательную позицию. Ах да, совсем недавно это чучело лепетало, что его так раздражает, когда Эдвард идет где-то сзади и лишает тем самым возможности полюбоваться им. Придурок, какая мерзость. Как это все отвратительно укладывалось в сознании сейчас, после всей этой странной сцены. А Хао снова не мог прочитать мысли стального мальчишки. Поразительно, обычно у людей все бывает наоборот: когда сильные эмоции охватывают их, людишки становятся такими ментально уязвимыми, что с ними можно творить всякое. Эдвард же в пылу чувств закрывался до такой степени плотно, что даже по его лицу с трудом можно было определить настроение и отношение к ситуации. Хотя, в то же самое время, Эдвард очень и очень эмоционален, а еще прямолинеен. Человек контрастов. Красота. Злой такой сейчас, раздраженный. Интересно. — Она очень милая, разве я не прав? Глупец тот, кто пройдет мимо такой женщины, — продолжал лепетать Асакура, следуя за стремительно рассекающим пространство алхимиком. — Что в моих словах такого, что злит тебя? Намеренно наивный вопрос. Хао провоцировал. Издевательства продолжались. Эдвард резко остановился и почувствовал, как шаман врезался в его спину. В этот же момент вся картина сменилась. И вот они вдвоем уже не в каком-то парке деревни, а где-то на ее окраинах, в устье реки. Здесь совсем никого не было, только природа в ее первозданном виде и тихая спокойная река. Не очень густой лиственный лес, противоречащий местному климату, но этому удивляться уже не приходилось. Деревня Патчей – одно сплошное чудо, вернее сказать, недоразумение. Все это чертовски раздражало Эдварда, как алхимика и ученого, но вместе с этим и пробуждало сильный неистовый интерес к познанию. Вот же услада для ненасытной человеческой души. Одно из проявлений жадности. Телепортация. Как всегда, без предупреждения, а просто так, исключительно из детского желания Хао поиграться и потешиться реакцией непривычного к подобному человека. В какой-то степени, это проявление садизма. Садист ли Хао? Нет, он вполне нормален, никаких психических отклонений в нем Элрик не заметил. Хоть он и не специалист, разумеется. И оттого, на самом деле хуже, если абсолютно здоровый умом человек ведет себя подобно психопату. — Что в этом такого, говоришь, — все-таки начал диалог Эдвард, невольно сжав кулаки. Он повернулся и увидел кровь на лице Асакуры. Много крови, медленно вытекавшей из поврежденного идеального носа. Судя по кровавому размазанному следу, Хао уже пару раз пытался стереть ее с собственной физии, но как будто без огонька. Придурок. Как же бесит! Ну как же бесит его фальшивость!! Он же специально, ну точно специально не стал исцелять нос и смывать кровь! — Сначала ты предъявляешь мне, что я абсолютно варварски бесчувственно трахнул тебя, воспользовавшись ситуацией, потом ноешь и капризничаешь из-за того, что я не ответил на твои неопределенные чувства взаимностью, а теперь прямо на моих глазах пристаешь к девушке моего друга, да еще и явно с серьезными намерениями. Зная тебя, ты вовсе не шутил, когда говорил это, — молодой человек сохранял твердую непоколебимую решительность в своем голосе, вместе с тем накаляясь все сильнее. Потому что ублюдок Хао не переставал улыбаться и хлопать своими глазенками. Сука. — Вот как. Все-таки, я тебе небезразличен, раз ты так тщательно бережешь воспоминания о моем поведении и так много думаешь об этом, — из псевдо-невинного выражения лицо Хао плавно перетекло в лисье, такое ядовитое и острое, довольное до потери пульса. Мерзавец. Паршивец. — Правильно, не нужно противиться своим желаниям, особенно, если они касаются меня. Поверь, в этом нет ничего постыдного. — У меня сейчас только одно желание – ударить тебя еще раз. — Верю. Но не стоит, лучше тебе от этого не станет. Впрочем, если оставить твои негативные эмоции без внимания, то они начнут в тебе накапливаться, а это крайне нежелательно. — Какой ты заботливый, аж тошно, — все-таки Элрик предпринял попытку совладать со своими чувствами и успокоиться. Пока не получилось, но вот-вот получится. Это точно. Всего лишь Хао, всего лишь мерзавец, который возымел слишком много места в ментальном пространстве Эдварда. Он занял так много, что от него никак не отделаешься даже во сне. Как же злил тот факт, что именно этого Асакура-старший и добивался с самого начала. Невозможно не угодить в эту ловушку. Дерьмо. — Эдвард…— загадочно протянул юноша, словно в очередной раз пробуя это имя на вкус и наслаждаясь каждой нотой его звучания. Хао подошел вплотную к алхимику и вполне себе навязчиво, но мягко, прижал того к ровной плоской поверхности подножья горы. Все еще этот лисий плотоядный взгляд, только в этот раз с какими-то незначительными вкраплениями снисхождения и даже ласки. Теперь смотреть на его окровавленное лицо еще неприятнее, чем до этого. Возможно, Эдварду стало стыдно. Какой смысл избивать этого придурка?.. — Что же ты, — теплые ладони в тяжелых грубых перчатках легли на крепкие широкие плечи Элрика, — ревнуешь? Самую малость, но Стальной все же смутился от такого близкого тактильного контакта. Это не в первый раз, далеко не в первый раз, и, нужно сказать, текущая вариация – вполне себе приличная в сравнении с тем, как уже бывало ранее. Однако, и к этому привыкнуть до сих пор не получилось. Хао абсолютно без тормозов, если ему что-то нужно – он просто берет, как наглое невоспитанное дитя. Для него в этом нет ничего странного и противоестественного. Смущение совсем не перебило раздражения и напряжения внутри, только немного разбавило их чем-то сладковатым и невинным. Ложка меда в бочке дегтя, все бессмысленно. Тело Хао, как и всегда, источало тепло. Много приятного бархатного тепла, в которое хотелось окунуться с головой и утонуть в этом омуте. Ну почему же все так? Почему рядом с Хао в Эдварде пробуждается так много неумолимой агрессии, которую ничем невозможно заглушить? Как же безумно хотелось сотворить что-то ужасное, дать выход этому негативу. Ударить урода, избить, превратить его наглую физиономию в кучку зловонного горячего мяса. Бесит, бесит, бесит. И манит. Безумно манит. Эдвард чувствовал ту грань, за которой Хао позволит сделать с собой все, что угодно. Вот что точно у них взаимно. Хао Асакура – как дикий кот, которого не ты ловишь, а который сам позволяет себя поймать, из каких-то личных соображений. Из интереса, любознательности. Это ты его жертва, а не он твоя. Чем больше Элрик думал об этом всем, тем яснее понимал, что весь негатив, который зарождается в нем при близком контакте с Хао – это проделки самого Хао, это то, к чему он привел ситуацию сознательно. Больной, нет, он все-таки больной. И Эдвард становился таким же. — Меня раздражают твои игры со мной, — ответил Стальной, нахмурившись. Он обозначил свою позицию вполне четко. — Не знаю, ревность ли это, но знаю, что не должен чувствовать в отношении тебя вообще ничего! Ты жалкий никчемный урод, Хао, и ты мне отвратителен. Ненавижу, когда мной манипулируют, но еще больше я ненавижу, когда манипулируют моими чувствами! — Значит, чувствуешь. Это прекрасно, Эдвард, — огненному шаману явно очень понравилось это имя, он смаковал его при каждом удобном случае, тянул каждый звук, впитывая звучания всем своим извращенным нутром. — Но твоими чувствами я не манипулировал, по крайней мере сегодня. Как ты уже и сказал, мое предложение Анне было серьезным, и это вовсе не для того, чтобы позлить тебя, — Хао снял перчатки со своих рук и бросил их на землю. К коже Эдварда намного приятнее прикасаться без всяческих барьеров. Левая ладонь вернулась на плечо алхимика, а правая спустилась на его грудь, чтобы медленно погладить. — Ты сам разозлился и просто не хочешь признавать собственную ревность. Глупец. На прикосновения Асакуры невозможно не отреагировать, они слишком яркие. Горячие, по-своему чувственные и вдумчивые, словно юноша внимательно изучал ладонями каждый миллиметр тела своей жертвы. Совсем безболезненные, бережные, чуткие, как к экспонату в музее или милому хрупкому зверьку. Невольно Эдвард вспоминал их ту самую ночь. Да, в ту ночь Хао был очень близко. Его разгоряченное мягкое тело, тонкое, податливое, блестящие гладкие волосы, нежный певчий голос. Черт, от него даже пахло так же. Чем-то природным, приятным. И как же Эдвард был груб и расточителен, вот что значит неопытность и спонтанность. Зато сейчас ценность момента и ощущения выросла десятикратно. Бороться с собой невозможно, себя не обманешь. Хао привлекателен до одури, он даже не сопротивлялся, а как будто всячески предлагал прикоснуться к себе. Мужская агрессия, если не находит выхода в драке, с радостью выльется в другой вид насилия. Какого вообще черта этот огненный стервец сейчас чувствовал себя хозяином положения? Такой дурак, уже привык играть с огнем, но так и не понял, насколько именно этот огонь для него губителен. Сам виноват. Пошел к черту. Если этого и добивался, то получит сполна, а если нет – не жалко ни капли. Отвратительный, гадкий, жестокий и бесчеловечный. Чудовище. Урод, каких поискать. Стальная рука вдруг резко схватилась за ткань пончо, одеяние покинуло тельце шамана так же стремительно, как внутри алхимика распространялся лесной пожар. А кто поджег-то? Вот именно. Хао сам сказал, что нет ничего постыдного в желаниях, связанных с ним. Сейчас наестся ими досыта. К чертям тряпки, Эдвард с каким-то страстным остервенением сжал оголившуюся тонкую талию Хао живой рукой, пальцы не щадили этой мягкой нежной кожи, хотелось напитаться ее теплом. Взгляд золотистых глаз алхимика медленно прошелся по всему торсу Хао, жадно изучая каждый изгиб, чтобы он надолго отпечатался в памяти. Красив, сука. Понравился, гаденыш! Такой весь тонкий, еще нескладный подросток, обманчиво хрупкий, гибкий, беззащитный. При желании его можно поломать на две части без особых усилий, и Элрик с удовольствием бы это сделал, однако сейчас он лишь крепко прижимал к себе Хао, терзая его рот грубым глубоким поцелуем. Шаман по началу отреагировал даже удовлетворенно, с каким-то чувством победы, однако триумфу не дано было случиться. Жадные ненасытные руки Эдварда как будто пытались его на куски разорвать или поломать ребра, но как же приятно! Да, пусть трогает еще! Везде! Сильно давит, оставляет синяки, лишает покоя. В этих ласках так много бесстрашной необузданной дикой страсти, искренней, от всего сердца! Хао до такой степени понравилось, что он совсем растерялся и утратил контроль над ситуацией, позволил себе раствориться в гневе и обиде стального мальчишки, что нашли себе выражение в этой сладострастной близости. Невольно Асакура тихо постанывал в поцелуй, при этом стараясь прижаться как можно ближе к любовнику, лишаясь дыхания. Теплая кровь уже размазалась и по лицу Эдварда, но сейчас их это совсем не беспокоило. Она в их поцелуе, в их разгоряченных неугомонных устах, в невысказанных словах и неосознанных чувствах. Хао тяжело и часто дышал в те моменты, когда его рот освобождался, а еще так остро чувствовал, насколько сильно Эдварду нравилось его тело. От этих жадных прикосновений скоро мозг поплавится, до чего же приятно! И так мало! Нужно больше. Повсюду. Жадность Хао тоже не знала границ, и обязательно настанет тот день, когда он отыграется и возьмет свое. Какой же Эдвард сильный, в его объятиях невыносимо прекрасно. Он никогда не был таким. Никогда в Эдварде не было столько жестокости, тем более по отношению к человеку, которого он захотел поцеловать. Это нездоровое, так нельзя. Нельзя причинять столько боли, нельзя красть чужое дыхание, оставлять следы на теле. Но Хао сам добровольно попал в эту сеть. Нет, это не он попал, это Эдвард поддался и наступил в капкан сознательно. Рядом с Хао все представления о добре и зле разлагаются и перестают иметь хоть какое-нибудь значение, он делает это специально, всегда. Эдвард подумает о том, в какое чудовище превращается он сам, позже. Сейчас им двигала только неудержимая страсть, вовсе не похоть. Ему так нравилось слышать эти тоненькие жалобные стоны Хао, ощущать его дрожавшие ладони на своих плечах. Как же Хао беззащитен в руках Элрика, как же мало нужно, чтобы овладеть им. Стальная рука ухватилась за длинные шелковые волосы юноши практически возле самых корней и потянула вниз, уста впились поцелуями в тонкую чувствительную шею. Асакура совсем растаял, его голосок зазвучал громче, стоны еще ярче и жалобнее. Как приятно, о, небеса, как же хорошо! Нет, даже в ту ночь действо не было настолько горячим и умалишенным, самое настоящее безумие происходило именно сейчас. Хао тоже никогда не был таким, никогда не испытывал таких страшных чувств и не подвергался до такой степени острым страстным ощущениям. Что этот человек творил с ним!! Еще, пусть не останавливается. Мало. Тяга в волосах усилилась, стала почти невыносимо болезненной. Поддаваясь ей, Хао медленно и неуверенно опустился на колени, но лишь потому, что его сильно трясло, словно в кровь выделилась лошадиная доза адреналина. Страшно? Нет, совсем не страшно. Только волнительно. Пальцы не слушались, ремень на штанах Эдварда поддался лишь со второго раза. Стоило едва-едва распахнуть уста, поддавшись тревоге, как тут же на затылок надавила сильная живая ладонь алхимика, принудив Хао открыть рот шире и взять в себя набухшую головку члена. Это так жестоко и грязно, но никто из них не усложнял себе жизнь этими мыслями. Мыслей вообще никаких не было, только ощущения. Хао закрыл глаза и попытался приласкать естество любовника своим горячим юрким языком, почему-то места во рту на эти маневры категорически не хватало. Асакура дрожал и невольно хватался руками за бедра Эдварда, ища поддержку и опору, лишь бы не рухнуть вниз. Он никогда этого не делал. Даже мысленно не воображал, как это могло бы быть. Его рот девственно чист и невинен. Был. Нужно постараться, нужно сделать это. Не ощущая никакого отвращения и всецело отдаваясь желанию любовника, Хао медленно двинул головой вперед, чтобы взять больше. Это так странно и непонятно, однако настойчивость Эдварда лишала рассудка, она заставляла творить невообразимые вещи ради удовольствия, и Хао даже становилось приятно от осознания, что именно этот человек сейчас властен над ним. Да, это возбуждает, так сильно возбуждает! Эдварду будет очень приятно. Его член слишком большой, чтобы поместиться во рту целиком, огненный шаман выступал на пределе своих возможностей, впуская в себя столько, сколько получалось. Он начал двигать головой быстрее, освоившись и привыкнув к ощущениям, даже с языком, наконец, вышло разобраться. Горячие ладони забрались под майку алхимика, так хотелось потрогать его побольше, сделать еще приятнее. Эти ощущения были новы и для Эдварда, он привыкал к ним с тем же темпом, что и Хао. Да, приятно. Очень приятно. Еще приятнее, если смотреть на разомлевшее старательное личико шамана, сколько усилий он прикладывал для того, чтобы все получалось. Как же он красив, как же он беспомощен и несчастен сейчас, и ему тоже нравится. Когда движения ускорились, дыхание Эдварда сбилось и зазвучало громче, тяжелее. Даже послышались тихие сдавленные стоны, что возбудило Хао еще сильнее. Волосы сдавило крепче, Хао неожиданно почувствовал, как его голову словно зафиксировали на месте этой беспощадной хваткой. Эдвард отпрянул от каменной поверхности за собой и чуть приблизился к стоявшему на коленях Асакуре. Мгновение, и член проник в этот горячий влажный рот самостоятельно, с усилием, безотлагательно. Невольно Хао застонал и заскулил от ощущений, это было слишком резко и обескураживающе. Ему не дали и нескольких секунд на смирение, поступательные движения последовали незамедлительно. Так много, так быстро, невозможно дышать. Хао наслаждался тихими стонами Эдварда, смиренно позволяя трахать свой рот в угодном темпе. Ему нравилось, очень нравилось, даже получалось не отвлекаться на боль от натяжения волос. Кровь из носа была размазана уже чуть ли не по всему члену Элрика, теперь ее еще больше во рту огненного шамана. Внезапно движение остановилось, рот остался заполненным. Асакура распахнул глаза, как будто испугавшись, он еще не знал. Не представлял, что с ним сегодня сделают. Рука надавила на затылок, огромный горячий член уже уперся в глотку. С глаз рефлекторно хлынули слезы, Хао жалобно беспомощно завыл, чуть ли не плача. Невольно, поддаваясь еще большей тревоге, юноша дернулся и попытался отпрянуть, но Эдвард вновь оказался настойчивее. Все-таки остатками рассудка осознавая, что такими неумелыми резкими действиями человека можно и убить, повредив гортань, он не спешил и позволял Хао адаптироваться. Бедняжка едва мог дышать, ему страшно и непонятно, что делать. Фантазия подсказывала, нужно расслабить горло и подавить глотательный рефлекс. Асакура с минуту или две заново учился дышать, со сломанным носом это получалось с переменным успехом. Воздуха категорически не хватало, Эдвард проникал все глубже и глубже. Наконец, когда получилось до конца, молодой человек замер. Его глаза закрылись от удовольствия, он тихо зарычал и зашипел от невероятных ощущений. Как тесно, влажно, горячо! Отчаянный напуганный скулеж Хао создавал вибрации, доходившие до естества теперь в полной мере. Безумно приятно. Движения возобновились. Сначала очень медленные и щадящие, постепенно они набирали темп и усилие. Сходивший с ума от ужаса Хао держался исключительно благодаря сладким стонам наслаждения своего любовника. Он чувствовал, как же Эдварду хорошо, и не мог противиться ему. Хао плавно проникся и влился в процесс, получая мазохистское удовольствие от того, как беспощадно Элрик насиловал его рот и глотку, как искренне и не скрывая наслаждался этим. Дыхания совсем перестало хватать, с глаз бесконечно текли горячие слезы, нос перестал дышать полностью. В приближении оргазма, Эдвард толкнулся максимально глубоко в рот несчастного шамана и с протяжным зажатым стоном кончил, без шансов заливая горячем семенем его горло. Хао закричал и громко беспомощно завыл, его отчаянные жалостливые стоны сопровождались не менее сокрушительным оргазмом. Совсем без рук, без какой-либо стимуляции. Будучи вынужденным все проглотить, Асакура закашлялся, полноценно задыхаясь. В его глазах все потемнело, голова ужасно закружилась. Когда Эдвард отпустил темные волосы и покинул измученный рот юноши, тот просто рухнул на землю, тяжело удушливо кашляя. Ужасное зрелище. Элрик пришел в себя не сразу, но, наконец оправившись от удовольствия, он с опаской наклонил голову и увидел задыхавшегося Хао. И вмиг ему стало до такой степени страшно, что глаза побелели. — Хао!.. — Эдвард, на ходу застегивая штаны, упал на колени рядом с шаманом и взял его на руки. Асакура смог кое-как откашляться и сейчас просто тяжело дышал, закрыв глаза. В руках алхимика ему все так же комфортно, как и до этого, теперь еще и безопасно. — Тц, Хао, ну как можно быть таким… — сокрушенно сетовал Элрик, не очень ласково, но максимально бережно зачесывая длинные темные пряди волос за уши шамана, чтобы те не липли к лицу и не раздражали. — Каким? — совсем тихо поинтересовался Хао, пока не собираясь принимать активного участия в сцене. На то не было сил, ни ментальных, ни физических. Конечности все еще немного трясло, а сердце в груди продолжало биться чаще обычного. Юноша выглядел измученным, что недалеко от правды. — Почему ты меня не остановил? Это ужасно, черт, я сейчас с ума сойду!.. — исключительно наличие в руках теплого ослабевшего тельца огненного шамана не позволяло Эдварду сжать кулаки и побить землю от души. Конечно, он мог бы разложить Хао где-то помимо своей груди, но это уже чересчур. Да и сердце жаждало совсем другого. На смену агрессии пришла робкая стыдливая нежность, чувство вины за содеянное. — Это не должно быть так, ты понимаешь? Отвратительно. Тебе же было больно и страшно, почему ты ничего не сделал? Асакура слышал какие-то новые непонятные слова. Вернее, так-то он их знал, но относительно себя никогда еще не встречал. Ему было страшно и больно? Правда? Да, это похоже на то. Страшно действительно было, боль тоже присутствовала, и, наверное, даже слишком много, непозволительно для контекста ситуации, все-таки между ним и Эдвардом происходила интимная романтическая близость. Они что, два извращенца, что ли? Куда больше Хао впечатлился тем, что Эдвард так искренне и честно о нем обеспокоился. Снова. Так много настоящих эмоций и чувств к Хао, совсем не негативных. Сердечная светлая тревога о его состоянии и ощущениях. Так приятно. Поэтому огненный шаман и привязался к стальному мальчишке. Эдвард открыт и прямолинеен, он совсем не стыдится своих впечатлений и возникающих от них чувств, не боится демонстрировать их, дарить близким. Редкий человек на такое способен. Как трогательно. Хао распахнул глаза, но взгляд его рассеялся где-то в районе груди Элрика, шаман погрузился в свои глубокие размышления с едва заметной аккуратной улыбкой на лице. Впервые за сотни лет с ним случилось что-то по-настоящему приятное и счастливое. О да, счастливое! — Мне было хорошо с тобой, — мягкий нежный голос Асакуры продолжал звучать приглушенно, наверняка юноше еще тяжеловато говорить. Его сердечный ритм успокоился, дыхание пришло в норму. Тело вышло из тонуса и растаяло в объятиях алхимика, точно свеча от яркого пламени. — И это на самом деле нечто абсолютно нездоровое. Наверное, так действительно не должно быть, — Хао со всем согласен. Ему не ясна природа этого мазохизма. Если ту ночь он оправдывал своим желанием намеренно получить много боли, чтобы взрастить себе отвращение к Эдварду, то сейчас все было совсем по-другому. Может быть, ему просто захотелось чувств и эмоций Элрика любой ценой? Как унизительно и жалко. — Прости меня, я сегодня повел себя не очень красиво. — Дурак, как от этого может быть хорошо? И о чем ты вообще? Нет, как ты себя ни поведи, но ты точно не заслуживаешь такой жестокости, по крайней мере, когда мы…проводим время вместе, — Эдвард тяжело выдохнул. Ему нравилось прижимать к себе притомившегося Хао, он как свежеприготовленная булочка, только что изъятая из печи. Правда, еще вопрос, кто кого согревал. Вдруг шаман слабо лениво рассмеялся. — А в любой другой момент, значит, можно? — спросил он. — Нет, вообще никогда нельзя. Алхимик поднялся и без труда подхватил Асакуру, чтобы подтянуть его поближе к реке. Сколько раз Хао подметил, насколько его избранник сильный? В свои юные года уже с таким развитым дисциплинированным рельефным телом, для него естественно не составит труда утащить какого-то там дохленького зяблика Хао куда угодно. А, плевать. Так даже лучше. Эдвард разместил балбеса рядом с водой и принялся живой ладонью осторожно вытирать кровь с его лица. Хао несколько смутился и вновь растерялся, он никак не ожидал, что забота стального мальчишки до такой степени безгранична. Приятно… — Знаешь, ты очень странный. Ни плохой, ни хороший, своеобразный. Может, я совсем не понимаю твоих идей и мотивов, но это не значит, что мне следует причинять тебе боль, — настроение Элрика практически лиричное, сильно впечатлился от своих же деяний. — Какие взрослые осознанные слова, — спокойно ответил шаман. Он приблизился к молодому человеку, чтобы убрать следы крови уже с его лица. Реакция такая же. Смятение. — Перестаешь делить мир на черное и белое? Это правильно. Самое главное – осознать, что у мотивов каждого живого существа есть свои предпосылки, какое-то действие, которое повлекло закономерное противодействие. У людей и шаманов ничего не происходит просто так, любая их цель спровоцирована каким-то событием. Когда думаешь об этом, учишься относиться к другим снисходительно. — Да, теперь я понимаю. Я ведь и сам…должен был понять это раньше. Прости за этот кошмар и больше никогда не позволяй творить с тобой такое. — Все заживет. — Даже если все заживет, — Эдвард нахмурился и потер пальцами виски, — это не повод терзать тебя. Человеческое тело состоит из очень дешевых доступных компонентов, но создать себе новое невозможно. — Эдвард, — заметив, что предмет воздыхания как-то уж совсем расстроился и расклеился, Хао решил приободрить его. Он сам обнял Элрика и заглянул в его золотистые глаза. — Я понял. Больше так не будет. Но не мучь себя этими тяжелыми мыслями, прошу. Ты мне очень нравишься. Очевидное, наконец, было озвучено. Эдвард знал, что рано или поздно Хао произнесет эти слова, и не сумел к ним подготовиться. — Тебе необязательно впускать меня в свое сердце, как женщину. Это совсем другое. Наша связь иной природы, она построена на других чувствах и существует не для тех же целей, что с женщиной. Возможно, для тебя это еще слишком сложно, в конце концов, ты пока ребенок, — улыбка Хао мягка и ласкова, в темных карих глазах ни намека на яд или хитрость. — Я знаю, ты очень скучаешь по той девушке. Из твоего родного города. Думаю, она всегда будет значить для тебя больше, и это правильно. Но не истязай себя самобичеванием за чувства ко мне. Всему свое место. Он говорил об Уинри? Неужели добрался даже до этих воспоминаний? Или Эдвард как-то ненароком ослабил бдительность и размечтался о возвращении домой? Как бы то ни было, а Хао весьма точно попал в эту ноту. Эдварда вообще мало интересовали романтические связи с людьми, ему совсем не до этого. Вся его жизнь с одного момента превратилась в одну сплошную гонку за возвращением тела брата и собственных конечностей, где же тут найдется место симпатии? Эдвард заимел много товарищей среди военных, этого предостаточно. Любовь? Что-то сложное и непонятное, знакомое лишь косвенно. Но по Уинри он точно скучал. И беспокоился о ней. Хотелось вновь ее увидеть, убедиться, что у нее все в порядке и она ни в чем не нуждается. Нравилась ли она ему? Это еще сложнее и непонятнее, думать об этом сейчас слишком больно и бессмысленно. Чувства к Хао – что-то неестественное. Не в смысле связи с мужчиной, а в смысле своего возникновения. Откуда эти чувства взялись? Все, что делал Хао, вызывало у Эдварда только сплошной негатив. Он запугивает и убивает людей, поглощает их души, замышляет массовое убийство. Однако, за что-то все-таки сущность Стального зацепилась в этом человеке. Что-то там такое было, что необходимо раскопать и разобраться. Может быть, следует принять такой исход событий и поплыть по течению? Дать себе шанс добраться до истины? — Не знаю. Не говори таких смущающих вещей, — алхимик отвел взгляд в сторону. — Хорошо, — Хао улыбнулся теплее и лучезарнее. — Побудем еще немного здесь? Нам недолго осталось наслаждаться этим местом. Через неделю начнется основной этап турнира, всех перевезут на остров. — Что? В смысле? М, я думал, все сражения пройдут здесь, — Эдвард поднялся и вернулся к подножию горы, Хао шел рядом с ним. Шаман подобрал пончо и оделся, правда, перчатки пока проигнорировал. Он сел на траву, последовав примеру Элрика, и расслабился. В голове благоприятная пустота. — А ты не знал? — Асакура хлопнул глазами. — Ах, ну это неудивительно. Я что-то совсем ничего тебе не рассказал! — он тихо рассмеялся. — Деревня Патчей – лишь точка сбора. За отведенный срок все участники турнира обязаны найти ее, кто не успеет – проиграл. Дальнейшее действо в этот раз переезжает на необитаемый остров рядом с Токио, на максимальном удалении от доступа простых людей. — Токио? Кошмар, снова долгий перелет? — Стальной приучил себя подмечать все мелкие детали и запоминать особенности этого мира, в том числе его географию. Он отлично помнил, что ребята называли этот турнир шаманов токийским, а Йо как раз обитал в Токио. Получается, их просто зря погнали с территории Японии на другой конец света, ведь по итогу компании предстоит вернуться. — Не переживай, это меньшее из грядущих для тебя испытаний. В следующий этап прошло шестьдесят три участника, среди которых предостаточно твоих потенциальных врагов. Но вполне может найтись и кто-нибудь полезный, кто поможет тебе разобраться с возвращением в родной мир. Впрочем, я сам буду уже не так занят, как сейчас, поэтому лучше тебе быть только со мной. Так безопаснее. Удивительно. Раньше Хао утверждал, что никто, кроме него, не способен помочь Эдварду, а теперь даже не отрицает, что найдутся шаманы с определенными полезными знаниями. Что-то тут не так. Иллюзия выбора. Чутье подсказывало, Хао необходимо держать поближе к себе. Разумеется, Эд не собирался таскаться за ним хвостом, как это уже было по пути в Деревню Патчей, у него еще слишком много вопросов к другим представителям местной флоры и фауны. С другой стороны, необитаемый остров. Полнейшая изоляция от цивилизации, бежать от «потенциальных врагов» некуда. Напрягать Йо и товарищей тоже как-то не хотелось, у них своих забот предостаточно. А что, если все это будет взаимосвязано? Кажется, Эдвард начинал понимать, как устроен этот квест. — Правильно думаешь, — подметил Хао. — Черт, опять ты это делаешь, — молодой человек слабо усмехнулся и покачал головой. — Хао, ты…типа, непобедим? — Да, — утвердил Асакура. — Если ты непобедим, почему это твоя третья жизнь? — Обстоятельства тогда были сильнее. Я столкнулся с предательством. Это и не позволило мне достичь своей цели пятьсот лет назад. — Значит, ты все-таки так серьезно полагаешься на своих последователей, — заключил Эдвард. У него начался этап нового изучения Хао, с другой стороны. — Это многое говорит о тебе. Не такой уж ты и мудак, получается. — Да я, так-то, вообще неплохой. Вот скажи, — настала очередь Хао задавать вопросы и рассуждать вслух, — ты же военный, да? Государственный алхимик, чья основная задача – по первому же приказу изничтожить врага, будь то один человек, армия или целый народ. Зачем это нужно, тебя волновать не должно, ты априори верен своему руководству и своей стране, для тебя не может существовать расклада, при котором ты посчитал бы решение своего начальства неверным. Твое государство – твоя истина, и все, что ему перечит – зло. Ты убиваешь людей ради этой истины, во благо, и ты герой. Почему в таком случае я не герой? Я поступаю так, как того требует нынешнее положение мира, в котором я живу и который очень много значит для меня. Истребление людей кажется чем-то ненормальным и радикальным, но это же действующая мера, эффективная. Не может быть никак иначе. — Это то, что люди называют «относительностью». Может быть, ты и прав в этом плане, если смотреть на ситуацию под таким углом. Но углов обзора очень много, и все очень сильно зависит от твоего положения. Ты говорил мне, что люди пагубно влияют на ваш мир, и я понимаю, почему. Однако, — Стальной согнул ногу в колене и разместил на ней локоть, — не кажется ли тебе, что все так и должно быть, а ты просто пытаешься нарушить естественный ход вещей? Установилось молчание, Хао вопросительно посмотрел на свой предмет воздыхания. Сейчас Эдвард хоть и в состоянии покоя, а все равно такой задумчивый. Интересно послушать его. — Мой мир отстает от вашего примерно на сотню лет. И я могу уверенно заявить, что тенденция к разрушению существует как минимум сотню лет, это то, что я могу доказать. У меня все тоже постоянно воюют, причем мое государство начинает все эти войны, но дело даже не в этом. Само мироздание как будто создано для войны и хаоса. Мы с малых лет познаем насилие: либо постигаем его доминирующую сторону, либо становимся жертвами. И это воспринимается нами, как абсолютная норма. Настолько же нормально, насколько нормален рассвет или шторм в море. Я думаю…нет, я не уверен, мне кажется, что для чего-то это все существует. У этого есть свое назначение. Каждая война двигает прогресс вперед, возможно, пока человечество не достигнет какой-то определенной стадии развития, это будет продолжаться. Зачем ее достигать? А зачем тогда вообще существуют люди? Не знаю, все так непонятно, однако…как будто существует причина всему этому. Ты сказал, что у людей и шаманов ничего не бывает просто так, существовало какое-то действие. — Хм, — Асакура тоже задумался. О, как ему нравился Эдвард, он был готов провести с ним в этих разговорах еще хоть тысячу лет. — Ты скептик, получается? — После того, как я попал сюда, я больше не решаюсь утверждать что-либо. Все, во что я верил и не верил, тут поменялось местами. — Взрослеешь. Однако, интересное суждение. Думаешь, это движение? Одно, такое, коллективное движение вперед, существующее для того, чтобы прийти куда-то всем вместе, к какой-то отметке. Занимательно, — вмиг Хао ощутил себя тем самым Хао, который жил свою первую жизнь и изучал этот мир. Как необыкновенно. — А я, наоборот, воспринимаю это преградой. В своей глупости и абсолютной неспособности учиться на собственных же ошибках человечество топчется на одном месте. Оно словно не способно подняться на ступень выше, достичь просветления, а вместе с тем под ним рушится очень важный фундамент. — Думаю, это тоже имеет место быть, — вздохнул Стальной. — Но все-таки в этом должен быть какой-то смысл. Я не верю в Бога, но, бляха, если человек способен валить дерево, значит Богом все так и задумывалось. Для чего-то. Может, если ты победишь на этом турнире, ты мне как-нибудь расскажешь. — Мне теперь тоже стало интересно. Обязательно расскажу. Но теперь тебе придется поверить в Бога, потому что ты буквально в его колыбели сейчас. — Не понимаю. Не могу понять и принять. Если это Бог, то кого я тогда видел рядом с вратами? Это определенно не одно и то же существо. — А нельзя заглянуть к нему на огонек? Или для этого нужно специальное приглашение? — Тебе, должно быть, все можно… — Я серьезен сейчас, — Хао взялся за стальную руку парня и начал разглядывать искусственные пальцы. — Я примерно могу представить, каким образом вся эта эпопея с разными мирами вообще существует и как вышло, что ты оказался здесь. Другое непонятно – одни ли и те же у нас действуют правила, и один ли на всех Создатель. Судя по тому, что Фауст Восьмой смог использовать ту же алхимию, что и ты, ответ на первый вопрос уже получен. А вот на второй ответ сможешь дать только ты, если побываешь рядом с вратами еще раз. Я смею предположить, что так называемая Истина – вовсе не Бог, а просто правило. Правило, к которому можно прикоснуться непосредственно, эмпирически. Ты же ученый, все такое, должен быть знаком с законами физики, математики, химии. У всего этого есть закономерности, а то существо – лишь одно из них. Такое вот своего рода уравнение, в которое тебе нужно подставить плату для желаемого результата. Иронично, кстати, что вы, ученые, не верите в богов и высшие силы, но слепо, как фанатики, верите в то, что все эти закономерности появились сами по себе и никто поумнее вас не мог придумать их заранее. — Я теперь агностик. Пока не разберусь – покоя мне нет. Но…ты говоришь и предполагаешь интересные вещи. Если Истина – это только закон, по которому работает алхимия, то почему же он так непредсказуем? Никогда не знаешь, что эта тварь заберет у тебя. Мой брат лишился всего тела, а наставница части внутренних органов, где же тут закономерность. — А договориться нельзя? — прелесть захлопала глазками. — Хао, ты…чудесен, — только и смог выдать Элрик, поражаясь непосредственности Асакуры-старшего. Вот в этом они с младшим братом точно очень похожи. — А почему нет? Ты не пробовал? — Я был мелким и очень сильно испугался, но…когда я вернулся из врат, я, представляешь, очень нагло и вполне себе однозначно попросил у Истины показать мне все еще раз. Думаю, если бы это был процесс осознанный, что-нибудь да и вышло бы… — Блин, может попробовать? Научишь меня? Просто очень интересно, как это все может выглядеть. — Идиот. — Врата – это что-то, что существует, в теории, только для алхимиков. Как некий ограничитель. У шаманов тоже есть похожая штука, вернее, похожая идея. Фуреку, особая шаманская энергия, закладывается в шамана, в общем-то, генетически. Ее, конечно, можно увеличить благодаря тренировкам, но выше головы все равно никогда не прыгнешь. И, как правило, совсем малое количество фуреку – удел самых низших и павших шаманов, у них полностью отсутствует какой-либо потенциал. Это было сделано для того, чтобы в руки совсем уж моральных уродцев не попала слишком внушительная сила. И тем не менее, — Асакура уже полноценно игрался с ненастоящими пальцами Эда, совершенно не испытывая к этой руке никакого отторжения, — ты, как алхимик, уже обладаешь собственной фуреку, потому что я толкнул тебя в грот Короля Духов. Следовательно, я могу сам увидеть эти врата и даже прикоснуться к ним. Вот и тема на подумать. Действительно, законы в обоих мирах одинаковы. Эдвард может использовать алхимию и здесь, как и Фауст однажды смог, это значит, что в родном измерении Элрик точно так же будет обладать фуреку. Вот ведь нихрена себе, осталось только понять, есть ли в этом всем вообще какой-нибудь прок. Пока Эдвард знал очень мало о фуреку. Как и Хао об алхимии. — Ты просил меня открыть врата, когда твое тело погибнет. — Да пофигу, ты можешь этого не делать, — Хао произнес это как-то очень беспечно и практически глупенько. — Че… — Надо разобраться. Небеса, как давно я не ощущал этого чувства: острой жажды познания. Что такое Истина? Я теперь не уверен в своих знаниях. Истина – это не Дух, а врата – не связь между Духом и Телом. Все совсем иначе. Когда ты становишься Королем, ты становишься Богом. Если Истина – закон, значит я смогу повлиять на него, при условии, что Создатель у нас один на всех. Проверить бы как-нибудь. — Постой-постой. Ты сказал, что примерно представляешь, как возможны разные миры и путешествия между ними. Расскажешь? — Эдвард тоже пропитался этим настроением. — Хм, но я не уверен. Из твоих воспоминаний, гомункул открыл врата и тебя затянуло туда. — Я предполагаю, что эти врата были ложными. Ненастоящими. — В этом, скорее всего, и кроется разгадка. Кто-то, кто создал это существо, случайно проделал брешь между двумя мирами. Но это так странно и нелогично… — Хао согнул обе ноги в коленях и обнял их, разместив подбородок на руках. — Я знаю, что такое врата, я был за ними. Это точно. Врата – это вообще такой особенный символ, олицетворяющий не только переход души, но и разные этапы материи в принципе. Может ли это быть связано с коммунами…очередные непонятные закономерности. — Коммуны? Что ты имеешь в виду? — Коммуны – это такие уровни Короля Духов, особые энергетические пространства, куда души попадают после смерти. Каждая коммуна основана на культурных особенностях душ, религиозных течениях и представлениях о мире. На самом верху личная коммуна Короля-шамана, туда невозможно попасть ни одной душе, пока сам шаман не захочет. Хм, — мыслительные процессы задвигались в голове Асакуры, он даже начал ощущаться по-другому, совсем иным человеком. Настоящим, живым, без фальши и своих устремлений. — Мне кажется…наше восприятие врат отличается. Другими словами, мы видим одно и то же, но по-разному. И это уже точно можно проверить. — Как??.. — у Элрика не осталось слов. Хао озвучивал очень мало своих мыслей, но Эдвард и без слов примерно понимал направление. — Умереть. Да, точно, нужно умереть, — шамана будто осенило, он выглядел даже счастливым от своей догадки. — Почему ты так радуешься этому выводу… — Ах, Эдвард, ты еще многого не знаешь о мире шаманов. Вот-вот начнется настоящий турнир, там ты и получишь все необходимые знания. Твоя гениальность неоспорима, разберешься. А я помогу тебе. Но уже на острове. Сейчас не лучший момент для экспериментов, еще слишком много потенциальных недоброжелателей для тебя. Одно только слово «экспериментов» примерно рассказало алхимику все, что планировал сотворить Хао. Он что, задумал сдохнуть?..