Meet Me Halfway / Пойди мне навстречу

      — Ценю твою помощь, дорогая, — Кора, расположившись за массивным дубовым столом в своём кабинете, с наслаждением потягивала вино и украдкой поглядывала на дочь. Реджина сидела на диване перед небольшим столиком, заваленном банковскими счетами и прочими финансовыми бумажками. — Твой отец тоже прекрасно управлялся с цифрами.       Реджина лишь кивнула в ответ, не горя желанием вдаваться в подробности, почему безропотно согласилась помочь с бухгалтерией. Решение приехать в особняк было спонтанным. Она примчалась сюда выяснить отношения, прикрываясь предлогом подготовки к Сочельнику, но неожиданная просьба заставила повременить. Перед ней открывалась прекрасная возможность заглянуть в банковские счета матери.       Разговор с Кэтрин вызвал новый приступ сомнений. У неё даже появилась надежда, что Эмма не брала деньги, и вся эта ситуация — одно большое недоразумение. На кой Эмме, если она на самом деле согласилась на условия Коры, продолжать вспахивать на две ставки? Это по меньшей мере любопытно. Реджина рассматривала самый худший вариант: её могли обрабатывать постепенно. Но где-то очень глубоко в душе всё-таки теплился огонёк надежды, что всё это — ошибка.       Дождавшись, пока мать извинится и выйдет из кабинета, Реджина бросилась проверять её персональные расходы. Она искала подозрительные денежные переводы или депозиты, но не находила ничего криминального. Каковы вообще шансы, что мать раздавала взятки? Да, отследить такое очень непросто, но оно должно было где-то всплыть. Услышав приближающиеся шаги, стук каблуков по паркету, Реджина на мгновение застыла. Но только на мгновение. А потом подхватила увесистую стопку отчётов, чтобы перемешать, и именно в этот момент её взгляд зацепился за выпавший на стол бумажный прямоугольник. Им оказалась копия чека из материнской чековой книжки. В графе «получатель» аккуратным почерком было выведено: Эмма Свон.       Реджина недоверчиво смотрела на четыре буквы, складывающиеся в имя бывшей девушки, чувствуя, как внутренности сжимаются от ужаса. Но сердце отказывалось верить.       Господи. Разве можно быть такой дурой? Реджина не хотела смотреть на цифры, но когда нашла силы сделать это, сокрушённо покачала головой. Её губы невольно приоткрылись, и она вдруг почувствовала себя совсем маленькой. Она продолжала разглядывать копию чека, когда Кора вернулась в кабинет. Должно быть, мать собиралась что-то сказать, но осеклась, встретившись с её жёстким взглядом. Всё произошло так быстро, что Реджина не успела скрыть эмоции за привычными масками.       — О, милая… — Кора перевела сочувственный взгляд с лица дочери на сжатую в дрожащих пальцах копию чека.       — Нет! — вскочив с дивана, Реджина помахала бумажкой. — Во что ты, чёрт дери, играешь?!       — Успокойся, Реджина.       — Ради всего святого, мама! — гневно выкрикнула та и отвернулась, не в силах выдержать прожигающий взгляд тёмно-карих глаз. Резко втянула носом воздух, а потом, скомкав копию чека, снова посмотрела на мать. — Эмма попросила тебя? Ей была нужна помощь?       Реджине не удалось скрыть лёгкую заминку в голосе. Она продолжала цепляться за соломинку, надеясь, что за всей этой историей скрывается нечто большее, что она в чём-то ошибается. Кора склонила голову и, сузив глаза, смерила дочь внимательным взглядом. А Реджина всё ждала ответа, преисполненная праведного гнева, который и помешал ей заметить, как дрогнули в лёгкой улыбке губы матери. Но не прошло мгновения, как на её лице снова появилось равнодушное выражение.       Реджина провела пальцами по волосам, отказываясь верить в наглость матери и предательство Эммы. Но разве можно отрицать, когда доказательства прямо перед ней?..       — А я говорила тебе, что из себя представляет эта девушка, помнишь? — снова взялась за своё Кора. — Реджина, она — не лучший вариант…       — Да что ты вообще знаешь о том, что для меня лучше? — процедила та.       Кора окинула дочь нечитаемым взглядом и, склонив голову, задумчиво коснулась пальцами своего подбородка.       — Я думаю, ты будешь рада узнать, что я понажимала кое-какие кнопочки, и мистер Голд любезно согласился встретиться с тобой после Нового Года. У тебя всё получится, если потрудишься не пропустить и эту встречу.       — Мне не нужна твоя помощь. Я сама могу разобраться.       — Неужели? — насмешливо переспросила Кора. — До того или после того, как ты склеишь своё разбитое сердце? Реджина, сколько раз я говорила тебе, если хочешь добиться хороших успехов на карьерном поприще, все эти маленькие увлечения будут только мешать, — продолжила она, наблюдая за тем, как дочь мерит нервными шагами пространство кабинета. — Девчонка показала себя во всей красе. Разве ты сама не видишь? Понимаю, тебе больно, и если ты хочешь видеть во мне злодейку… Пусть будет так. Но я всего лишь присматриваю за тобой, дорогая.       Реджина остановилась перед камином и подняла глаза на семейный портрет. Зажмурилась на мгновение, а потом, повернувшись, безразлично посмотрела на мать.       — Это последний раз, когда ты вмешиваешься в мою личную жизнь, — почти по слогам отчеканила она. Затем швырнула скомканную копию чека на пол и, не дав Коре возможности возразить, решительно вышла из кабинета, не забыв громко хлопнуть дверью.

***

      С ночи нещадно валил снег. Его было больше, чем Эмма видела за всю сознательную жизнь. Пожалуй, её самое яркое впечатление, связанное со снегопадами, родом из детства, когда продиралась сквозь метель в заклеенных ботинках, в нескольких парах спортивных штанов и лёгкой курточке поверх рваной толстовки. Последние три года на Рождество шли дожди, и Эмма, присматривая для сына главный подарок, рассчитывала, что этот праздник не станет исключением. Но природа распорядилась иначе, придётся ждать весны и чистых тротуаров.       В остальном сегодня был тихий Рождественский день. По-своему обыкновению, Генри проснулся около шести утра и принялся изо всех сил стучать в дверь спальни. А, получив немного сонную улыбку и традиционный поцелуй в макушку, припустил к сваленным под ёлкой разноцветным свёрткам. Большая часть исходила от друзей семьи, но на некоторых пакетах значилось имя Санты. Пока Генри разворачивал подарки, сдирая многослойную обёрточную бумагу, Эмма взялась его фотографировать. В попытке абстрагироваться от мысли, что камера — подарок Реджины, она сосредоточилась на ребёнке, который со счастливой улыбкой демонстрировал ей каждый трофей.       Страсти постепенно улеглись, но Эмма всё равно не могла избавиться от ощущения, что в этой крошечной комнате кого-то не хватает. С каждым новым щелчком затвора она всё отчётливее осознавала, кого именно, и почти возненавидела себя, но… Ей действительно не хватало Реджины. Было бы здорово праздновать Рождество вместе, открывать подарки и разделять маленькие традиции. Тоска разрывала сердце на части и приносила головную боль. Эмма поймала себя на том, что ей очень непросто скучать по Реджине, мысли о которой по-прежнему вызывали злость, да вот только сердцу было абсолютно наплевать на такие тонкости.       Четырёх дней оказалось достаточно, чтобы пробудить в ней сомнения. Эмма даже подумывала позвонить Реджине, но не знала, что сказать. Попросить прощения и рассказать правду. Руби вместе со своей бабушкой каждый день задалбывала её этим, но им легко раздавать советы. Эмма, может, и хотела бы открыть Реджине свои чувства, но понятия не имела, с чего начать. Поэтому бездумно щёлкала фотографии, позволив воображению представлять, каким мог бы быть сегодняшний день.       Эмма покачала головой, отгоняя воспоминания о первой половине дня, и отвернулась от окна. Сжимая в ладонях кружку горячего шоколада, она наблюдала за тем, как Генри пытается делать два дела одновременно: смотреть «Полярный экспресс» и играть с новой фигуркой Железного Человека, подаренной Августом. Он сидел на диване в окружении книг и игрушек и всё ещё в пижаме. Чуть в стороне небрежно валялась толстовка с изображением Спайдермена, купленная для Генри почтенной тётушкой Руби, а справа — книги из серии «Артемис Фаул» (1) от не менее почтенного дядюшки Фредерика (надо думать от Кэтрин тоже). Сама Эмма подарила ему несколько футболок с супер-героями, но главное приобретение оставила напоследок. Она специально ждала, пока сын откроет последний подарок, чтобы выделиться на общем фоне в надежде, что так он поймёт, как сильно она старается ради него.       Эмма поставила на журнальный столик дымящуюся кружку и легонько постучала Генри по макушке. Он вопросительно посмотрел на неё, как бы спрашивая, что такое?       — Закрой глаза, — она широко улыбнулась. — Давай, будет круто.       Сын послушно зажмурился. Убедившись, что он не подглядывает, Эмма беззвучно прошла в спальню и вытащила из гардеробной велосипед: красный, шестискоростной, с болтающимся на руле шлемом. Мгновение любовалась подарком, после чего прикатила его в гостиную и прислонила к кухонной стойке. Когда она встала рядом с диваном на колени, Генри сидел на самом краю, закрыв лицо ладошками.       — Отлично. Можешь открыть глаза.       Генри медленно опустил ладони и приоткрыл сначала один глаз. Но как только увидел самый главный подарок на сегодня, радостно подскочил с восторженным криком.       — Не может быть!       Эмма улыбнулась и мысленно похлопала себя по спине. Она была настолько довольна собой, что даже не стала ругаться, когда Генри перепрыгнул через спинку дивана вместо того, чтобы спуститься по-человечески и обойти вокруг.       — Офигенно! — мальчишка нацепил шлем, щелчком перевёл его в рабочий режим и принялся ездить по квартире, но очень медленно, стараясь ни во что не врезаться.       — Сегодня ты можешь покататься дома, но, начиная с завтрашнего дня, только на улице. Надо будет купить тебе замок…       Генри не ответил, слишком занятый тем, что сосредоточенно крутил педали и старательно объезжал стулья. Лишь когда постучали в дверь, он, как будто опомнившись, притормозил рядом с матерью, чтобы обнять её за талию и пробормотать:       — Спасибо, мам.       Эмма прижала его к себе и улыбнулась.       — Всё для тебя, малой.       Когда Генри, высвободившись, снова занялся велосипедом, она отправилась открывать дверь.       — Привет, — улыбнулась заглянувшим на огонёк Эшли и Алекс. — Счастливого Рождества.       Соседка вернула улыбку, одной рукой придерживая дочку, а другой сжимая поднос с печеньем поверх которого лежал подарочный пакет.       — Счастливого Рождества, Эмма.       Свон посторонилась, пропуская гостей в квартиру, а когда Эшли вошла, забрала у неё подарок.       — Привет, Эш! — крикнул сидевший на велосипеде Генри. Когда маленькая Александра, наклонившись, протянула ручки, он довольно ловко подхватил её и усадил себе на колени.       — Удачный год, — заметила Эшли, с улыбкой наблюдая за тем, как Алекс сжимает руль, а Генри издаёт рычащие звуки, имитируя рокот работающего мотора.       — Не говори, — засмеялась Эмма. — Не нужно было, — добавила, взглянув на подарочный пакет, — ты же знаешь.       — Ой, брось, я нашла его у тебя под дверью.       — У меня? — растерянно переспросила Эмма. Поставила поднос с печеньем на журнальный столик и внимательно изучила пакет, пытаясь понять, от кого он. У неё перехватило дыхание, когда увидела на открытке до боли знакомый почерк. Подарок был адресован Генри. — Ты видела, кто его принёс?       — Я нашла пакет, когда возвращалась из прачечной, но когда спускалась вниз, — Эшли покачала головой, — ещё ничего не было.       Сама мысль, что Реджина села за руль в такую непогоду, чтобы подбросить подарок, нервировала. Она, конечно, могла попросить кого-нибудь или… Эмма нахмурилась. Или, может быть, она слишком много парится из-за этого. Как бы там ни было, на открытке было написано только имя Генри, так что недавняя идея позвонить и всё обговорить больше не казалась такой уж удачной.       — Генри! — Эмма протянула ему пакет.       — Ещё один?! — осторожно опустив Алекс на пол, он подъехал к матери. С нескрываемым интересом изучил подарочный пакет, полюбовался золотистой обёрточной бумагой и, прочитав открытку, расплылся в счастливой улыбке. — Реджина здесь?       Эмма смущённо покачала головой.       — Она просто завезла подарок.       Генри, нахмурившись, разорвал бумагу и уставился на книгу «Сказки Братьев Гримм» в дорогом кожаном переплёте.       — Ух ты! — почти благоговейно воскликнул мальчишка. Когда он бережно перелистнул страницы, в нос Эмме ударил запах старой бумаги.       Между тем Эшли подхватила дочь и усадила себе на бедро.       — Наслаждайтесь Рождеством, ребята.       Эмма молча кивнула. Проводила соседку до дверей и только там вспомнила, что собиралась преподнести ей небольшой подарок. Когда она, попрощавшись с Эшли, вернулась в гостиную, Генри всё ещё восседал на велосипеде и увлечённо листал книгу сказок. Он украдкой взглянул на мать, даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумал.       — В чём дело, малой?       Генри перевёл взгляд с матери на книгу и обратно.       — Реджина не захотела войти? — несмотря ни на что, в её сыне, имеющим несвойственную своему возрасту мудрость, сохранилась детская наивность.       Эмма пригладила непослушные волосы, а потом засунула руки в карманы джинсов.       — У неё, наверное, много дел.       — Я могу ей позвонить? — когда она плюхнулась на диван, подобрала ноги и взволнованно прикусила губу, Генри вкрадчиво добавил: — Пожалуйста.       Эмма закрыла глаза, приподнимаясь, чтобы вытащить из заднего кармана сотовый, и после секундной заминки набрала номер Реджины.

***

      — Не дуйся, Реджина. Сегодня Рождество, — Кора сидела во главе обеденного стола, заставленного разнообразными яствами, в то время как её дочь расположилась напротив.       Реджина закатила глаза, уныло ковыряя в тарелке второго блюда, над созданием которого наверняка несколько часов к ряду корпели именитые повара. Она не разговаривала с матерью со вчерашнего дня. Если бы не желание провести Рождество в доме, где каждая мелочь напоминала об отце, в поддержке которого она отчаянно нуждалась, Реджина осталась бы в пустой квартире. Пусть там не было пресловутого духа Рождества, созданного знаменитым декоратором, зато имелись полный графин сидра, несколько бутылок лучших вин и, если память ей не изменяла, добротный скотч. Больше чем достаточно для праздничного настроения.       Реджина собиралась поехать домой, но после того, как, продравшись сквозь снегопад, оставила на пороге квартиры Свонов подарочный пакет, передумала. Из-за двери доносились звуки из какого-то детского музыкального фильма, приглушённые разговоры и взрывы смеха. Не было ни гнева, ни сожаления, но глаза всё равно горели из-за невыплаканных слёз. Реджина вскинула голову и, удерживая под мышкой второй подарок, предназначенный Эмме, решительно спустилась вниз. В машине она поняла, что не хочет сегодня оставаться одна, но прямо сейчас, сидя за праздничным столом напротив матери, идея приехать сюда уже не казалась ей такой удачной.       Кора разочарованно вздохнула, как бы показывая, что имеет дело с непослушным ребёнком. Её вилка и нож зависли над тарелкой.       — Честно говоря, дорогая, если ты собираешься вести себя так весь вечер…       Реджина усмехнулась.       — И что ты сделаешь, мама? Заплатишь какой-нибудь… чтобы она была лучшей дочкой? Всех денег мира не хватит.       — Реджина! — Кора со стуком опустила столовые приборы.       Но та лишь насмешливо склонила голову, не испытывая ни малейшего страха перед тем, что могла сделать с ней мать. Впервые в жизни она встала из-за стола, даже не извинившись, прихватила бокал вина и прошла в открытую гостиную, где стояла двенадцатифутовая сосна. Убранная тёмно-красными украшениями, она идеально вписывалась в интерьер помещения. С удовольствием отметив про себя, что дрова в камине горят ярким пламенем, Реджина села на кожаный диван и скрестила ноги в лодыжках. Одёрнув чуть задравшееся бежевое трикотажное платье, она скользнула взглядом по висевшим над камином Рождественским носкам с вышитыми аккуратным курсивом именами. Не для приятных мелочей, разумеется, а исключительно для декора.       У Реджины было три минуты на то, чтобы побыть наедине со своими мыслями, чтобы дать израненному сердцу немного свободы, прежде чем снова закрыть болезненные эмоции под замок. Ровно через три минуты в гостиную ворвалась мать, выкрикивая проклятия и неся с собой хаос.       «Господи, — думала Реджина, потягивая вино, — все отношения заканчиваются такими страданиями? Наверное, нет. Не все отношения заканчиваются ценником в пять тысяч баксов».       Она слегка покрутила бокал, вдыхая аромат вина, и зажмурилась, будучи не в силах отмахнуться от переполняющих разум вопросов: «Может, дело во мне? Должно быть, это со мной что-то не так?»       — Реджина! — Кора с силой захлопнула дверь.       Реджина мысленно закатила глаза. Со стороны могло показаться, будто мать решила смилостивиться. Но уже в следующий момент Кора подскочила к ней и взяла за подбородок. Её ярко-красные ногти впились в оливковую кожу.       — Ты разве не видишь, что ведёшь себя, как капризный ребёнок?! И ради кого? Девки по вызову?!       Реджина дёрнулась, высвобождаясь, и сузила глаза.       — Не думай, что причина только в Эмме.       — У тебя слабое сердце, дорогая. Я сделала то…       — Ты должна была просто поддержать меня! Один раз в жизни! — Реджина вскочила на ноги и теперь возвышалась над матерью на несколько дюймов. Бокал выскользнул из её рук и с тихим звоном разбился. Вино моментально впиталось в плетение пола. — Да, мама! Ты преподала мне ещё один урок по доверию. Спасибо за твою невнимательность, — она досадливо качнула головой. — Ты даже не замечаешь, как всё это влияет на меня.       Кора приоткрыла рот и округлила глаза. Она не привыкла, чтобы дочь говорила так грубо и эмоционально. Но прежде чем она успела сказать хоть слово, возникшую тишину нарушил звонок сотового телефона. Реджина вышла из гостиной и поспешила в свою бывшую спальню. Она даже не стала смотреть на дисплей:       — Реджина Миллс слушает.       — Реджина!

***

      — Это Генри!       Эмма сидела на диване и не сводила взгляда с важно расхаживающего взад-вперёд сына. Она жадно ловила каждое его движение. Мелькала мысль, что Реджина не ответит на звонок, а то и вообще поднимет крик, не подозревая о том, что на том конце провода её дожидается Генри. Впрочем, восторженных ноток в его голосе и счастливой улыбки хватило, чтобы развеять все сомнения.       — Просто хотел поздравить тебя с Рождеством, — Генри пнул скомканную обёрточную бумагу. Снова улыбнулся, вероятно, услышав что-то приятное в ответ. — Да, я получил твой подарок. Спасибо! — достигнув конца гостиной, он повернулся. — Я читал только диснеевские, но слышал, что братья Гримм круче, — и, помолчав, произнёс: — У меня тоже для тебя кое-что есть.       Эмма насторожилась. Украдкой взглянула на ёлку, но не увидела ничего, кроме опавших иголок, разорванной разноцветной бумаги и бантов.       — Ничего особенного, — Генри пожал плечами и, покраснев, отвернулся. — Может, мама завезёт тебе, когда увидитесь в следующий раз?       Эмма откинула голову на спинку дивана и продолжила наблюдать за сыном. Он, явно не до конца осознавая смысл происходящего, постепенно хмурился. Что бы Реджина ни говорила, она не рассказывала всей правды, раз Генри не метал в неё гневных взглядов и не кричал ни на одну из них.       — Мне подарили несколько крутых штуковин. Мама купила мне велосипед, — некоторое время он внимательно слушал, потом деланно вздохнул: — Да, у меня есть шлем. Я буду осторожным. А что тебе подарили? — остановившись напротив матери, широко улыбнулся. — Если тебе скучно, можешь прийти к нам.       Эмма резко выпрямилась, широко распахнув глаза. Судя по мрачному выражению лица Генри, его собеседница отреагировала примерно так же, может, чуть менее очевидно.       — Ладно, — уныло протянул он. — Нет, всё хорошо. Мама хочет с тобой поговорить.       Та не успела и слова против сказать, как Генри сунул ей в руку сотовый и, напустив на себя невозмутимый вид, подошёл к своему новому сокровищу. Эмма зажмурилась, но встала и вышла из квартиры. Она не готова. Совсем нет. И чёрта с два станет разговаривать с Реджиной при сыне.       К счастью, в коридоре никого не было, и Эмма медленно опустилась на ступеньки рядом с дверью своей квартиры. Экран телефона не гас, минуты утекали песком сквозь пальцы, значит, Реджина по какой-то причине ждала. С необъяснимым трепетом в душе Эмма поднесла сотовый к уху.       — Привет.       В ответ донеслось холодное:       — Мисс Свон.       Эмма поёжилась и судорожно сглотнула. Следующие секунд тридцать они обе молчали. Она ещё раз сглотнула и заговорила первой:       — Реджина, послушай, тот чек…       — Поберегите дыхание. Мать мне всё объяснила.       — Она… Что она сказала?       — А что она должна была сказать? — огрызнулась Реджина. — Ваше достоинство стоит пять тысяч долларов.       — Полегче, Божечки, всё… всё не совсем так, — Эмма старалась сохранять спокойствие, но остроты Реджины и неуловимо насмешливая интонация лишь сильнее подпитывали её разочарование.       — Ах да, прошу прощения, столько стою я?       — Нет! Ты стоишь намного больше.       «Извинись, Эмма», — прошептал внутренний голос. — «Объяснись».       Реджина горько рассмеялась.       — А сколько я стою? Не стесняйтесь, Эмма, я уверена, моя мать с удовольствием оплатит любой ваш запрос.       Только сейчас до Эммы дошёл смысл собственных слов, и она яростно замотала головой, всей душой желая выбросить сказанное из головы, а ещё лучше отмотать время вспять. Но ущерб уже был нанесён.       — Понимаю, мисс Свон, — ворвался в её мысли голос Реджины, деловой и равнодушный. — В жизни есть дела поважнее, чем грязные интрижки.       — Так вот чем это было для тебя? — спросила Эмма со смесью ужаса и горечи.       Реджина в ответ громко рассмеялась холодным, далёким смехом, и тут же раздались короткие гудки. Свон беспомощно уставилась на померкший экран, не в силах до конца осознать произошедшее. Вот и всё. Они ничего не значили, а сама она была не больше, чем шлюхой, какой её и видела Кора. Какая-то «грязная интрижка», ничего больше.       Эмма уронила голову на руки, чувствуя, как сердце сжимается от боли, настолько сильной и незнакомой, что она почти не сомневалась, что схлопотала инсульт или сердечный приступ. Помедлив, она вдруг вскинула голову, втянула носом воздух и вытерла лицо рукавом рубашки. Медленно поднялась на ноги и подошла к двери квартиры, не подозревая, что на другом конце города Реджина плотнее заворачивается в покрывало с мыслью, что для Эммы она всего лишь возможность попробовать вкус хорошей жизни.