Meet Me Halfway / Пойди мне навстречу

      — Где Реджина? — в тот же вечер за ужином поинтересовался Генри.       Эмма немного поёрзала, устраиваясь поудобнее, и вцепилась пальцами в край стола.       — А что? — собственный голос звучал глухо и безжизненно.       — Она придёт на Рождество? — невинно спросил Генри, отправляя в рот картофельные шарики.       — Не знаю, малой, — быстро ответила она. — Но я тут подумала… Мы с тобой могли бы сходить за настоящей ёлкой, — и кивком указала на угол гостиной, где своего звёздного часа дожидалось искусственное дерево.       По традиции они украшали его в первое утро школьных каникул, а сегодня как раз последний учебный день. Господи… Каким непростым он выдался! Сначала сын допытывался, где она пропадала, а когда узнал, что ездила в больницу, чтобы наложить швы, очень сильно расстроился. Потребовалось несколько часов для того, чтобы успокоить его, и вот, как будто прошлых переживаний мало, Генри вспомнил об исчезновении Реджины.       — Настоящей? — его голос звенел от восторга.       — Да, — Эмма с облегчением улыбнулась, радуясь, что смогла изменить направление разговора.       — А Реджина пойдёт с нами?       Эмма помрачнела. Или нет. Она ответила короткой улыбкой, прежде чем встать из-за стола и убрать в холодильник остатки своего ужина. Не поворачиваясь, сдержанно ответила:       — Реджина занята.       — О… — Эмме не нужно было видеть сына, чтобы знать, что он очень расстроен. Слишком часто в своей жизни она сталкивалась с разочарованным тоном, чтобы не понимать этого. Да и слова Реджины, брошенные ей в лицо сегодня утром, всё ещё отзывались болью в душе. Она даже не стала догонять. Её хватило только на то, чтобы с некой смесью разочарования и гнева бросить стаканом в стену. А потом снова рухнуть на диван и забыться беспокойным сном, ровно до того момента, как пришла пора идти за Генри.       Эмма выпрямилась. Развернулась, одновременно захлопывая бедром дверь холодильника, и с натянутой улыбкой скрестила руки на груди.       — Итак, ты хочешь получить настоящую ёлку?

***

      — Вам повезло, — важно сообщил подросток, нанятый помогать на Рождественском базарчике, когда они шли мимо маленьких и нескладных ёлочек, которые никто не хотел брать. Ноги слегка увязали в мокрой земле, размягчённой прошедшим недавно дождём. — Хотя бы одна приличная обязательно найдётся.       Эмма не сдержала вздох облегчения. Положила руки Генри на плечи, слегка сжала и провела его в глубь площадки, пока их взору не предстала самая настоящая Рождественская ёлка, именно такая, о какой Эмма мечтала с детства. Не больше пяти футов, но пышная, красивая и полная жизни. Эмма глубоко вдохнула аромат свежей хвои и снова сжала плечи сына.       — Берём?       — Да! — радостно улыбнулся он.

***

      — Ауч! — вырвалось у Эммы, когда она пыталась поставить настоящее деревце на место искусственного, только что разобранного и убранного обратно в коробку. — Проклятые ветки колются.       — По-моему, они называются иголками.       — О да, они прекрасно справляются со своими обязанностями.       — А я тебе говорил, что сначала нужно поставить ёлку, а потом снимать мешковину.       После нескольких неудачных попыток деревце всё-таки удалось поставить относительно ровно. Когда оно не завалилось на бок, Эмма удовлетворённо потёрла руки.       — Поздняк метаться.       Смахнув пот со лба, она обратила внимание на то, что Генри не сводит восторженного взгляда с ёлки. И легонько толкнула его в плечо.       — Что скажешь, если нарушим традицию и украсим её пораньше?       — А можно? — он украдкой взглянул на настенные часы.       Эмма добродушно улыбнулась.       — Да, каникулы начались. Давай-давай, наведём красоту.       Генри широко улыбнулся и припустил в сторону шкафа, где хранились новогодние украшения. Серебряные и золотые шары с замысловатыми рисунками, все из разных коллекций, вперемешку с самодельными игрушками, которые Генри из года в год мастерил в школе. На самом дне коробки нашлась гирлянда. Именно Эмме по всё той же сложившейся традиции выпала честь распутывать её. Но самым главным элементом декора была яркая золотая звезда, единственная в своём роде, которая венчала верхушку ёлки.       Весь следующий час, пока Эмма разбиралась с Рождественскими огнями, Генри, поставив себе на колени чашку с попкорном, вооружившись иголкой и ниткой, мастерил из разноцветных кукурузных зёрнышек гирлянду. Ещё одна маленькая традиция.       — Ты знала, что Реджина никогда не делала съедобные гирлянды? — высунув язык от напряжения, Генри со всей осторожностью, на какую только был способен, пробил зёрнышко иголкой.       — Не удивлена, — пробормотала Эмма, сосредоточившись на том, чтобы распутать последний Гордиев узел.       — Почему?       — Реджина не похожа на такого человека.       — А люди бывают разные?       Эмма молча обмотала вокруг запястья гирлянду, шагнула к дереву и принялась неспешно развешивать, бормоча ругательства каждый раз, когда кололась об иголки. С искусственной ёлкой было в разы проще, она не причиняла боли. Повернувшись к сыну, не сводившему с неё вопросительного взгляда, Эмма шумно вздохнула.       — Одни люди мастерят съедобные гирлянды, другие — нанимают декоратора.       Генри нахмурился.       — Может, Реджина просто не умеет, но мы научим. Она может прийти завтра и…       — Генри! — повысила голос Эмма. — Реджина не придёт.       — Почему?       — У неё есть дела поинтереснее, — с горечью сказала Эмма, отворачиваясь и поправляя Рождественские огоньки.       — Но я разговаривал с ней вчера, — не унимался Генри. — И она сказала, что поговорит с тобой…       — Люди меняют своё мнение, — не терпящим возражений тоном ответила Эмма. Встала на колени, чтобы подключить гирлянду, и за всё то время, пока возилась, у неё даже мысли не возникло, что сын ведёт себя подозрительно тихо. Когда же, откидывая непослушные волосы с лица, повернулась и увидела, каким удручённым он выглядит, почувствовала, как сердце болезненно сжалось в груди.       — Генри…       Он поднял глаза и вымученно улыбнулся. Для своего юного возраста мальчишка слишком мастерски прятал эмоции за маской равнодушия. Эмма подошла к нему и, забрав чашку с попкорном, чтобы ненароком не опрокинуть, плюхнулась на диван. Прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь подобрать правильные слова. Божечки, вот именно по этой причине она никогда раньше ни с кем не встречалась. Люди привязываются и обжигаются. Полный отстой, что Генри оказался меж двух огней.       Эмма снова вздохнула.       — Мы с Реджиной…       — Вы поссорились? — прямо спросил он. Его широко раскрытые, умоляющие глаза требовали честного ответа. — Мы больше не будем одной семьёй?       Эмма провела пальцами по волосам. Внутренности скрутило от горького разочарования. Она злилась на Реджину, но ещё больше на то, что все её действия косвенно коснулись Генри. Да и слово, которое бесхитростно использовал ребёнок, резануло по живому. Умом Эмма понимала, что должна ответить, но не сердцем. Прямо сейчас получалось думать лишь о том, что они могли бы стать одной семьёй, если бы всё было иначе. Если бы она сама была другой.       — Нам просто нужно немного времени, — уклончиво ответила она, — чтобы побыть порознь.       — Вы всё время порознь! — в голосе Генри отчётливо звучало обвинение.       — Слушай, — вздохнула Эмма. На мгновение отвела глаза, потом снова посмотрела на сына. — Всё сложно, но… Всё будет хорошо.       — Что случилось?       — Без обид, малой, но это не твоего ума дело.       — Я не маленький! — надулся Генри и, подражая матери, скрестил руки на груди.       — Тебе девять, — напомнила Эмма, а в ответ получила взгляд, в котором явственно читалось «и что?», и даже в нём она услышала слова Реджины о том, что ребёнок может позаботиться о себе с шести лет. Отмахнувшись от чувства вины, она попыталась сосредоточиться на другом, насквозь пропитанном горечью, ведь Реджина имела наглость использовать Генри, настроить против неё. Эмма вскочила с дивана, отчаянно покачала головой. — Генри, я понимаю, ты хочешь с ней увидеться, но тебе давно пора усвоить — мы не всегда получаем желаемое.       Сын какое-то время буравил её взглядом, а когда заговорил, то голос его звучал низко, с нажимом, словно он хотел убедиться, что она расслышит каждое слово.       — Всё я понимаю, — и, спрыгнув с дивана, отбросив в сторону нить с нанизанными зёрнышками, сбежал в детскую. В следующую секунду громко хлопнула дверь.       Эмма со стоном обхватила голову руками.       Идеальный блядский денёк выдался, ничего не скажешь…

***

      — Реджина! — Кэтрин в третий раз постучала в дверь тёмного дерева, ведущую в студию подруги, но снова безуспешно. — Я знаю, что ты там! Я тебя слышу! — шорох прекратился, но ответа снова не последовало, и Кэтрин с несвойственным ей нетерпением заколотила ещё сильнее. — Реджина!       Дверь распахнулась внезапно. Даже слишком. Женщина, не ожидавшая, что подруга фурией налетит на неё, вторгаясь в личное пространство, в первое мгновение опешила. Взгляд Реджины был смертельным, он легко мог обратить в бегство любого, но только не Кэтрин, которая примчалась в студию сразу же, как только узнала о пропущенной встрече.       — По-моему, очевидно, что если я не ответила первые два раза, значит, я занята или не хочу развлекаться. И я буду тебе очень признательна, если ты будешь душкой и свалишь к чёртовой матери, — у любого другого от такой интонации задрожали бы коленки, а сам он начал бы мести хвостом, но Кэтрин давно дружила с Реджиной и знала, что за нападками на окружающих скрывается попытка спрятать душевную боль.       Кэтрин ответила не сразу. Некоторое время она смотрела на подругу, наблюдая за тем, как на её лице сменяются эмоции. Потом мягко спросила:       — Что случилось?       В тёмно-карих глазах промелькнула грусть, но Реджина моргнула, и наваждение исчезло. Проскользнув мимо застывшей на пороге Кэтрин, она направилась к боковому столу, где держала напитки. Небрежно плеснула себе в стакан сидра. Предлагать подруге не стала, как и притворяться радушной хозяйкой, ведь к чёрту любезности, раз та заявилась без предупреждения.       — Ничего.       — Ты не пришла на встречу, — мягко проговорила Кэтрин.       Реджина со стуком опустила стакан на столешницу.       — Позволь угадать. Моя мать узнала об этом и попросила тебя разобраться.       — Да, но я бы это сделала и без её просьбы. Ты звонила? Пыталась перенести на другой день?       — Нет, — парировала Реджина. — Мне бы такое даже в голову не пришло.       — Реджина, — процедила Кэтрин, всем видом показывая, что не в настроении выслушивать саркастические замечания подруги. — Ты бы не пропустила встречу без причины. Сегодня утром что-то произошло, и я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что именно.       Несколько минут они смотрели друг на друга. Реджина могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз выстояла против Кэтрин в подобных стычках, но сегодня она не хотела сдаваться. Не хотела разговаривать. Она хотела разбить всё, до чего может дотянуться, хотела крушить и кричать.       Но вот Кэтрин нерешительно шагнула ближе, сжала её ладонь в своих пальцах, и Реджина, не сдержавшись, разрыдалась.

***

      Реджина рассказала ей всё. Как присматривала за Генри, как нервничала из-за предстоящей встречи, как злилась на Эмму, переживала, а потом снова злилась, как психовала и обливалась слезами в машине.       Никогда ещё за всё то время, что они дружили, Кэтрин не видела подругу настолько уязвлённой. Реджина непростая женщина, очень сдержанная, она никогда не позволяла эмоциям влиять на решения. Но прямо сейчас, сидя рядом с ней на диване, наблюдая за тем, как она трёт глаза бумажной салфеткой, Кэтрин вдруг отчётливо увидела, как много подруга вложила в эти отношения. Теперь понятно, почему она так неохотно открывалась людям. В печальном взгляде тёмно-карих глаз читались тоска и обречённость. Реджина явно сожалела, что на этот раз последовала за сердцем, а не прислушалась к голосу разума.       Кэтрин положила ладонь ей на плечо и сжала.       — Так вот почему она казалась тебе далёкой.       Реджина сдержанно кивнула. Резко дёрнулась, сбрасывая руку подруги, а потом швырнула смятую салфетку на кофейный столик. Уже через мгновение на её лице снова была маска абсолютного безразличия, что резко контрастировало с прошлым выражением.       — Она всегда была такой. Наверное, — Реджина хмыкнула. Поднявшись с дивана, расправила складки на платье, которое так и не удосужилась сменить со вчерашнего дня. — План Эммы сработал. Она получила желаемое. Ей больше не надо возиться со мной.       — Реджина…       — Нет! — она резко развернулась и вперилась взглядом в подругу. — Мать права. Она предупреждала, что Эмма — охотница за деньгами, а я ещё защищала её. Я бросила матери в лицо, что она ошибается, и смотри, что случилось. Она использовала меня.       — Твоя мать дала ей чек, — напомнила Кэтрин.       — Чтобы доказать свою правоту, — отмахнулась Реджина. Несколько мгновений она мерила шагами комнату, потом замедлила шаг и задумчиво постучала пальцем по подбородку. За окном в причудливом хороводе кружились снежинки, чтобы, опустившись на мокрый асфальт, смешаться с грязью. — Я прекрасно знаю, на что способна моя мать, — призналась она, обнимая себя за талию. — Я просто думала…       — Что Эмма другая, — подсказала Кэтрин.       Реджина не кивнула и ничего не ответила, но и отрицать не стала, лишь стиснула челюсти и зажмурилась. Кэтрин сочувственно вздохнула и, поднявшись с дивана, подошла к ней.       — А что там с Голдом? Давай объясним ситуацию и назначим новую встречу?       Реджина рассеянно кивнула. Даже не взглянув на подругу, вернулась к кофейному столику, провела пальцами по стакану, а затем принялась поправлять декоративные подушки на диване. Когда последняя была хорошенько взбита, Кэтрин никак не ожидала, что Реджина швырнёт элемент декора через всю студию.       — Боже, она даже не извинилась! Она разозлилась из-за моей важной встречи! Ей наплевать, что я переживала из-за неё. Какой идиот не возьмёт телефон, чтобы сообщить знакомым, что провёл всю ночь в больнице? Чёрт возьми, неужели я на самом деле совсем ничего не стою, если перед людьми встаёт выбор между мной и чеком с нулями?!       — Редж…       — Эмма не выбрала меня, Кэтрин! — перебила Реджина. Она прерывисто дышала, запивая своё разочарование большими глотками сидра, а потом испуганно прошептала: — Она не хотела меня.       Кэтрин в два шага свела на нет разделявшее их расстояние и втянула её в объятия. Реджина попыталась высвободиться, но подруга, вцепившись в неё мёртвой хваткой, ждала, пока она расслабится и перестанет вырываться. Реджина не плакала, просто смотрела на белую стену, увешанную чёрно-белыми фотографиями, но, казалось, не видела ни одной из них.       — Ты любила её? — тихо спросила Кэтрин.       Реджина напряглась. Очень хотелось съязвить или посмеяться над вопросом, и если бы он прозвучал около месяца назад, она бы наверняка отшутилась, хотя тогда была близка к этому. Но сейчас, пожалуй, впервые за всю сознательную жизнь, Реджина не знала, что ответить, и молча оттолкнула Кэтрин. А потом, подхватив со столика стакан, отступила в сторону, в безопасность и уединённость погружённой в полумрак студии.

***

      — Да ладно! Она правда так сказала?! — когда Эмма, яростно месившая тесто, закончила свой рассказ, Руби прекратила подметать пол и застыла со щёткой в руках посреди бабушкиной кухни.       — Угу, — уныло отозвалась Эмма. — Вполне доходчиво дала понять, что из меня плохая мама.       — Гонишь…       Эмма покачала головой. Вошедшая миссис Лукас сурово посмотрела на них поверх своих очков.       — Как я посмотрю, вам пока не удалось разнести мою кухню.       — Не в этом году, — улыбнулась в ответ Эмма.       — Напомнить тебе Рождество четырёхлетней давности?       Щёки Эммы залились румянцем, когда Руби весело и как-то совсем по-детски захихикала. Затем ополоснула руки и, переместившись к кухонной стойке, приступила к приготовлению сахарного печенья. Она так и продолжала посмеиваться, пока миссис Лукас, проходя мимо, не огрела её по талии полотенцем.       — У меня найдётся парочка историй и про тебя, девчонка.       Теперь настала очередь Эммы улыбаться. Пристроившись рядом с Руби, она взяла на себя обязанность смешивать сухие ингредиенты, пока подруга возилась с остальным. Миссис Лукас крутилась поблизости, вынимая продукты то из кладовой, то из холодильника. И всё это в такой спешке, как будто Сочельник уже наступил, и впереди нет двух дней форы.       Эмма не возражала. Она была искренне благодарна миссис Лукас за то, что она каждый год зовёт их с Генри на праздничный ужин. На этот раз приглашение оказалось очень кстати. Сын до сих пор дулся из-за вчерашней размолвки, и вкуснейшая выпечка могла стать для него приятным отвлечением.       — Слушай, а что там за история с её маман? — заговорщически прошептала Руби. Она ни на минуту не забывала, что бабушка не любит пустой болтовни на своей кухни, поэтому, напустив на себя важный вид, сосредоточенно перемешивала яйцо, масло и ванильный порошок.       Эмма снова вспыхнула.       — Она пыталась меня купить.       — Чего?! Она?..       — Нет, конечно, нет, — Эмма посмотрела на подругу. — Ты, правда, думаешь, что я на такое способна?       — Нет, а Реджина об этом знает?       Эмма прикусила губу изнутри. Никак не выходило придумать достойный ответ. Нет, Реджина об этом не знает. Реджина перебила её прежде, чем она успела объясниться. И потом, всё произошедшее оставило очень неприятный осадок. Эмма сомневалась, что сможет выдержать разговор с Реджиной, зная, что та о ней думала.       Она так и не ответила, впрочем, молчания оказалось достаточно, чтобы Руби, выронив вилку, шлёпнула её по руке тыльной стороной ладони. Не больно, но ощутимо.       — Эмма!       — Ауч! — она отдёрнула руку, скорее, от удивления, чем от боли. Выпечка была забыта. — Какого чёрта?! За что?!       — Она не знает! — повторила Руби и ударила ещё раз.       — Ладушки. Первое. Перестань меня бить, — Эмма подхватила чашку и, стараясь не встречаться взглядом с бабушкой подруги, отошла подальше. — Второе. Какая разница? Реджина считает меня охотницей за деньгами.       — Во что это ты снова вляпалась? — миссис Лукас подняла бровь, уперев руку в бедро.       — Ни во что, — пробормотала Эмма, возвращаясь за миской с недостающими ингредиентами.       — Она поссорилась со своей девушкой, потому что не умеет разговаривать, — язвительно доложила Руби, скрестив руки на груди.       — Не только у Эммы эта проблема, — миссис Лукас указала деревянной ложкой в сторону внучки. — Твой дед тоже от этого страдал, — повернувшись к плите, она принялась перемешивать соус. — Так чего там не знает твоя подружка?       Эмма вздохнула и демонстративно сосредоточилась на готовке. Какое-то время она работала молча, надеясь, что бабушка подруги отстанет. Всё так же, не говоря ни слова, оторвала кусок теста и положила на вощёную бумагу, но когда огляделась в поисках скалки, поняла, что малой кровью сегодня не отделаться.       Миссис Лукас громко цокнула языком.       — Я не могу ждать весь день, Эмма. Выкладывай или не ной.       — Ничего такого, — сказала наконец она. — Реджина… моя бывшая девушка… да… она и её семья… они достаточно состоятельные люди. В общем, невероятно состоятельные. Она без пяти минут наследница целой сети отелей, — проигнорировав восхищённый свист бабушки, Эмма продолжила: — Мы с её матерью вроде как не сошлись характерами, а она меня и без этого не очень-то любит. Считает стриптизёршей, думает, что я недостаточно хороша, чтобы заботиться о её дочери. Короче, она пыталась откупиться от меня, — перехватив вопросительный взгляд миссис Лукас, она поспешила опровергнуть мысли, которые справедливо могли возникнуть: — Я не взяла деньги. А потом всё как-то закрутилось. Мне пришлось решать кое-какие проблемы по работе, ей — отвести в школу Генри и пропустить важную встречу. Мы поссорились, и Реджина согласилась со всем, что наговорила ей мама.       — То есть, ты злишься на неё из-за сказанных сгоряча слов? — бабушка Руби не спрашивала, она утверждала.       Эмма громко хмыкнула и с удвоенной силой вдавила формочку-снеговичка в тесто.       — Я злюсь, потому что предвидела такой поворот. Реджина смотрит на меня свысока, потому что я не такая, как все эти богатые людишки, с которыми она общается. Но я так старалась ей угодить, даже купила дорогущий браслет, на который она, вероятно, срать хотела, и ради чего?! Я предвидела всё это в тот самый момент, когда встретила её, но всё равно повела себя как идиотка, решив, что всё может сложиться по-другому.       Миссис Лукас долгое время молча смотрела на неё, даже Руби притихла и не сводила с подруги задумчивого взгляда. Генри в гостиной наслаждался марафоном мультфильмов, и голос рассказчика из «Гринча» был единственным звуком, нарушающим тишину. Затем миссис Лукас склонила голову, и Руби неохотно вышла из кухни, оставив бабушку наедине с Эммой. Та судорожно сглотнула, когда пожилая женщина, смерив её ещё одним проницательным взглядом, сняла очки.       — Руби рассказывала тебе о своём дедушке? — дождавшись, пока Эмма покачает головой, она продолжила: — Упрямый дурак. Умер, когда нашей Руби было восемь лет, незадолго до смерти её родителей. И я не буду сейчас рассказывать про любовь до гроба, про ненависть двух семей в духе всех этих шекспировских пьес, но без проблем не обошлось. Он не признавался, что моя стряпня усугубляет его аллергию, и ни словом не обмолвился, когда ударил молотком по большому пальцу. Дважды. Как-то я его поймала с поличным, когда обматывал палец пластырем. Ноготь почти отвалился… Я это к чему, — она положила ладонь Эмме на плечо. — Мой старик не любил разговаривать. Это оборачивалось множеством проблем. Особенно, когда всплывали серьёзные вещи, например, увольнение с фабрики. Мы сильно ругались, но любили ещё сильнее. Может, у вас с Реджиной также? Если она на самом деле любит тебя, то секреты вам только навредят. Может быть, ей было так же больно, как и тебе, дорогая.       Миссис Лукас ласково похлопала её по щеке. Эмма вернула ей улыбку, а когда бабушка подруги вернулась к плите, до побелевших костяшек вцепилась в край кухонной стойки. Мгновение смотрела на сахарное печенье, ожидающее, пока его поместят в духовку, но мыслями витала далеко отсюда. Она прокручивала последние пять минут, да что там, последние два дня. Её чувства были задеты, гордость — ранена, но Эмма не могла не спрашивать себя и даже надеяться, что Реджина тоже думала о ней. Хотя бы чуть-чуть.