Meet Me Halfway / Пойди мне навстречу

      Эмма обхватила дрожащими пальцами бумажный стакан с горячим шоколадом. Её вниманием всецело завладел поднимавшийся из-под пластиковой крышечки пар. Всё что угодно, лишь бы ещё немного оттянуть неизбежный разговор с сидевшей напротив женщиной, хранившей молчание и лениво потягивавшей горячий сидр.       Когда Реджина вернулась меньше чем через пять минут после того, как ушла вместе с Голдом, она почувствовала, как внутренности завязываются узлом, а лёгкие сжимаются до предела. Но за всю дорогу ни одна из них не произнесла ни слова. Эмма не хотела разговаривать в машине с включённым двигателем, поэтому решила отвезти Реджину в небольшое причудливое кафе напротив открытого катка. Заняв самый дальний столик, они сделали заказ — это были первые внятные слова, сказанные после внезапного признания Эммы — и одновременно умолкли. Но вот напитки принесли, и не осталось ничего, что могло бы помешать расставить все точки в истории.       Эмма, встретившись взглядом с Реджиной, шумно сглотнула.       «Тебе нечего терять», — промелькнуло у неё в голове.       — Редж…       — Как…       Эмма нервно ухмыльнулась.       — Ты первая.       Реджина взглянула на стакан с сидром, а потом подняла глаза на неё.       — Как Генри?       Эмма нежно улыбнулась.       — Хорошо. Скучает по тебе, — уголки губ Реджины приподнялись в ответной улыбке. — Он приготовил тебе кое-что на Рождество. Я должна была завезти, но…       Эмма осеклась, не зная, что ещё можно сказать. К счастью, её собеседница поняла всё без слов.       — Он упоминал об этом по телефону.       Повисла ещё одна неловкая пауза. Они обе понимали, что им нужно поговорить, да и самое главное уже озвучено. Про чек и чувства… Господи, изначально Эмма ничего такого не планировала, но по дороге сюда не могла не признаться себе, что всё сказанное — правда. Она безумно любила Реджину и хотела всё исправить.       — Надо было раньше рассказать, — Эмма попыталась встретиться глазами с Реджиной, нервно крутившей кольцо на пальце. Она сама переживала не меньше, поэтому не стала заострять на этом внимание. — Обо всём. Деньгах. Чувствах. Надо было хоть что-то тебе рассказать.       — Почему не рассказала? — поинтересовалась Реджина.       — Не думала, что деньги имеют значение, я же ими не воспользовалась.       — Ну да, они всего лишь подтолкнули тебя поверить во враньё моей матери.       Эмма нахмурилась и, ковыряя ногтями гофрированный стаканчик, пробормотала:       — Как и тебя?       — Что?       Эмма тяжело выдохнула, и бумажная труха, лежавшая аккуратной кучкой, разлетелась во все стороны. Часть полетела на пол, часть — в сторону Реджины.       — Ты сказала мне, — она снова посмотрела на сидевшую напротив женщину со странной смесью сомнений, страха и боли, — что мать предупреждала тебя о людях вроде меня, — её голос не выражал никаких эмоций, но слова были процитированы почти дословно, стало быть, приняты очень близко к сердцу. И это правда. На протяжении последних трёх недель Эмма прокручивала их в голове снова и снова, не в силах стереть из памяти полное отвращения выражение лица и презрительный тон.       Реджина вспыхнула и, сложив руки на столе, продолжила играть с кольцом в очевидной попытке отвлечься. Ответа не последовало, ни сразу, ни через несколько минут. Эмма запаниковала и мысленно посоветовала себе убраться из кафе, пока предательские слёзы не брызнули из глаз у всех на виду, унося с собой последние остатки достоинства.       «А если она согласна с матерью? Если считает меня грязной нищенкой?»       — Мне было больно, — в конце концов, прошептала Реджина, избегая встречаться с ней взглядом. Но на этот раз Эмма была даже рада, потому что облегчение на её лице осталось незамеченным. — Мне и сейчас больно.       — Мне тоже, — мягко проговорила она. Робко протянула руку, но замерла на полпути. Тёмно-карие глаза опасно блеснули. Реджина откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, насмешливо поджала губы. Эмма в ответ покачала головой, наклонилась ближе и с нажимом продолжила: — Слушай, я не особо сильна во всех этих сопливых делишках, да и с раскрытием чувств у меня беда, но я тоже по тебе скучала. Очень. Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Хочу помириться. И если нам с тобой придётся сделать что-то непривычное для нас обеих… пофиг, — она вздохнула. — Проблема в том, Реджина, что меня цепанули твои слова. Но речь не только обо мне и Генри.       Реджина разомкнула руки, положила их на край стола и склонила голову, побуждая продолжать.       — В одну секунду всё, что я делала ради тебя, потеряло значение. Вечеринки, платья, браслет… Мне казалось, тебе плевать на все мои усилия стать тем человеком, в котором ты на самом деле нуждаешься. И когда ты, глядя мне прямо в глаза, заявила, что твоя мать права, почти назвала легкопокупной пустышкой, — Эмма подавленно вздохнула: — это был удар в спину. Несмотря на все мои попытки, ты смогла увидеть во мне лишь то, что сказала твоя мать.       Реджина слегка нахмурилась.       — Какой ещё браслет?       — Рождественский подарок, — отмахнулась Эмма. — Неважно. Я не охотница за деньгами, и я не из тех молодых мамочек, которые при помощи своих детей выманивают чеки. Мне казалось, ты знала об этом с самого начала.       — Знаю. Я всё это знаю, — с жаром ответила Реджина. Скользнула взглядом по своим коленям, потом снова посмотрела на Эмму. — От меня всё время чего-то хотят. Моё имя, моё тело, знакомство с моей матерью, мои деньги. Со мной хотят дружить из-за моих связей, а встречаться — из-за благосклонности моей матери. Они все рассчитывают стать её партнёрами в долгосрочной перспективе.       — Я — нет, — напомнила Эмма. — Первое время мне просто нравилось тебя выбешивать, — добавила она и рассмеялась в надежде разрядить напряжение, но Реджина осталась невозмутимой.       — А вот об этом я узнала меньше часа назад, — парировала та. — Неделями я считала, что вы с матерью заключили сделку, по которой ты должна держаться подальше от меня. Неделями я пыталась найти опровержение, но… ты отталкивала меня и всё больше нагружала себя работой.       — У меня даже в мыслях не было.       — Откуда я могла это знать?       — Я говорила тебе, что должна буду брать ещё больше смен.       — Не должна, — возразила Реджина. — Я понимаю твои чувства, но с моей колокольни всё выглядело по-другому. Ты не объясняла, почему ты так поступаешь, и когда я нашла копию чека… я была просто убита. Слишком часто ко мне относились, как к вещи или билету в лучшую жизнь, и ты была единственной, кого я… — она заставила себя замолчать до того, как наговорит лишнего. До побелевших костяшек вцепилась в край стола, сморгнула набежавшие на глаза слёзы. Наваждение прошло, но Реджина не ослабила хватки. — Неделями я пыталась придумать объяснение твоим поступкам, пока не узнала, что ты взяла чек… Попытки поговорить с матерью виделись мне пустой тратой времени. Ты даже не пыталась отрицать.       — Но теперь ты понимаешь, — решительно проговорила Эмма. — Говорю тебе, я никогда бы так не поступила. Ты же знаешь, что я выше этого.       — Неужели? — переспросила Реджина. — Ты чувствовала себя неполноценной рядом со мной, а я даже не подозревала об этом, — вскочив из-за стола, она подхватила сумку и стаканчик с сидром. Уклонилась от протянутой руки. — Если ты так сильно зависишь от своего благосостояния, то, возможно, всё к лучшему.       Она собиралась уйти, но умоляющий взгляд зелёных глаз заставил её сесть обратно.       — Вот! — с досадой воскликнула Эмма. — Именно поэтому я не хотела говорить тебе, что чувствовала себя человеком второго сорта. Но что теперь? Нет ни малейшего шанса всё исправить? — качнула головой. — Полная лажа… — она отодвинула в сторону напитки, упёрлась ладонями в столешницу и подалась вперёд. — Если ты не хочешь продолжать отношения, — почти сведя на нет разделявшее их расстояние, горячо прошептала она, — если ничего не чувствуешь ко мне, я переживу и даже отвезу тебя домой. Но если есть хоть ничтожный шанс, что ты простишь меня, я бы очень хотела, чтобы ты осталась.       Реджина долго молчала, нервно постукивая ногой по деревянному полу, а потом тоже склонилась ближе.       — Мне не нравится, что ты так себя чувствуешь, но я не знаю, чем тебе помочь.       — Нам не нужно ничего решать прямо сейчас.       Реджина протянула руку, но коснуться пальцев Эммы не осмелилась.       — Я тоже скучала по тебе, — на выдохе призналась она.       Эмма широко улыбнулась, всего на несколько мгновений, а потом чуть виновато взглянула на Реджину.       — Я так и не извинилась, что из-за меня ты тогда пропустила встречу с Голдом. Мне следовало позвонить тебе, я ведь знала, что для тебя было важно поговорить с ним. Ты подписала контракт?       Реджина покачала головой.       — Свернула всё пораньше, извинилась и ушла.       Улыбка исчезла с лица Эммы. Не до конца осознавая, что делает, она накрыла ладони Реджины своими и крепко сжала.       — Что это значит? — растерянно пробормотала она. — Ты получила работу?       Реджина повела плечом.       — Я выбрала пойти сюда. С тобой.       Эмма провела дрожащими пальцами по своим непослушным кудрям.       — Ты должна позвонить ему и вернуться.       — Не ты ли не могла подождать пять минут? — Реджина изогнула бровь. — Тебе не терпелось поговорить со мной, нет?       — Да, но ты столько ждала… Ты не можешь проворонить и эту возможность.       На этот раз Реджина взяла её руку в свою и, поглаживая запястье большим пальцем, ответила:       — Есть вещи поважнее.       Эмма замерла, размышляя, правильно ли расслышала. Уголки её губ неуверенно дрогнули.       — Да?       — Да, — твёрдо сказала Реджина. Ещё раз сжала её руку, а потом выпустила и тут же схватилась за бумажный стакан. — Одна из них — моя мать.       — Та ещё штучка, — согласилась Эмма.       Реджина сделала большой глоток сидра.       — Что конкретно она тебе сказала?       С того памятного вечера в особняке Миллсов прошло несколько месяцев, но слова Коры всё ещё действовали на Свон, как какой-нибудь яд.       — Что я никогда не буду достаточно хороша для тебя, — пробормотала она, нервно ковыряя лак на ногтях. — Что не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. Что я мимолётное увлечение. Что ты наиграешься и бросишь меня.       — И ты ей поверила? — голос Реджины дрогнул.       — Ну, не всё из этого враньё, не так ли?       — А ты не думаешь, что если бы я захотела, то давно бы вышла замуж за Киллиана?       — Вообще-то ты могла выйти замуж за любого.       — Но я выбрала тебя.       — Что? — Эмма склонила голову, чувствуя себя примерно так же, как когда сама невольно призналась в своих чувствах.       — Не то чтобы… — выдохнула Реджина в попытке увильнуть от прямого ответа. — Ты прекрасно понимаешь, что я хотела сказать.       — А что ты хотела сказать? — на одном дыхании выпалила Эмма.       Реджина нервно осмотрелась по сторонам. Было бы неплохо немного потянуть время, чтобы Свон перестала смотреть на неё настолько говорящим взглядом, как будто с минуты на минуту откроет давно желанный подарок. Увы, надежды не оправдались, и когда она украдкой посмотрела на Эмму, обнаружила, что та по-прежнему не сводит с неё глаз. Реджина судорожно сглотнула и заправила пряди за уши.       — Я хотела сказать, — заговорила она нарочито медленно, — что из всех людей, когда-либо желавших быть со мной и испытывавших ко мне влечение, я хотела полюбить именно тебя. И полюбила.       — И? — осторожно уточнила Эмма, жадно впитывая каждое слово. — Сейчас это актуально?       — Сейчас мне хочется врезать тебе, потому что ты идиотка, — мрачно проворчала Реджина. — Да, я хочу попробовать. Но откуда мне знать, что мы с тобой снова не поругаемся на этой почве?       Эмма рассчитывала не совсем на такой ответ, но это всяко лучше, чем ничего. Сомнения Реджины были очевидны, но она всё равно охотно вцепилась в крошечную соломинку — её любили и, вероятно, любят до сих пор.       — Я никогда не думала, что моя мать права, и мне очень жаль, что согласилась с ней, — виновато проговорила Реджина. — И я перешла все границы в отношении Генри…       — Вообще-то, вся эта ситуация дала мне нужный толчок в правильном направлении, — перебила её Эмма. — Я нашла новую работу! — сообщила не без гордой улыбки. — Тоже менеджер в баре, но там лучше с графиком и зарплатой, правда, чаевые я видела и получше.       — Ты больше не танцуешь? — в голосе Реджины слышались довольные нотки.       Эмма покачала головой и допила горячий шоколад.       — Генри остаётся у Эшли всего на пару часов.       — Он, наверное, в восторге, — Реджина улыбнулась.       — Да, он очень рад переменам, — Эмма задумчиво посмотрела в окно. — Не хочешь прогуляться?       — Сейчас?       — Поговорить мы можем и на улице, — Эмма поднялась, надела пальто и дождалась, пока Реджина, не торопясь, набросит на плечи тренч и подхватит со столика стакан с сидром.       Снегопад закончился где-то около часа назад, когда они заказали напитки и ждали, кто соизволит заговорить первой. На окнах застыли причудливые морозные узоры, ветки деревьев и статуи были покрыты тонким слоем льда, а землю устилал пушистый белый ковёр. Он искрился в свете декоративных рождественских огней, развешанных по всему периметру катка, что усиливало и без того тёплую и светлую атмосферу среди посетителей. Родители учили детей стоять на коньках, парочки рассекали, держась за руки, а у самого бортика кучковались подростки с кружками дымящегося какао в руках.       — Я хотела привести тебя сюда, — Эмма кивком указала на каток. — На Рождество. По-моему, не самое плохое место для свидания.       — Ты вроде бы говорила о браслете…       — Да, я подумала, что браслет тебе понравится больше, и купила его, — отозвалась Эмма, натягивая шапку.       Реджина замедлила шаг. Она не сводила взгляда с катка, наслаждаясь классической инструментальной музыкой, доносившейся из мощных динамиков. Потом вздохнула:       — Свидание мне понравилось бы больше. В детстве мне не разрешали ходить на каток, а когда выросла, то как-то даже в голову не приходило…       Они остановились у колонны и несколько мгновений молча наблюдали за разворачивающейся картиной. Потом Эмма, прислонившись спиной к каменной поверхности, придвинулась ближе к Реджине.       — Может быть, успеем побывать здесь до закрытия сезона? — вслух подумала она. — То есть… Генри тоже может пойти с нами. Он был бы в восторге…       — Может быть, — прошептала Реджина прежде, чем Эмма успела закончить фразу. Они наблюдали за горожанами, виртуозно скользящими по льду, и каждая мысленно радовалась воцарившейся уютной тишине.       Эмма не знала, на какой стадии отношений они находятся. Никто не говорил, что они продолжат встречаться, но никто не утверждал обратное. Поэтому она решила наслаждаться всеми победами, какими бы ничтожными они не были.       — Прости, — услышала она приглушённый шёпот. Когда подняла глаза, увидела, что Реджина продолжает смотреть на каток, но теперь она стояла, склонившись ещё ближе к ней. — За то, что не слышала тебя, за мои слова о тебе и Генри. Я злилась.       — Всё хорошо, — заверила Эмма. — Я очень сожалею, что взяла чёртов чек домой. И прости за то, что думала, будто знаю, чего ты хочешь на самом деле. И за этот месяц тоже… — она осеклась, почувствовав прикосновение холодных пальцев к руке.       Реджина медленно повернулась и подарила короткую неуверенную улыбку, но такую прекрасную в своей искренности.       — Всё хорошо.       У Эммы будто открылось второе дыхание. Она крепко сжала пальцы Реджины, шагнула ещё ближе, почти вплотную, и упёрлась лбом в её лоб.       — А у нас всё хорошо? — спросила осторожно.       Реджина склонила голову так, что её губы оказались в считанных дюймах от губ Эммы. Та, молясь всем известным святым, чтобы на этот раз не ошибиться в трактовке знаков, поцеловала её. Нежно, но настойчиво скользнула языком в её рот, упиваясь воссоединением, надеясь, что больше никогда не расстанется с ней так надолго. Поцелуй получился порывистым, но в то же время говорящим. В нём было много недосказанного, что ещё только предстояло обсудить, но всё это может подождать. Теперь у них полно времени разобраться в отношениях.