Часть 33.
14 октября 2017 г., 23:02
Два дня пролетели незаметно. Несмотря на то, что было довольно холодно, они много гуляли по лесным тропинкам, которые Реджине в детстве показывал отец. Побывали на озере, где маленькая наследница пропадала часами, пока мать в красках не расписала ей, во что может обернуться близкое знакомство с заражёнными пиявками и различными бактериями, чем напрочь отбила желание плавать. Отчасти Реджина была благодарна матери, ведь именно после этой истории отец решил приобщить её к верховой езде. Если бы Кора не подняла тогда кипиш из-за озера, возможно, она бы никогда не полюбила лошадей.
На третий день семья прошла пять километров до старого ранчо, но они не стали заходить на его территорию. Пристроившись возле покосившегося деревянного забора, отделяющего пастбище от просёлочной дороги, они почти час наблюдали за ежедневными тренировками лошадей. Реджина рассказывала о соревнованиях, гадала, что стало с её любимым конём, Росинантом, пока не осознала, что последний раз сидела верхом около двадцати лет назад, а своего «напарника» не видела и того дольше. Печальные нотки в её голосе стали для Эммы сигналом, что её семье пора возвращаться в коттедж. Но избежать разговоров о лошадях не удалось. Впечатлённый знакомством с огромными животными Генри талдычил о них всю обратную дорогу.
— А мы покатаемся в следующий раз?
— Следующий раз? — Эмма скептически посмотрела на самонадеянного сына.
— Я давно не общалась с владельцами ранчо, — пробормотала Реджина. На лице Генри промелькнула тень разочарования, и она успокаивающе сжала его плечо. — Думаю, они были бы рады познакомиться с тобой.
Генри широко улыбнулся, помчался к показавшемуся на горизонте коттеджу и, распахнув ворота, забежал на задний двор.
— Эй, — с застенчивой улыбкой Эмма легонько толкнула Реджину плечом. — Спасибо, что разрешила погостить здесь. Пацан в восторге.
— Я рада, что Генри наслаждается обретённой свободой, — они свернули на гравийную дорожку, ведущую к коттеджу. — Честно говоря, я побаивалась, что он заскучает без телевизора и компьютера.
— О, Генри счастлив! — рассмеялась Эмма. — Он всегда мечтал побывать в летнем лагере, но мы редко выбираемся куда-то из города.
— А ты? — спросила Реджина.
Эмма ответила не сразу. Засунула озябшие руки в карманы куртки и глубоко вдохнула свежий морозный воздух. Зачем-то огляделась по сторонам и, склонив голову, снова толкнула Реджину плечом. Просто так, чтобы ещё раз увидеть блеск раздражения, промелькнувший в тёмно-карих глазах.
— Это дом твоего детства, Реджина. Разве можно его не любить?
— Ты была в особняке.
— Была, но… — Эмма покачала головой. — Не знаю. Это место было особенным для тебя, и я очень рада, что ты поделилась с нами.
Реджина чуть отвернулась, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках довольный румянец, и первой вошла на задний двор, где Генри увлечённо гонял футбольный мяч мимо сосновых шишек, выступающих в роли пилонов. Следующие полчаса они сидели на крыльце, сплетя пальцы, и наблюдали за его игрой.
Эмма то и дело выкрикивала советы и подбадривала сына, но в основном они просто наслаждались обществом друг друга.
— Мне жаль, что не могу показать тебе место, где я выросла, — придвинувшись ближе, она схватила свободной рукой большой палец Реджины, выводящий круги на тыльной стороне её ладони. Встретив устремлённый на неё любопытный взгляд, Эмма продолжила: — Я не люблю говорить о своей жизни в семейных домах, это не самые приятные истории. Был, правда, один парк в Бостоне, куда я часто ходила после школы, даже поздно вечером, но насколько слышала, его сравняли с землёй, — она горько покачала головой. — Я даже не могу отвезти вас с Генри на могилу родителей.
Реджина сжала её ладонь и, дождавшись, пока она поднимет глаза, заверила:
— Родители гордились бы тобой.
Эмма не смогла выдержать её взгляд.
— Просто… когда я увидела всё то, что папа сделал для тебя, да и твоя мама тоже, пусть даже она вся такая властная… она всё равно была рядом, понимаешь? Твои счастливые воспоминания, они заставили меня задуматься, каково это, когда в твоей жизни есть… всё, — было не совсем правильно поднимать вопрос с прошлым именно сейчас, но игра в семью — семья — с Реджиной и Генри не прошла для неё даром. Стало чертовски интересно, что же она пропустила в юности? Не то чтобы сейчас были причины для грусти, просто тема семьи всегда задевала её за живое, независимо от того, бередила Эмма застаревшие раны воспоминаниями или нет.
— У тебя есть Генри, — прошептала Реджина почти нерешительно. — Не скажу, что я очень сильно верю в судьбу и провидение, но если бы ты не росла в этих обстоятельствах… какими бы ужасающими они ни были… у тебя не появился бы Генри.
Эмма посмотрела на сына. Тот как раз, прекратив упражняться, забил мяч в воображаемые ворота. Победоносно взмахнул руками, но, заметив, что на него смотрят, залился лёгким румянцем и поспешно подхватил с земли мяч.
— Насколько я успела тебя изучить, — продолжила Реджина, — Генри — самый главный человек в твоей жизни.
— Да, — без колебаний ответила Эмма. Лениво улыбнувшись, она откинулась на деревянную стену, обняла Реджину за плечи и притянула к себе. — По-моему, мы с тобой неплохо справляемся, у Генри получается сносное детство.
— Мы? — повторила Реджина на тон выше.
— Ага, — как само собой разумеющееся ответила Эмма. — Мы.
— Мам!
Эмма широко улыбнулась, отметив про себя, что Реджина невольно откликнулась на зов Генри. Впрочем, сама она обеспокоенно смотрела на ребёнка и, кажется, ничего не заметила.
— Мы скоро будем обедать? Я есть хочу!
— Конечно, милый, — ответила Реджина и, опередив Эмму на долю секунды, поднялась и протянула ей руку. — Маленький принц созывает пир.
Эмма улыбнулась в ответ и молча приняла помощь. Удивительно, по сути у них с Реджиной не было достойных примеров того, какой должна быть хорошая мать, но они обе делали всё от них зависящее и вроде бы неплохо справлялись. Генри взрослел и умнел с каждым днём. Но куда более удивительно, что она стала думать о Реджине, как о части семьи, о второй родительской фигуре для Генри и кем-то большем для себя, задолго до этой поездки. Эмма не могла сказать, в какой именно момент это произошло, но одно знала наверняка. Они — семья. И никто не сможет лишить их этого. Ни Кора. Ни кто-либо другой.
***
Генри, усевшись напротив камина, с аппетитом уплетал жареный маршмеллоу. Он никогда раньше не пробовал его, не считая неудачной попытки в семь лет, когда они с Эммой решили пожарить маршмеллоу над открытым огнём, точнее, над пламенем свечи. Всё кончилось тем, что они, получив подгоревшее и очень необычное на вкус лакомство, решили прибегнуть к помощи старой-доброй микроволновки. Получилось неплохо, но всё равно не шло ни в какое сравнение с тем, что они попробовали сегодня. Когда поздним вечером третьего дня Реджина развела в камине огонь, Эмма вытащила припасённые маршмеллоу, крекеры и шоколадки. Жарить пастилки оказалось не так просто, как казалось, и Своны постепенно разрабатывали собственные стратегии. У Эммы, в отличие от Генри, не хватало терпения медленно вращать прутик с нанизанным на него маршмеллоу, и она просто запихивала его в огонь и ждала, пока пастилка загорится, а потом задувала пламя. И она давилась, кашляла, но стойко жевала подгоревшее лакомство, надеясь, что Генри и Реджина не обратят на это внимание. Но им было не до этого. Реджина придерживалась мнения, что маршмеллоу — чистый сахар, поэтому общему веселью предпочла валяться на диване, а сын был слишком увлечён едой. Когда Генри нацепил на прутик третью пастилку, Эмма плюхнулась на диван с бутылкой пива, а Реджина, прислонившись к ней плечом, поправив очки, принялась просматривать фотографии, сделанные в последние дни. — Реджина? — поглядывая одним глазом на маршмеллоу, окликнул Генри. — А что это за книги? — и кивком указал на книжный шкаф напротив кресла-качалки. — О, — Реджина положила фотоаппарат Эмме на колени, сняла очки и, удерживая за дужки, встала с дивана. Пальцами свободной руки пробежалась вдоль кожаных корешков книг. — Папа читал мне, когда мы оставались здесь на все выходные, — она бережно достала одну из книг и села в кресло. — Это была моя любимая книга. Генри бросил подгоревший маршмеллоу вместе с прутиком прямо в огонь и поднялся на ноги. Когда он, забравшись в кресло, прижался к Реджине, она одной рукой обняла его за плечи. — «Маленькие женщины», — прочитал Генри название. Реджина снова надела очки и открыла книгу. На первой странице небрежным почерком было написано посвящение: «Моей маленькой принцессе. Я желаю тебе счастья всего этого мира. С любовью, Папа». Она грустно улыбнулась. — Папа подарил мне её на седьмой день рождения. Он так часто читал мне, что в какой-то момент я просто сбилась со счёта, хотя сейчас я даже не вспомню, когда в последний раз читала её сама. — Почитаешь мне? — взмолился Генри. Его огромные зелёные глаза были как две капли воды похожи на глаза Эммы. Реджина задумчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на его мать. Эмма, оставив пиво и фотоаппарат на журнальном столике, не спеша собирала рассыпанные крекеры, кусочки шоколада и маршмеллоу. Сложив всё это на стол, она уселась прямо на пол и прислонилась спиной к стене у камина. — Почитай, — приободрила она. Реджина кивнула, кашлянула и открыла первую главу. — «Ну что это за Рождество без подарков, — проворчала лежащая на ковре Джо…»***
— Я много думала о том, что ты сказала на днях, — заявила Реджина, когда Эмма, выходившая, чтобы уложить сына спать, вернулась в спальню. Та скользнула взглядом по кровати, на которой примостились чемодан и почти собранная сумка, а потом поочерёдно заглянула в ящики комода, желая убедиться, что ничего не забыла. — О чём? — глуховатый голос звучал небрежно. — О твоих ощущениях из-за того, что не можешь поделиться с нами своим прошлым. — А, ну да, — Эмма заняла руки тем, что принялась проверять, все ли вещи на месте. — Возможно, ты можешь это сделать, — Реджина сняла чемодан с кровати, села на освободившееся место и посмотрела на неё. Эмма, чуть помедлив, застегнула и сумку и отбросила в сторону. — Что ты имеешь в виду? — Мы можем съездить в штат Мэн, туда, где ты родилась… — Так мне сказали, — прервала Эмма. Реджина посмотрела на неё, взглядом призывая выслушать, а когда Эмма покорно плюхнулась рядом, терпеливо продолжила: — Мы бессильны вернуть прошлое, но мы могли бы показать Генри, какой путь ты прошла, чтобы оказаться там, где ты сейчас. Эмма с минуту обдумывала её слова. Она не возвращалась в треклятую закусочную, где её нашли, с момента рождения. Как-то, когда ей было семнадцать, попыталась разыскать то место, но густые леса, что расстилались на сотни километров, оказались для неё непосильным испытанием. Может, оно и к лучшему? Всё-таки её, новорождённую малютку, бросили на обочине шоссе, а такое не проходит бесследно. Но предложение исходило от Реджины, да и Генри подрос, поэтому Эмма не видела причин отказываться. Она ведь не станет искать родителей. Её семья здесь. Рядом с ней. — Мы не обязаны, — быстро заверила Реджина, по-своему расценив молчание. — Мы? — насмешливо повторила Эмма, вспомнив, что совсем недавно слышала точно такой же вопрос. Реджине потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что над ней смеются. — Если ты воспринимаешь «мы» как-то иначе… — она закатила глаза. — Что-то мне подсказывает, что «ты» и «я» давно превратились в «мы», — Эмма стянула, не снимая майки, бюстгальтер и отбросила к сумке. Поднялась и стала возиться с застёжкой джинсов. — Но да, я думаю, что это отличная идея. Реджина чуть небрежно повела плечом, но Эмма увидела промелькнувшие в её глазах облегчение и радость и, притянув ближе, поцеловала в губы. — И когда только неприступная и холодная Реджина Миллс успела стать такой сентиментальной? — поддразнила она. Реджина улыбнулась в ответ и шутливо отпихнула Эмму. Потом, украдкой взглянув на неё, сдавленно рассмеялась и стала переодеваться ко сну.***
Обретённое в коттедже спокойствие вдребезги разбилось о бесконечные звуки и яркие огни большого города. С понедельника начинались трудовые и школьные будни. И они договорились вернуться пораньше, в четверг, чтобы провести последние свободные деньки дома. Предполагалось, что это станет короткой отсрочкой для всех, но вечером пятницы, пока Генри разбирал снятые на «Полароид» во время «похода» (как он сам называл их маленькое путешествие) фотографии, Эмма отвела Реджину в сторону и предложила в воскресенье встретиться с Корой. Чем быстрее, тем лучше. Она бормотала что-то несвязное о возмещении, о попытках наладить отношения с матерью любимой женщины, пока Реджина, поцеловав её, не согласилась. Эмма была благодарна Реджине за интерес к её прошлому и всей душой желала положить начало новым воспоминаниям. И если эти чувства искренние, в чём она ни секунды не сомневалась, они будут связаны с Корой Миллс до скончания времён. От последней мысли по спине пробегали мурашки, потому что несносная баба была той ещё драконихой, но она шла в комплекте с Реджиной, так что… чёрт бы с ней. В воскресенье, ближе к полудню, они снова оказались перед величественным особняком. Эмма присела на корточки и поправила сыну воротник свитера. Скривившись, Генри пожаловался, что колючий материал царапает шею. — Завязывай, малой, тебе в нём ходить от силы пару часов. — А я получу мороженое? В прошлый раз оно было клёвым. — Возможно, — Эмма в третий раз одёрнула свитер, но в следующую секунду, решив, что Генри вот-вот оттолкнёт её, выпрямилась. — По-моему, ты говорила, что не нравишься миссис Миллс, — бесхитростно заявил он. — Ты рассказала ему?! — спросила Реджина. — Я не соврала, — оборонительно парировала Эмма, но под проницательным взглядом тёмно-карих глаз отвернулась. — У нас просто возникло недоразумение. — Может быть, вы помиритесь, если она угостит тебя мороженым. — Точняк, — Эмма кивнула и подтолкнула Генри к ступеням, ведущим в особняк. — Классный план, — добавила она, когда перед ними, словно по волшебству, мягко распахнулась дверь.
