Часть 34.
18 октября 2017 г., 23:14
В столовой особняка воцарилась гнетущая тишина. Единственным звуком, нарушающим её, были звон столовых приборов и нарочито печальные вздохи Генри, вяло ковыряющего вилкой ягодный салат с козьим сыром. У него сегодня явно не салатное настроение. Эмма была уверена, что сын больше размазывал по тарелке, чем ел, но не могла винить его. Уж насколько она сама не была привередлива в еде — вряд ли включила бы в меню ягоды в сочетании с козьим сыром. Оставалось набраться терпения, дождаться подачи основного блюда, но Эмма успела изучить повадки Коры Миллс, поэтому очень сильно сомневалась, что им предложат что-нибудь толковое.
Эмма перехватила взгляд Генри и многозначительно посмотрела в его тарелку. Сын выразительно уставился на неё, всем видом показывая, что ни за какие коврижки не станет доедать салат. В ответ Эмма склонила голову, постаралась придать лицу умоляющее выражение и, чуть изменив положение, приготовилась пихнуть его ногой. Но в этот момент она почувствовала на себе чей-то настойчивый взгляд и, повернувшись, встретилась глазами с Реджиной, сидевшей справа от Генри. Та кивнула на тарелку с салатом, стоявшую перед Эммой, и ей не осталось ничего другого, кроме как подцепить вилкой салатный лист, немного черники и показательно пережевать.
Восседающая во главе стола Кора, казалось, не обращала внимания на молчаливое взаимодействие гостей, но, услышав сдавленное хихиканье Генри, резко вскинула голову. Он невинно улыбнулся, а потом, уткнувшись в тарелку, принялся уплетать ягоды. Кора поджала губы, покрутила в руках бокал с вином, не сводя взгляда с непривычно тихих гостей, и сделала небольшой глоточек. Затем, чинно сложив руки на столе, заговорила:
— Реджина, — та подняла глаза от почти пустой тарелки. — После небольшого мероприятия мисс Горм я слышала исключительно положительные отзывы о твоей работе. Наша семья показала себя очень разносторонней.
Реджина с благодарностью опустила голову. Отношения складывались очень непростые, мать всегда была очень скупа на комплименты, и она привыкла довольствоваться малым.
— Спасибо, мама. Я стараюсь.
— Я всегда знала, что в один прекрасный день ты сделаешь что-то хорошее, и я буду гордиться тобой, — Кора провела ладонью по щеке сидевшей слева от неё дочери. Если Реджина и заметила подвох, она не показала вида, напротив, придвинулась ближе и застенчиво улыбнулась.
Эмма крепче сжала пальцами вилку и стала яростно накалывать клюкву. Чудом не разбрызгав сок, она забросила ягоды в рот, а потом натянуто улыбнулась Коре. Своим поведением дракониха лишний раз напоминала, за что она, Эмма, её терпеть не может. С каждой минутой становилось всё сложнее выполнять данное себе утром обещание — сделать всё возможное для того, чтобы наладить отношения с матерью своей девушки.
В Коре удивительным образом сочетались все самые ненавистные ей образы. Мать, ставящая родную дочь на несколько ступеней выше приёмной, даже когда та серьёзно заболевала. Злобный и вечно пьяный отчим. Подростки, облюбовавшие детскую площадку и избивающие слабых, бедных и маленьких детей. Но, несмотря на все эти ассоциации, Кора оставалась матерью Реджины. Нравится или нет, но ей никуда не деться от несносной женщины, и её желудок от осознания этого завязывался узлом.
Эмма не привыкла прощать и забывать. Обычно она делала вид, что всё нормально, но терпеливо выжидала удачной возможности ответить ударом на удар. С Корой Миллс такое не прокатит. Чёрт бы её побрал, если хорошенько подумать, самое большое оскорбление, которое Эмма могла нанести птице такого полёта — сойтись с её дочерью. И всё-таки. Как бы сильно Реджина не бесилась из-за попыток Коры (весьма успешных порою) подгадить их отношениям, в глубине её души по-прежнему жила жаждущая материнского признания маленькая девочка.
Эмма до боли прикусила язык, запихала в рот остатки салата и, проглотив, заставила себя тепло улыбнуться.
— Очень вкусно, миссис Миллс. У вас отменный вкус.
— Естественно, — Кора повела плечом и пригубила ещё вина.
Эмма откинулась на спинку стула, позволяя дворецкому заменить одну тарелку другой, и усилием воли сдержала улыбку. Лицо Генри просияло такой искренней радостью, когда он с аппетитом набросился на лимонные спагетти, но, почувствовав, что за ним наблюдают, мигом подобрался.
— Божественный аромат, — похвалила Эмма, накручивая спагетти вокруг вилки. — Ваш собственный рецепт?
— У меня, если вы помните, мисс Свон, личный шеф-повар, — отозвалась Кора.
— Точно… — Эмма попыталась быстро прожевать спагетти, но попало не в то горло, и она закашлялась. — «Просто замечательно» — отпив несколько глотков воды, мрачно подумала она. — «Должен быть какой-то путь к благосклонности этой бабы», — встретившись глазами с сидящей напротив Реджиной, Эмма кашлянула в последний раз, поставила стакан на стол и предприняла ещё одну попытку: — Я просто подумала, что вы много готовите, ведь кто-то научил Реджину.
— Она готовит лучшую в мире лазанью! — воскликнул Генри и поспешно добавил: — Но и это вот всё тоже ничего так вышло.
— Реджина обучалась у самых выдающихся шеф-поваров нашего города, — с гордостью заявила Кора.
— И у папы, — ласково добавила Реджина.
Кора закатила глаза.
— Твой отец был тем ещё экспертом, в каждое блюдо добавлял острый соус и халапеньо. Едва ли это можно назвать кулинарными способностями.
— Папа говорил, что острое подпитывает огонь в его крови, — посмеиваясь, вспомнила Реджина, — и что вспыльчивость моя тоже из-за этого.
— Кажется, ваш муж был замечательным человеком. Очень жаль, что у меня не было возможности с ним познакомиться, — Эмма примирительно улыбнулась.
— Да, — Кора почтительно склонила голову, но в ней не чувствовалось ни капли привязанности, скорее всего, ей двигали банальные приличия. — Был… Но хватит об этом. Как у тебя дела? — она опёрлась локтями о стол, подпёрла пальцами подбородок и выжидающе посмотрела на Генри.
Генри быстро проглотил и вроде бы собирался вытереть рот рукавом, но в последний момент вспомнил о салфетке.
— Хорошо, миссис Миллс. Мы только что вернулись с весенних каникул.
— Да? И где вы отдыхали?
— В коттедже Реджины.
Кора посмотрела на дочь, которая застыла с вилкой в руке.
— Ты возила их в дом своего отца?
— Папа оставил его мне.
— Как и деньги, чтобы ты могла заниматься своей карьерой, — Кора взмахнула рукой, небрежно, словно это было обычное дело. — Я просто предполагала, что ты захочешь продать старый дом.
— Мне понравилось, — встряла Эмма. — Там было хорошо.
Кора смерила её презрительным взглядом, поджала губы.
— Не сомневаюсь.
Эмме понадобилась почти минута, чтобы осмыслить услышанное. Она натянуто улыбалась, стоически выдерживая пронзительный взгляд тёмно-карих глаз, но, в конце концов, опустила голову. Ей пришлось снова прикусить язык, чтобы не озвучить все те ругательства, что вертелись в голове. Эмма почти физически ощущала её самодовольную улыбку. Кора затеяла с ней изощрённую психологическую игру. Подкупить не вышло, так она решила сделать всё возможное, чтобы Эмма чувствовала себя неловко, чтобы ни на мгновение не забывала, что она — под её дочерью (и не в каком-то приятном смысле). Что ж, по крайней мере, сама она старалась вести себя по-человечески.
Эмма не спеша прожевала спагетти, признательно кивнула и, проглотив, аккуратно вытерла рот салфеткой.
— На что вы намекаете?
— С чего вы решили, будто я на что-то намекаю, дорогая? — усмехнулась Кора, всем видом показывая, что вопрос Эммы показался ей верхом абсурда.
— Ваша интонация, — ответила та. — Но я ведь могла и ошибиться, правда? — и приподняла бровь, ясно давая понять, что не было никаких недоразумений.
Кора не могла не понимать, что её провоцируют, и если ответит — угодит прямиком в расставленные силки, но главная проблема была в том, что она никогда не отступала.
— Просто предположила, что лесные прогулки вполне вписываются в стиль вашей жизни.
— Без обидок, миссис Миллс, но именно такому стилю жизни отдавали предпочтение ваши муж и дочь. Интересно, что это говорит нам о разносторонней семье Миллс?
— Что мы знаем наши корни, — в голосе Коры проступили жёсткие нотки.
— Ну, может быть, они и знают, — Эмма пожала плечами и снова вернула внимание тарелке. — Отличные спагетти. Могу я узнать имя вашего шеф-повара?
Кора отодвинула тарелку и резко развернулась на стуле. Задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку и подозрительно сузила глаза.
— Чего вы добиваетесь, мисс Свон?
— Ничего.
— А мне кажется, дорогая, вы оскорбляете мою семью, и если таково ваше мнение о нас, я бы предложила вам приударить за кем-нибудь соответствующим вашему уровню.
— Что? — Эмма в замешательстве нахмурилась. — С чего вдруг такие выводы? Чтобы вы знали, я с вашей дочерью…
— Эмма! — отчаянная мольба в голосе любимой заставила её замолчать и сжать челюсти. А Реджина между тем смерила мать умоляющим взглядом. — Мама. Достаточно.
Кора изогнула бровь и одним глотком осушила бокал. Не успела она поставить его на стол, как возникший будто по мановению волшебной палочки дворецкий наполнил его вином и бесшумно удалился. Кора повернулась к Генри, старательно избегая смотреть на Эмму, и широко улыбнулась.
— Я рада, что ты хорошо провёл время. Там очень красиво, правда?
— Ага! — Генри вежливо кивнул, но от Эммы не скрылось, что он то и дело бросает на них тревожные взгляды. — Мы много гуляли. Я столько всего «нафотографировал»! Реджина сказала, когда станет теплее, мы сможем покататься верхом.
Кора передёрнула плечами.
— Дикие звери. Как ты росла среди них… Ума не приложу.
— Тебе нравились завоёванные мной призы на соревнованиях, мама, — напомнила ей Реджина.
— Единственная польза от этой твоей одержимости лошадьми, — Кора съела немного спагетти и вслух похвалила своего шеф-повара.
— Осмелюсь предположить, что вы никогда не ездили верхом, миссис Миллс, — проговорила Эмма.
— Боже, нет! — Кора рассмеялась над абсурдностью этой идеи.
— Реджина говорила, что для того, чтобы заниматься верховой ездой, нужно очень много терпения и сноровки, — Эмма склонила голову. — Её отменно воспитали, раз она смогла занять призовые места на всех этих соревнованиях.
Кора с кривой усмешкой посмотрела на неё.
— Естественно, — сказала она, а потом, повернувшись к дочери, положила ладонь ей на предплечье. — Нужно будет как-нибудь съездить туда. Ты ведь знаешь, как сильно я скучаю по нашим местам.
— Ты никогда там не была, — насмешливо отозвалась Реджина. — Ты называла коттедж рассадником микробов, говорила, что там убогая мебель, и называла наши поездки туда пустой тратой времени и денег.
Кора чуть прищурилась.
— Я видела фотографии.
— Мои фотографии.
— Первые доказательства твоей перспективности, — Кора сладко улыбнулась и накрыла её руку своей.
— Конечно, мама, именно поэтому ты пропихивала меня на магистра экономики управления, — Реджина плавно взмахнула вилкой.
Кора беззлобно оттолкнула её руку.
— Ещё не надоело обвинять меня? Ты только что порвала на мелкие кусочки тысячи выдающихся творцов Нью-Йорка. Пришло время выходить на интернациональный уровень.
— Интернациональный? — переспросила Эмма. — Типа мировой?
— Да, дорогая, типа мировой, — терпеливо пояснила Кора. — Именно это означает слово «интернациональный».
— Ты будешь знаменитой? — осведомился Генри.
— Да, — ответила Кора вместо Реджины.
— Мама!
— Я говорила с мистером Голдом, он готов пересмотреть соглашение с тобой, но я так же получила несколько заманчивых предложений от европейских издательств. Все они спят и видят плодотворное сотрудничество с семьёй Миллс. Ты в юности мечтала много путешествовать. Помнишь?
В глазах Реджины вспыхнула тоска, всего лишь на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять, что она заинтригована открывающимися перспективами. Эмма не могла её винить. Во-первых, Реджина часто рассказывала ей о мечте объездить весь мир. Во-вторых, в этом нет ничего необычного, если бы Эмма прожила всю жизнь с Корой, она бы тоже хотела свалить подальше.
— Я бы предпочла остаться в Нью-Йорке, мама.
— Реджина… — заговорила Кора, поглаживая большим пальцем запястье дочери. — Я понимаю, что прямо сейчас в твоей жизни есть определённые… обязательства, но рано или поздно тебе придётся задуматься о своём будущем.
— Ты не можешь поехать в Европу! — взрослые одновременно посмотрели на Генри. Он выглядел потрясённым до глубины души. — Что будет с нами?!
У Эммы защемило сердце. У сына был точно такой же взгляд, как в тот день, когда она сообщила, что они с Реджиной расстаются. Твою мать! Именно так он смотрел, когда звонил Август, частенько вызывавший её работать в законные выходные.
— Генри… — Эмма перегнулась через обеденный стол, взяла сына за руку и крепко пожала его пальцы. Дождавшись, пока он поднимет на неё глаза, она улыбнулась, как бы говоря, что они обо всём поговорят потом, позже, а прямо сейчас время взрослых разговоров. Генри обиженно засопел, откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, мрачно уставился на тарелку. Для него обед явно был закончен.
— Нет, — Реджина ласково погладила Генри по волосам. Он взглянул на неё из-под чёлки, и она, утешающе обняв его за плечи, повернулась к матери. — Я не поеду в Европу.
— Реджина, — голосом не терпящим возражений процедила Кора. — Я просто пытаюсь… — но закончить мысль ей не дали.
Реджина швырнула салфетку на стол и резко встала со своего места. Эмма, не ожидавшая ничего подобного, невольно вздрогнула и широко распахнутыми глазами уставилась на неё.
— Реджина? — осторожно произнесла она.
— Мы уходим, — Реджина похлопала Генри по плечу, но тот, не двигаясь, вопросительно взглянул на мать. Эмма просто переводила взгляд с одной женщины на другую и обратно. А в следующее мгновение Реджина подняла Генри на ноги, обняла за плечи и, не сказав ни слова, вывела из столовой.
— Реджина! — вскочила из-за стола Кора.
Эмма перехватила её взгляд, беспечно пожала плечами и бросила салфетку прямо в тарелку.
— Пожалуйста, передайте вашему шеф-повару благодарность за обед, миссис Миллс.
***
Реджина не просто злилась. Она была в бешенстве. Это было видно невооружённым глазом. Не по гневной интонации, с которой она говорила с матерью, и не по прыти, с которой она выскочила из особняка. Вовсе нет. Просто Реджина швырнула Эмме ключи от «Мерседеса», а сама, дымясь от негодования, плюхнулась на пассажирское сиденье. Та не стала спорить, просто села на водительское место и, поймав взгляд сына в зеркале заднего вида, прикрыла глаза, как бы говоря, что сейчас не время для любопытных вопросов. Отъехав от особняка, влившись в поток машин, Эмма некоторое время украдкой наблюдала за любимой, а затем положила ладонь ей на колено и чуть рассеянно помассировала. Реджина даже не вздрогнула, она продолжала упрямо смотреть в окно. Два раза звонил сотовый, но она, скользнув взглядом по дисплею, бормотала что-то на испанском и сбрасывала звонок, а на третий раз и вовсе отключила его. Поездка до кондо прошла в молчании. Эмма припарковала автомобиль как можно ближе к подъезду, и они, всё так же ни слова не говоря, поднялись на нужный этаж. Но стоило войти в квартиру, как Генри, вероятно, исчерпавший на сегодня лимит послушания, первым нарушил тишину. — С тобой всё хорошо? — он вперил в Реджину хорошо знакомый взгляд, преисполненный сомнения и страха. Между его бровей пролегла складка. Реджина кивнула и склонилась. — Да, Генри, всё хорошо. Спасибо, что спросил, и… Мне очень жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этого срыва. Генри беспечно пожал плечами. Прикусил щёку изнутри и смущённо потупился. — И… ты не переедешь? — Конечно, нет, дорогой, — Реджина поцеловала его в лоб. Генри, довольный её ответом, широко улыбнулся. — Но если ты хочешь, если это очень важно, ты не обязана оставаться, — пробормотал он. Реджина выпрямилась и посмотрела на притихшую Эмму. Они обе понимали, что малыш Генри смирился с тем, что мать его вечно бросает из-за работы. Он просто привык. Эмма дорого бы дала, чтобы сын рос при других обстоятельствах, но содеянного не воротишь. Надо радоваться новой работе, быть благодарной судьбе, что теперь Генри не грозит долгая разлука с ней. И, судя по всему, как бы ребёнок не храбрился, он совсем не готов разлучаться с Реджиной. — Не переживай, — голос Реджины звучал уверенно. — Даже если мне придётся путешествовать, я буду возвращаться домой. Генри бросился к ней и крепко-крепко обнял за шею. Реджина колебалась лишь мгновение, а потом обняла его в ответ и ласково провела ладонью по спине. Сцена, представшая глазам Эммы, задела её за живое. Если бы она не знала, в чём здесь дело, то решила бы, что Реджина и Генри — мать и сын, так гармонично они смотрелись вместе. Реджина могла до посинения твердить, что она ужасно ладит с детьми, но правда в том, что каждый ребёнок, встречающийся на её пути, привязывался к ней почти мгновенно. Эмма прислонилась спиной к двери, с улыбкой скрестила руки на груди. Всё происходящее казалось чем-то нереальным. Они в шикарном кондо, и её богатая девушка обещает её сыну, что никогда их не бросит. По какой-то непонятной причине Реджина была готова отказаться ради них от очень многого. У Эммы, пережившей столько обмана и предательства, в голове не укладывалось, почему Реджина так поступает, но она была благодарна. Её часто бросали. Родители, приёмные семьи, да взять хотя бы отца Генри. Но Реджине она нравилась, нет, даже не так, Реджина любила её с такой невероятной силой, что была готова остаться. У Эммы на мгновение перехватило дыхание от осознания. Она широко улыбнулась Реджине и Генри, которые прекратили обниматься и теперь внимательно смотрели на неё. — Я хотела вам кое-что показать, — торжественно сообщила Реджина и отступила в сторону. На месте привычного чёрного кожаного дивана стояла угольно-серая мягкая софа без подлокотников. — Что-то новенькое, — Эмма оттолкнулась от двери, оглядела приобретение Реджины и, не до конца понимая, почему она делает из этого такое большое дело, пожала плечами. — Милашество. Реджина закатила глаза, подошла к софе, немного повозилась со спинкой, и вдруг софа превратилась в кровать. — Это для Генри. Я тут поняла, что когда вы остаётесь на ночь, в кровати становится тесновато. У меня нет свободной комнаты, вот я и подумала, что можно импровизировать. — Мне?! — Генри сбросил ботинки, стянул колючий свитер и с разбега запрыгнул на мягкие подушки. Реджина ласково улыбнулась и повернулась к Эмме. На её лице промелькнуло лёгкое беспокойство. — Ты ведь не против? — Прикольно просыпаться отдохнувшей. И чтобы меня никто не пинал ногой в лицо, — Эмма протянула к ней руку. — Спасибо, но ты не обязана… — Мне нравится, когда вы с Генри остаётесь у меня на ночь, — призналась Реджина. — Да и о спине надо заботиться. Эмма со смехом притянула Реджину к себе, поцеловала в висок, а потом, выпустив, рухнула на кровать рядом с Генри. — Чёрт, а штуковина-то удобная. — У тебя есть своя, — Реджина шутливо шлёпнула её по ноге и присела на край кровати. — Вот именно! — подхватил Генри. — Устроим кино-марафон? — Тебе завтра в школу, пацан, — Эмма растянулась на подушках и, ловко обхватив Реджину ногами за талию, попыталась утянуть за собой. — Эмма! — зашипела Реджина. Та ответила невинной улыбкой, но не ослабила хватки, и, в конце концов, она сдалась с утомлённым вздохом. — Ты не сказала «нет», — невозмутимо бросил Генри. Эмма закатила глаза в ответ на его фирменный щенячий взгляд и поражённо вскинула руки. — Один фильм после ужина.***
До позднего вечера они валялись на кровати под мерное бормотание работающего телевизора. Реджина принесла простыни и несколько подушек. Соблазнила Свонов сладостями, а сама тем временем постелила постель. Второй раз Эмма и Реджина оставили тепло гнёздышка, когда подошло время ужинать, но и здесь не обошлось без поблажек. Сегодня Реджина не только приготовила мини-пиццы, пока Генри старательно выбирал фильм, но и разрешила поесть в гостиной. Приятно удивлённые мать и сын никогда ещё не были такими осторожными, они изо всех сил старались не накрошить на кровать. Генри вырубился незадолго до финальных титров, уронив голову на скрещённые руки и слегка навалившись на Эмму. Именно она первой заметила, что сын спит, и тихонько толкнула Реджину лбом в плечо. Осторожно, стараясь двигаться бесшумно, они встали. Пока Реджина возилась с посудой, Эмма укладывала сына на середину разобранной кровати, а потом — просто на всякий случай — стала обкладывать его подушками. Впрочем, учитывая то, что он лежал, раскинув ноги и руки, можно было предположить, что он вряд ли скатится на пол. К тому моменту, когда Реджина, расставив посуду на решётку сушиться, вернулась в гостиную, Эмма выключила телевизор, погасила свет и протянула руку ей навстречу. Тонкие пальцы сплелись с её собственными. Улыбнувшись одними кончиками губ, Эмма послушно поднялась следом за Реджиной в спальню, освещённую тусклым светом уличных фонарей. Они настолько сроднились, что с поразительной лёгкостью переходили от ежедневной рутины к еженощной. Одна стелила постель, пока другая смывала макияж и принимала душ, а когда спустя какое-то время Эмма вошла в ванную в майке поверх нижнего белья, Реджина протянула ей зубную пасту. — Итак, — Эмма выдавила немного пасты на зубную щётку в руке Реджины, — Генри стащил мой ход. — Твой что? — нахмурилась Реджина. Эмма ответила не сразу. С минуту сосредоточённо чистила зубы, затем сплюнула в раковину. — Я хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Реджина признательно кивнула, прополоскала рот водой и ополоснула лицо. — Со мной всё хорошо, дорогая. — Ага, именно это ты и ответила, — Эмма вытерла губы концом полотенца Реджины. — У меня нет ни малейшего желания переезжать отсюда, если ты об этом, — дождавшись, пока Эмма выключит свет в ванной комнате, Реджина скрылась в гардеробной. — Но Генри прав. Это твоя работа, — завернувшись в тонкое шелковое одеяло, Эмма прижалась спиной к изголовью кровати. — Ты должна следовать за мечтами. Реджина вышла из гардеробной в плюшевой голубой пижаме. Залезла на кровать и медленно поползла ей навстречу. Эмма, не сдержавшись, шумно сглотнула, аккуратно обхватила Реджину за талию и усадила себе на колено. Та наклонилась, прижавшись лбом к её лбу, ласково провела большим пальцем вдоль скулы и прошептала: — Может быть, у меня появились новые мечты. Было сложно не заметить лихорадочный блеск в тёмно-карих глазах. Несмотря на то, что голос звучал уверенно, в них можно было прочитать уязвимость и страх. Эмма отвела взгляд, но её руки машинально ещё крепче сжали талию Реджины. — Правда? — тихо спросила она. Реджина подцепила указательным пальцем её подбородок и мягко коснулась своими губами её губ. — Правда, — выдохнула она. Эмма улыбнулась. Подалась ближе, собираясь ответить на поцелуй, но в последнюю секунду, к огромному разочарованию Реджины, отстранилась и вперила в неё обеспокоенный взгляд. — А твоя мама? Реджина со вздохом выпрямилась, но осталась сидеть на колене Эммы. — Мама никогда не одобряла мой выбор. Мне, наверное, придётся с ней серьёзно поговорить. Рано или поздно. — Думаешь, поможет? — осторожно поинтересовалась Эмма. Реджина легла рядом, накрылась одеялом и обняла за талию, вынуждая повернуться лицом к себе. — Не уверена. Эмма стиснула зубы. Ей всё ещё было тревожно из-за сложившейся ситуации. Кора — мать Реджины. Она может не соглашаться с ней, может спорить, но Кора всегда будет иметь глубокое влияние на жизнь своей дочери. Сегодняшний день многое решал. Эмма планировала наладить отношения с драконихой, но, чёрт… Что если Кора такая же упрямая, как и её дочь? Эмма чувствовала, что Реджина напряжена, стало быть, она тоже обеспокоена. Интересно, а если бы пришлось выбирать, чью бы сторону она заняла? Их с Генри? Своей матери? Реджина несколько раз отдавала предпочтение именно им, но разве можно и дальше полагаться на удачу? Эмма глубоко вздохнула и поцеловала любимую в плечо. — Что-то случилось? — Реджина сжала её руку. Эмма покачала головой, мысленно пообещав себе, что не поставит Реджину в такое положение, в котором ей бы пришлось отказаться от родной матери, от единственной семьи. Она поцеловала её чуть ниже мочки уха, чувствуя, как она дрожит от прикосновений. — Я люблю тебя. Реджина поднесла её руку к губам и поцеловала костяшки пальцев. — Я тоже тебя люблю.***
Эмма ошеломлённо смотрела на величественное здание одного из самых больших отелей в Нью-Йорке. Она казалась себе такой ничтожной и маленькой на его фоне. С трудом сглотнув, посмотрела на зажатый в пальцах смятый клочок бумаги с наспех написанным адресом, мысленно заверила себя, что готова, и сунула его в карман куртки. Эмма умудрилась связаться с личным ассистентом Коры. Грубая и очень неприветливая девица сообщила, что на этой неделе хозяйка работает именно в этом здании: подсчитывает прибыль, контролирует прибытие и отбытие высокопоставленных гостей и прочие важности. У Эммы ушло почти три дня на то, чтобы набраться мужества и приехать сюда. Она несколько раз звонила грубиянке, чтобы убедиться, что Кора Миллс не поменяла рабочих планов, и столько же раз придумывала оправдание, почему не может назначить ей встречу. Но вот. Она на месте. Околачивается вокруг отеля добрых семь минут, не решаясь войти, и почти не сомневается, что если бы молоденький швейцар не открывал двери перед без конца прибывающими гостями, то давно попросил бы охранников уделить ей немного внимания. Когда в драгоценные минуты затишья, паренёк сделал шаг Эмме навстречу, она, увернувшись, с широкой улыбкой прошмыгнула в вестибюль. А в следующее мгновение остановилась, словно вкопанная, и поражённо выдохнула. Раньше Эмма считала, что галереи, где Реджина проводила выставки, и семейный особняк — потрясающие до невозможности, но теперь поняла, что они ни в какое сравнение не шли с отелем. Высокий сводчатый потолок, украшенный фресками с изображениями херувимов, богов и богинь, восхитительной красоты замысловатые резные золотые колонны. Но не только в убранстве чувствовались богатство и благополучие. Сновавшие вокруг постояльцы, разодетые в деловые костюмы, дизайнерские платья, вооружённые мобильными гарнитурами, раздавали приказы подчинённым и служащим отеля. Эмме пришлось напомнить себе, что не все в вестибюле пялятся на неё, никто из них не подозревает, что у неё не назначена встреча, чёрт возьми, что она даже не работает здесь. Если совсем честно, то никто даже не смотрел в её сторону, и это странным образом успокоило. — Позвольте… Эмма подскочила от неожиданности и развернулась к хорошо одетой женщине с приятной улыбкой. — Ой, простите, — спохватилась она, сообразив, что преградила дверь. Посторонилась, выслушала благодарности и попыталась взять себя в руки. Им всем плевать, кроме женщины, к которой она пришла. Поэтому Эмма плотнее укуталась в кожаную куртку и решительно шагнула к консьержу. Импозантный мужчина в красном жилете и белой форменной рубашке, ничем не отличающийся от остальных служащих, поднял глаза от монитора компьютера и вежливо улыбнулся. — Добро пожаловать в отель «Миллс». Что я могу для вас сделать? — Привет, мне сказали, что Кора Миллс должна быть здесь. У меня получится перехватить её? Консьерж смерил её неуверенным взглядом. — Миссис Миллс не нравится, когда её беспокоят в рабочее время. — Да знаю я, — беспечно отмахнулась Эмма в попытке разрядить обстановку. — Она та ещё задница, — консьерж ошалело уставился на неё. Должно быть, оскорбления Коры не самый лучший способ склонить сотрудников отеля к сотрудничеству. Чуть поморщившись, Эмма склонилась ближе и заговорщически прошептала: — Я Эмма Свон. Она меня знает. Слушай, мне, правда, надо поговорить с ней, — мужчина не сдвинулся с места, и она поспешно добавила: — о её дочери.
