Meet Me Halfway / Пойди мне навстречу

      — Добрый вечер, дорогуши, — невозмутимо поздоровалась Кора и сделала глоточек чая.       Реджина, ошеломлённая столь внезапным визитом, уставилась на неё.       — Мама?!       — Закрой рот, дорогая, — Кора встала и поставила пустую чашку в раковину. — Леди не пристало так себя вести.       Эмма крепко обняла Реджину за плечи, недоуменно склонила голову.       — Как вы вошли?       Кора повернулась и с приторно-сладкой улыбкой проговорила:       — Это квартира моей дочери, в конце концов.       — И что?       Реджина тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, закрыла дверь, но осталась стоять на месте.       — Да, мама. Как? По-моему, Эмма задала тебе вопрос.       Кора нарочито глубоко вздохнула, как будто разговаривала с детьми, и её терпение потихоньку заканчивалось.       — У меня есть комплект ключей от твоей квартиры, а в здание меня впустил швейцар.       Реджина, приоткрыв от удивления рот, посмотрела на зажатые в своих пальцах ключи.       От внезапного осознания Эмма широко распахнула глаза.       — Ты дала своей маме дубликат…       — Нет! — прошипела Реджина. Несколько раз глубоко вздохнула, расправила плечи и с деланным равнодушием бросила клатч и ключи на боковой столик. — Зачем бы ты не пришла, мама, уже поздно. Я уверена, разговор может подождать до завтрашнего утра.       — Неужели я не могу поздравить родную дочь в самый главный день в её жизни? — Кора грациозно подошла к ним. Обхватила ладонями щёки Реджины и, улыбнувшись, стала жадно вглядываться в её лицо. Прямо сейчас казалось, что для Коры во всём мире нет никого важнее дочери. — Я так горжусь тобой, дорогая.       Реджина внимательно смотрела на мать, пытаясь найти хоть намёк на неискренность. Потом шумно сглотнула и почтительно склонила голову.       — Спасибо, мама.       Эмма неловко потопталась, не зная, куда деваться, когда Кора притянула дочь к себе. Реджина заметно напряглась, но уже в следующее мгновение коротко обняла её в ответ и отстранилась.       Кора продолжала разглядывать её, преисполненная гордости и вроде бы неподдельного счастья за неё. При всём желании Эмма не смела усомниться в её искренности. Она видела блестящие глаза, сверкающие в улыбке зубы, но всё равно не сдержалась и укоризненно покачала головой. К сожалению, «мамаша» выглядела счастливой каждый раз, когда Реджина делала что-то «правильное» для своей карьеры и прославления славной фамилии.       Как только Кора снова посмотрела на Эмму, от радости на её лице не осталось ни следа. Так смотрят люди, которых вынуждают принять что-то для них неприемлемое. Или кого-то.       — Мисс Свон, — сквозь зубы поприветствовала Кора.       — Миссис Миллс, — в тон ей ответила Эмма.       — Хорошо выглядите.       — Знаю.       — Как Генри?       — Хорошо.       — Чудно! — Кора хлопнула в ладоши, а потом снова перевела взгляд на дочь. — Ты, наверное, хочешь лечь спать, дорогая. Впереди тебя ждут напряжённые дни, но я надеюсь, ты придёшь ко мне на воскресный обед.       — Что? — поражённо переспросила Реджина.       — Дорогая, в твоём голосе слышится пренебрежение. Это довольно незрело. Даже для тебя, — Кора прошла мимо них и схватила с вешалки пальто. — Я жду тебя на обед.       Она взялась за дверную ручку, чтобы открыть, но Реджина решительно шагнула вперёд.       — Нет.       Кора медленно повернулась.       — Прошу прощения, дорогая? — как и всегда её слова были сказаны с нажимом и металлом в голосе, и при других обстоятельствах Реджина, вероятно, уступила бы матери. Но она не только нашла в себе силы освободиться из-под многолетнего гнёта, но и смогла наконец-то понять: что хорошо для Коры, может оказаться губительным для неё.       Эмма переводила удивлённый взгляд с Реджины на её мать и обратно. И хотя находилась на стороне первой, никак не могла отделаться от вопроса, что предпримет Кора в ответ на неповиновение. Эмма попятилась, почти физически ощутив исходящее от Реджины разочарование, но в глубине души она была рада, что на этот раз не она стала его причиной.       Реджина стремительно сократила разделявшее их расстояние, всплеснула руками и дрожащим от рвущегося наружу смеха голосом произнесла:       — Мам, а ничего не изменилось.       — Ты всё ещё злишься из-за дурацкого чека? — спросила Кора высокомерно.       — Не в чеке дело, — Реджина взмахнула рукой, подчёркивая важность сказанного. — Я не собираюсь бросать Эмму и Генри, а ты не можешь вмешиваться в мою жизнь по первому хотению. Когда… Если ты примешь это, мама, возможно, мы сможем поговорить, как подобает воспитанным взрослым людям.       Глаза Коры опасно сузились, а губы сжались в тонкую линию. На впалых щеках выделились морщины. Кто знает, может быть, она закрашивала россыпь седых волос, появившихся из-за бесконечной борьбы с «непослушной» дочерью.       Кора глубоко вздохнула, успокаиваясь, и коротко кивнула.       — Что ж, раз так, я надеюсь увидеть вас всех за обедом в воскресенье.       Она не стала ждать ответа. Не попрощавшись, выскочила в коридор и хлопнула дверью с такой силой, что по всей квартире пронеслось эхо от удара.       — Обед с твоей мамой? — Эмма брезгливо скривилась. Точно такое же выражение появлялось на лице Генри, когда он натыкался в тарелке на брюссельскую капусту. — Мы пойдём?       Реджина покачала головой. Со вздохом сбросила каблуки, сняла пиджак и подошла к раковине.       — Не знаю, — честно ответила она, ополаскивая оставленную матерью чашку из-под чая.       Эмма прислонилась спиной к кухонной стойке и скрестила руки на груди. Задумчиво посмотрела на напряжённые плечи Реджины.       — А хочешь? — поинтересовалась она осторожно.       Реджина снова вздохнула. Зачем-то ещё раз провела губкой по чашке.       — Не знаю.       Она со стуком поставила чашку на мраморную поверхность, вокруг тут же образовалась небольшая лужица, и до побелевших костяшек сжала край столешницы. Но ничего не сказала, даже не оглянулась.       Эмма печально вздохнула. Затем подошла к Реджине и провела ладонями по её спине, чувствуя, как с каждым новым прикосновением напряжение отступает. Она ласково убрала в сторону её волосы и принялась разминать шею.       Реджина довольно выдохнула, чуть ослабила хватку и отступила назад. Горячее дыхание Эммы обожгло ей затылок, а ещё через мгновение она почувствовала на шее нежный поцелуй. Следующие несколько минут Эмма продолжала массаж, наслаждаясь уютной тишиной, и за каждый удовлетворённый вздох, сорвавшийся с губ Реджины, она целовала её в шею.       — По-моему, мы должны, — нарушила молчание Реджина.       Эмма кивнула, в последний раз надавила ей на плечи и обняла за талию.       — Она твоя мама.       Реджина шумно вздохнула и, ловко развернувшись в объятиях, поцеловала её в губы. Эмма, не ожидавшая такого манёвра, растерянно замерла.       — Она никогда не оставит нас в покое, — пробормотала Реджина, скорее себе, чем Эмме.       — Если тебя это утешит, — ответила та, — ей нравится Генри.       Реджина кивнула. Она поднесла большой палец к губам, но Эмма в последний момент перехватила её руку.       — Я расскажу Генри про обед с родственниками.       — Родственниками? — Реджина смущённо вскинула бровь.       Эмма осеклась. Помолчала и принялась отчаянно жестикулировать в безуспешной попытке забрать обратно слетевшие с языка слова.       — Я не об этом, точнее, не скажу, что я бы ничего такого не хотела, но… я не делаю предложение. Ничего такого, — она надулась и, скрестив руки, исподлобья взглянула на улыбающуюся Реджину. — Ты понимаешь, что я хотела сказать!       Реджина выразительно закатила глаза.       — Иди-ка домой, дорогая, — она проводила Эмму до входной двери. — Ты очень туго соображаешь, когда хочешь спать. И есть. И волнуешься. И…       — Я поняла, — Эмма заткнула Реджину поцелуем, на который та с энтузиазмом ответила, но почти сразу упёрлась ладонью ей в грудь и выставила за дверь.

***

      Эмма погрузила сумку в багажник машины Реджины, попыталась его закрыть и беззвучно выругалась, когда не получилось. Какая-то её часть была разочарована, но другая, большая, лучилась самодовольством. Она была права, предположив, что машина Реджины слишком маленькая, чтобы уместить в ней чемодан, две увесистые сумки и переносной холодильник, но разве её кто-то слушал?       Реджина сдержала обещание. Отменила все деловые встречи и отказалась посещать мероприятия, куда её зазывали представители конкурирующих компаний, пытающихся заключить с ней контракты. Первая неделя после фестиваля выдалась очень насыщенной, но Реджина не могла дождаться, когда она закончится, чтобы съездить с Эммой и Генри в коттедж за городом, тот самый, в котором набиралась вдохновения. Ради такого дела она даже обед с матерью перенесла на призрачное когда-то, что, впрочем, ни капельки не расстраивало Эмму.       Она была рада убраться из Нью-Йорка. Пыталась вспомнить, когда последний раз выезжала из города, и не смогла. А коттедж Реджины, если воображение не нарисовало ничего лишнего, мог стать идеальным местом для семьи, мечтающей ненадолго сбежать от шумной жизни большого города.       Эмма улыбнулась и навалилась на багажник всем телом. Всё чаще в своих мыслях она называла их «семьёй». Даже после неожиданного визита Коры, при мысли о котором её всё ещё передёргивало. Вот какой здравомыслящий родитель под шумок делает дубликаты ключей от квартир своих взрослых детей?.. Как бы там ни было, правда в том, что они с Генри и Реджиной сблизились достаточно, чтобы называться семьёй, и это осознание приятно грело душу.       А багажник всё не поддавался. Даже после того, как Эмма трижды переставила вещи, он отказывался закрываться. Боковым зрением она увидела, как из кондо вышла Реджина, крепко держа за руку Генри, безуспешно пытавшегося заставить её идти быстрее. Как только они поравнялись с машиной, Эмма, недолго думая, подхватила сына под мышки и усадила на багажник, который под весом девятилетки закрылся с характерным щелчком.       — Так и знала, что ты на что-нибудь сгодишься, — улыбнулась она, смахнув волосы с глаз.       — Как личная «закрывашка» багажника? — проворчал Генри.       Эмма склонилась и понизила голос до зловещего шёпота:       — Ты помогаешь цеплять мне цыпочек.       Реджина закатила глаза и помогла Генри спуститься на землю.       — И часто ты используешь своего сына, как сводника?       Генри с широкой улыбкой шагнул к Реджине.       — У тебя проблемы, мам.       — Ой, тоже мне новость, — фыркнула Эмма. — Запрыгивай в машину, пацан, — и протянула Реджине ключи. Да, она подогнала машину ко входу и перенесла все вещи, но упаси её боже прокатиться на этой малышке дальше парковки. — Слушай, Реджина, в моей машине будет больше места.       — Твоя машина одна из причин возникновения озоновых дыр, — парировала Реджина. Обошла вокруг машины и, не дав Эмме возможности возразить, уселась на водительское сиденье. — Генри, пристегнись.       Генри отложил в сторону комикс и послушно завозился с ремнём безопасности.       — Моя машина проходит все обязательные тесты, — возмутилась Эмма, устраиваясь на пассажирском сидении. — А твоя жрёт топлива не меньше моей.       — А ещё моя может разогнаться больше пятидесяти миль в час, — Реджина повернула ключ в зажигании, ловко вырулила со стоянки и влилась в утренний поток автомобилей.       — А нам долго ехать? — в голосе Генри отчётливо звучали недовольные нотки, а ведь с того момента, как он сел в машину, прошло чуть меньше четырёх минут.       Эмма хотела подколоть нетерпеливого сына, но не успела.       — Мне в детстве тоже было скучно, — Реджина перехватила взгляд Генри в зеркале заднего вида. — Отец обычно занимал меня дорожными играми. Хочешь поиграть?       — Давай, — Генри просунул голову между подголовниками передних сидений.

***

      Игра в номерные знаки быстро всем наскучила. Своны вели себя агрессивно, то и дело перекрикивали друг друга в попытке первыми составить слово из букв номерных знаков проезжающих мимо машин. Им хватило ума не наседать на Реджину, но, в конце концов, всё закончилось взаимными обвинениями в жульничестве. Они так и не смогли решить, кто из них первым заметил нужные для победы буквы. По второму кругу решили не играть. Отчасти из-за благоразумия, отчасти из-за отсутствия машин. Чем дальше они углублялись на север, тем более спокойным становилось движение. Когда Генри в очередной раз спросил, долго ли ещё ехать, Реджина выключила радио и объявила условия новой игры.       С «Угадай мелодию» вышло веселее, несмотря на то, что Эмма и Реджина никак не могли узнать загаданные Генри песни. Во-первых, он был напрочь лишён слуха, насвистывал и мычал что-то совершенно невообразимое. Во-вторых, выбирал песни из самых громких музыкальных новинок. Реджина, например, даже не представляла, что есть песня о говорящей лисе, и даже после того, как Генри на одном дыхании выпалил слова, сомнения никуда не исчезли. Ей было сложно поверить, что лиса произносит такие звуки (1). Впрочем, как и Эмме, раз она так быстро сдалась.       Они съехали с шоссе на сельскую дорогу, по обе стороны которой росли деревья, когда Эмма попыталась промычать под нос свою мелодию. Реджина нахмурилась в попытке вспомнить песню.       — Что это? — Генри переводил взгляд с матери на Реджину и обратно.       — Будет вам, ребята, вы не знаете «Райский город»? — Эмма повернулась, чтобы видеть их обоих. — Guns N`Roses? — и, не дождавшись ответа, добавила: — У вас отвратительные музыкальные вкусы.       — Да, дорогая. У нас отвратительные музыкальные вкусы, — подчеркнула Реджина.       — Зато я чертовски хорошо играю. Брось, Реджина, мы с Генри уже надрали тебе задницу. Попытайся угадать хоть одну песню, — Эмма закрыла глаза, сосредоточилась и с надрывом, стараясь по максимуму передать эмоции, принялась насвистывать незатейливый мотив.       — Ай! Я знаю! Знаю! — Генри набрал в лёгкие больше воздуха, но, встретив предупреждающий взгляд матери, захлопнул рот и надулся.       Эмма продолжала насвистывать. Уголки её рта дёрнулись в довольной усмешке, когда тёмно-карие глаза подозрительно сузились. Впереди был припев, Эмма старалась изо всех сил и опять не сдержала улыбку, когда по лицу Реджины промелькнула тень узнавания.       — Я не хочу закрывать глаза, — пропела она, — я не хочу засыпать.       — Я скучаю по тебе, детка. Я не хочу ничего пропустить, — подхватила Эмма, растягивая последнее слово и нарочно фальшивя.       Реджина покосилась на Эмму, на лице которой играла самодовольная улыбка.       — Довольна?       — О да.       — Я мог победить! — проворчал Генри.       Эмма рассмеялась.       — Ты уже победил, пацан.       Генри тут же просиял и снова нетерпеливо подался вперёд.       — Я не знал, что ты умеешь петь, — обратился он к Реджине.       — А я разве не рассказывала тебе историю о караоке-баре? — Эмма повернулась к сыну.       — Мы приехали! — громко объявила Реджина.

***

      Укатанная гравийная дорога вела к небольшому деревянному коттеджу. В нём не было ничего примечательного, разве что не помешала бы помощь хорошего садовника, но, глядя на него, Реджина видела что-то глубоко личное. От деревянных стен как будто исходило необычное ощущение надёжности. Отец часто привозил её сюда по выходным. Вместе они что-то готовили или пили чай на заднем крыльце, но чаще пропадали на ранчо, до которого было несколько километров. Реджина и сегодня помнила, как отец часами водил под уздцы её первого пони, пока она не доросла до того, чтобы ездить верхом вместе с ним.       Реджина мечтательно улыбнулась. Да, она совсем недавно отсюда уехала, но сегодня вернулась с Эммой и Генри, и от одной только мысли, что может разделить с ними что-то настолько личное, чувствовала невероятное тепло. Заглушив двигатель, она обернулась и не сдержала улыбку. Генри во все глаза смотрел на коттедж, а потом, распахнув дверцу, пулей выскочил из машины.       — Это всё твоё?! — он подбежал к дому и попытался заглянуть в окно.       Реджина повела плечом.       — Дом всегда принадлежал моему отцу, но он оставил его мне.       Было в нём что-то сказочное, не без этого, в деревянной отделке стен и резных ставнях, но неприметный и тривиальный, он здорово проигрывал на фоне величественного особняка. Эмме сразу бросилось в глаза, какая своенравная здесь дикая природа, и она была готова поспорить, что три недели назад всё выглядело ещё запущеннее. Сильно разросшаяся виноградная лоза, должно быть, окутывала весь дом.       Здесь всё ощущалось острее. И смена времён года, когда в холодном воздухе разливается солнечное тепло, а последний снег становится несущественным. И пробуждение дикой природы. И пасторальная тишина во всей красе.       — Я думала, твой отец был финансовым магнатом, — вслух подумала Эмма. Захлопнув дверцу, она медленно прошлась по мощённой булыжником дорожке, ведущей прямо к коттеджу. Генри сидел на корточках у огромного серого валуна, на котором виднелись два отпечатка рук — большой и маленький — и было выгравировано: «Миллс».       — Папа не был магнатом, — оборонительно сказала Реджина и открыла багажник. Эмма в несколько шагов преодолела разделявшее их расстояние, достала переносной холодильник. — Он унаследовал бизнес дедушки Хавьера.       Реджина поставила сумку Генри, совсем маленькую по сравнению со второй, на холодильник, и подхватила оставшиеся вещи.       — Поспешил увезти тебя подальше от всего этого? — полюбопытствовала Эмма.       — И я каждый день благодарю его, — оглянувшись через плечо, Реджина крикнула: — Генри, иди в дом!       Генри, который как раз прикладывал ладошку к большому отпечатку, подскочил от неожиданности и помчался за ними.       Внутри дом был таким же простым, как и снаружи — от него почему-то веяло древностью. Эмме трудно было поверить, что он принадлежит семье Миллс, не после того, что она видела в особняке, в кондо и, чёрт возьми, даже в машине Реджины. Входная дверь вела сразу в гостиную, где напротив огромного каменного камина стоял неказистый бежевый диван. Справа — кресло-качалка, а чуть поодаль — забитый старыми и пыльными книгами шкаф.       — Спальни дальше по коридору, — выдернул Эмму из размышлений голос Реджины.       Она поставила переносной холодильник прямо на диван и попросила Генри позаботиться о скоропортящихся продуктах, что в общем-то совершенно безнадёжно, учитывая, что он успел вытащить из её сумки пакет чипсов.       — Генри может занять эту комнату, — Реджина толкнула первую дверь и посторонилась.       Эмма бодро переступила порог, швырнула сумку с вещами сына на односпальную кровать, застеленную простым покрывалом, и огляделась.       — Твоя старая комната? — с улыбкой спросила она.       Реджина кивнула. Она так и стояла на пороге, наблюдая за тем, как Эмма осматривается по сторонам и дотрагивается до оставленных здесь памятных вещиц. Как-то раз она упоминала, что росла немного сорванцом, но Эмма так и не смогла до конца поверить. Сегодня Реджина слыла роковой женщиной, начиная стройными ногами и заканчивая убийственным, но в то же время таким невинным взглядом тёмно-карих глаз.       Эмма с интересом разглядывала трофеи, завоёванные на соревнованиях по верховой езде, и заброшенные в дальний угол изношенные бутсы. В этой комнате не чувствовалось влияния Коры Миллс. И было что-то захватывающее в том, чтобы видеть собственными глазами доказательства того, что когда-то Реджина была совсем обычным ребёнком.       — Не может быть! — Эмма подхватила с комода рамку с фотографией. На ней десятилетняя Реджина с пластырем на губе и в нарядном платье принцессы, перепачканном грязью, держала на руках кота. Эмма вгляделась в озорную ухмылку, которую видела бесчисленное количество раз, и приподняла рамку. — А это, наверное, твоя близняшка?       Щёки Реджины вспыхнули румянцем.       — В тот год мать записала меня на конкурс красоты, но я не победила, — она подошла к Эмме, чтобы получше рассмотреть фотографию. — Я расстроилась, что огорчила её, и отец сразу же после объявления результатов привёз меня сюда, — она помолчала. — Когда мы приехали, я увидела, как собака гонится за бродячей кошкой, и побежала за ними в лес. Собаке не очень понравилось, что я решила помочь кошке, но, в конце концов, мы пристроили обеих в хорошие руки.       — Ты спасала кошку? — поставив рамку обратно на комод, Эмма последовала за Реджиной в соседнюю комнату, которая была ненамного больше первой и почти ничем не отличалась. — В платье принцессы?       Реджина поставила сумку Эммы и свой чемодан на двуспальную кровать.       — Мама не пришла в восторг, — она прижала подушечки пальцев к шраму над губой. — Она хотела запретить мне приезжать сюда. Я никогда не видела отца таким расстроенным.        Эмма слегка сжала её плечо и плюхнулась на кровать. Некоторое время она смотрела, как Реджина, расстегнув молнию на чемодане, вынимает вещи и вешает на плечики в шкаф, а потом спросила:       — Как ты думаешь, что она хочет?       — Мать? — когда Эмма кивнула, Реджина повела плечом и вздохнула. — Я не хочу сейчас об этом думать.       — Ладно, — вскочив с кровати, Эмма выхватила у неё из рук пижаму и оттолкнула бедром. — Тогда иди, проследи, чтобы пацан не слопал все чипсы.       Реджина положила ладонь на её талию и изогнула бровь.       — Сколько пакетов всякой дряни ты привезла?       — Пришлось выбросить кое-что из твоих овощей, чтобы освободить место, — беспечно пожала плечами Эмма.       Реджина легонько шлёпнула её по руке.       — Надеюсь, ты шутишь, — и вышла из комнаты, выкрикивая имя Генри, под весёлый смех Эммы.