Часть 36.
26 октября 2017 г., 22:58
112 воскресных обедов спустя
Эмма осторожно, словно боясь обжечься, пригубила апельсиновый сок. Всё-таки в винном бокале любой напиток кажется вкуснее, чем есть на самом деле, впрочем, не исключено, что причина совсем в другом. В доме Коры Миллс всё самое лучшее, в том числе и домашний апельсиновый сок.
Эмма искренне поблагодарила Клода, дворецкого, с которым подружилась после одного суматошного Рождественского ужина. Ей тогда пришлось защищать старика от гнева сумасбродной хозяйки.
— Когда вы поедете в коттедж? — Кора посмотрела на Генри, который здорово подрос за прошедшие два года.
Он проглотил большой кусок индюшачьей сардельки и поспешно вытер рот салфеткой.
— В следующую субботу, а вернёмся в понедельник вечером.
— Не успели начаться каникулы, дорогой, а тебе уже не терпится сбежать из города? Надеюсь, ты не думаешь остаться там на всё лето?
Кора пока что не была в коттедже, но подготовка к её приезду шла полным ходом. Они с Реджиной провели за уборкой все прошлые выходные. Почти полностью заменили мебель, но это едва ли повлияет на количество пыли, не говоря уже о насекомых, ужасных разносчиках миллионов бактерий, которых, по мнению Коры, не может одолеть ни один спрей в мире.
— А то! — просиял Генри. — В конце августа будет первое соревнование по верховой езде, и Реджина говорит, что надо практиковаться как можно чаще. Ты приедешь поболеть за меня?
Эмма широко улыбнулась и изогнула бровь.
— Да, ты приедешь поболеть?
Кора с явным усилием подавила в себе порыв закатить глаза.
— Посмотрим, — процедила она.
Своны, переглянувшись, беззвучно рассмеялись. Генри каким-то чудом очень легко сумел найти общий язык с матерью Реджины, что с одной стороны беспокоило, а с другой — радовало. Генри не превратился в недовольного жизнью подростка и почти не пытался манипулировать. Иногда выделывался, когда хотел подольше не ложиться спать или получить больше денег на карманные расходы, но получалось по-детски бесхитростно. При этом Генри, её славный малыш, покорил сердце неприступной драконихи, что не мешало им время от времени подтрунивать над ней. Каждый раз, возвращаясь из коттеджа, они наперебой травили байки про огромных пауков, разгуливающих по округе бешеных волков и бегающих на пастбище мустангов. Кора, наверное, в красках представляла себе всех этих «тварей», поскольку выражение её лица было бесценно. Посоперничать с ним мог разве что взгляд Реджины, быстро смекнувшей, что Эмма и Генри нашли способ влезть её матери в печёнки, и получившей предложение поделиться своей историей. Первое время Реджина снисходительно улыбалась, когда любимая «докапывалась» до Коры, и со временем такое поведение вошло в привычку. Не только у Эммы, но и у Генри.
— А как там… твой зверь? — Кора поднесла к губам маленький кусочек манго.
— Донни? — уточнил Генри и, дождавшись кивка, продолжил: — Он только что освоил прыжки. Мы тренируемся при каждой возможности. Донни становится крепче и быстрее, вот только на людях пока что теряется. Он вроде понимает, когда на него смотрят.
— Тебе просто надо заставить коня сдаться, — Кора небрежно взмахнула рукой. Когда Эмма вопросительно изогнула бровь, она невозмутимо добавила: — Да, мисс Свон, я кое в чём разбираюсь.
— Ну да, — Эмма подцепила вилкой кусочек омлета со шпинатом и козьим сыром.
— На днях я столкнулась с Шарлин Тремейн, — сказала вдруг Кора.
У Эммы ушло целое мгновение на то, чтобы понять, что разговаривают с ней. Она с нескрываемым любопытством посмотрела на мать Реджины.
— И… — имя «Шарлин Тремейн» ни о чём ей не говорило. — Здорово?
Кора закатила глаза, а потом вздохнула с таким видом, словно перед ней полная невежда.
— Шарлин — директриса частной школы, в которой училась Реджина.
Эмма попыталась изобразить восторг, но и здесь не преуспела, потому что не понимала, какое отношение случайная встреча может иметь к ней.
— Ну… Здорово…
Кора, явно разочарованная непроходимым идиотизмом, смерила её прожигающим взглядом.
— Если Генри захочет там учиться, я могла бы договориться с ней об интервью. Обычно они интересуются прошлым родителей, изучают родословную семьи, но думаю, мне по силам решить этот вопрос и организовать встречу с Шарлин прямо в особняке.
«Вот оно что, — Эмма мысленно возвела глаза к потолку. — В этом вся Кора».
И дураку ясно, что за выражением «изучают родословную семьи» скрывается тривиальное «сколько зарабатывают родители». Вопросы социального неравенства давно перестали цеплять за живое, но Кора не упускала ни одной возможности понудеть. Эмма считала, что это последний предрассудок драконихи в её отношении, но и от него, похоже, скоро не останется ни следа.
— Я высоко ценю, твои намерения, Кора, но оно того не стоит. Генри — смышленый пацан, он учится в очень хорошей школе.
Сын беспечно пожал плечами, но не сдержался и смущённо отвёл глаза в ответ на прозвучавший комплимент.
— Конечно, смышленый, дорогая, но ты только представь, какие перспективы откроются, если Генри окажется в числе выпускников престижной школы, — возразила Кора.
— Перспективы никуда не исчезнут. В какой бы школе Генри не учился. Билл Гейтс вообще бросил колледж, а каких высот при этом смог добиться! — Эмма мысленно дала себе «пятюню» за весомый аргумент. Так и знала, что в один прекрасный день забавный факт, прочитанный в интернете, сыграет ей добрую службу. — И ещё. Частная школа разве не обходится в двадцать… — она помолчала, — сколько там?
— Ну и? — в голосе Коры звучало недоумение.
— В месяц! — парировала Эмма.
— Если ты переживаешь из-за денег…
Эмма вскинула руку, останавливая, и сухо засмеялась.
— Нет. Ни капельки, — она украдкой взглянула на притихшего Генри. Раньше он расстраивался, когда они с Корой спорили, но, повзрослев, стал наблюдать за перепалками, как за увлекательным теннисным матчем. Или старомодной войной. — Ты хочешь учиться в частной школе?
— А там надо ходить в школьной форме?
— Естественно! — с лёгким возмущением воскликнула Кора.
Генри скривился и покачал головой.
— Не фонтан.
Эмма улыбнулась и, не сводя взгляда с сидящей напротив драконихи, кивком указала на сына.
— Но всё равно большое спасибо за предложение.
Кора, не терпящая поражений, презрительно фыркнула, но ответить не успела. Послышались шаги, а мгновением позже на пороге столовой появилась Реджина.
— Простите, — она убрала сотовый в сумочку. — Возникли кое-какие проблемы с отправленными в Бруклинский общинный центр снимками.
— Ты всё ещё работаешь над благотворительным проектом, дорогая? — спросила Кора, когда дочь заняла своё привычное место слева от неё. — Я предполагала, что к сегодняшнему дню ты будешь управлять собственным издательством.
— Очень многие общинные центры нуждаются в финансировании, мама, и некоторые состоятельные люди любят творить добрые дела, — заученно проговорила Реджина. Этот разговор был далеко не первый. — Мне нравится моя работа, а если бы я хотела просиживать дни на совещаниях, управляла сейчас гостиницами.
— Начать никогда не поздно, — нарочито громко пробормотала Кора и одним глотком допила сок. Реджина метнула на мать выразительный взгляд, призывающий не испытывать удачу, но та лишь небрежно повела плечом и снова переключила внимание на Генри. — Мой милый мальчик, скажи, сколько тебе лет?
— Скоро двенадцать, — пробубнил он с набитым бельгийскими вафлями ртом.
— Ты слышал что-нибудь о программе обмена? — заискивающе осведомилась Кора. — Очень популярная программа, и я могла бы гарантировать, что по достижению совершеннолетия у тебя будет престижная работа.
Генри пожал плечами и, прежде чем Эмма с Реджиной успели что-то ответить, покачал головой.
— Мне нравится писать разные истории. Бизнес — по маминой части.
Кора ошеломлённо уставилась на Эмму, которая, нахально улыбнувшись, забросила в рот кусочек жареной картошки.
— Реджина меня многому научила. Хочешь оставить мне свою империю?
Кора нахмурилась и отодвинула пустую тарелку.
— Да я бы лучше посетила твой бордель.
— Серьёзно? Ух ты! Это что-то да значит, — Эмма пожала плечами. Встретилась глазами с Реджиной, потом с Генри. — Кстати. О борделях. Нам пора идти.
— Полагаю, наш воскресный обед отменяется, — скорее утвердительно, чем вопросительно протянула Кора, проводив семью до входной двери.
— Да, мама, нам нужно многое успеть за эти выходные.
— Сегодня пятница, дорогая. Сколько вы там запланировали?
— Можешь прийти ко мне в бордель, — радушно предложила Эмма, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.
Кора скривилась, а потом, отвернувшись, поцеловала дочь в щёку.
— Тогда до следующей пятницы.
Воцарилась гнетущая тишина. Эмма со вздохом почесала затылок.
— Ладно, позавтракаем вдвоём. Только ты и я.
Лицо Коры не выражало никаких эмоций. Они с Эммой могли находиться в одной комнате, но наедине оставались очень неохотно. Кора то и дело отвешивала едкие комментарии о воспитании Эммы, та в ответ неизменно огрызалась, но обе не переступали границы дозволенного из страха потерять привязанность одного и того же человека… Реджины. Складывались не самые лучшие отношения на свете, но, по крайней мере, они перестали биться друг с другом в кровь (разве что изредка). Уже одно то, что они держались цивилизованно, было огромным достижением для обеих сторон. Эмма открыла рот, собираясь рассыпаться в извинениях за неудачную шутку, но хмурая Кора, снова отвернувшись, обняла дочь.
— Увидимся, когда вернётесь, дорогая.
Эмма облегчённо выдохнула. Хорошо, что на этот раз они поняли друг друга без слов. Генри тоже обнял Кору, правда, с куда большим воодушевлением, чем Реджина, а потом все присутствующие выжидающе уставились на Эмму. Поморщившись, она шагнула навстречу Коре, но та торопливо отшатнулась. Во взгляде карих глаз без труда читалось: «Даже не думай об этом!» Эмма понимающе кивнула, помахала на прощание.
— Пожалуйста, поблагодари от нашего имени своего шеф-повара.
Реджина покачала головой и, простившись с вездесущим Клодом, вывела Генри из особняка. Эмма на мгновение задержалась. Неловко провела пальцами по волосам в отчаянной попытке хоть чем-то занять руки.
— Ты правда можешь обучить меня гостиничному бизнесу?
Кора удивлённо приподняла бровь. В голосе Эммы не слышалось дразнящих ноток, а ещё она всё время украдкой поглядывала на Реджину и Генри, дожидающихся на улице, значит, говорила серьёзно. Кора снисходительно хмыкнула. За прошедшие годы она хорошо уяснила, что Эмма Свон никогда не отступает от поставленных целей. Как и она.
— До свидания, мисс Свон.
***
Эмма и Генри стояли посреди пустой гостиной. Август и Фредерик вывезли оставшиеся вещи ещё на рассвете. Пятница выдалась напряжённой, даже без традиционного завтрака с Корой, после которого они прямиком отправились в свою квартиру, а Реджина — свою. В целях экономии времени до особняка решили добираться каждая на своей машине, и прямо сейчас Реджина, наверное, раздавала указания Руби и Билли, согласившимся помочь с переездом. Впервые за прошедшие одиннадцать лет квартира казалась Эмме устрашающе пустой. Кроме пустого холодильника, шкафов и душевой с протекающим краном в ней ничего больше не было. Диван пожертвовали на благотворительность, все игрушки и комиксы Генри ждали маленького владельца в новом доме. — Она такая большая… — Генри нащупал руку матери и сжал её пальцы. Эмма улыбнулась нежной, но чуть грустной улыбкой. Она огляделась по сторонам, ненадолго задержавшись глазами на том месте, где ещё совсем недавно стоял телевизор. В памяти всплыли долгие часы, проведённые за марафоном «Звёздных войн». — Ты когда-нибудь думал, что мы отсюда уедем? Генри пожал плечами. — Я всегда считал, что ты хочешь дать мне всё самое лучшее. Эмма выпустила его руку, прошлась по комнате и обняла его за плечи со спины. — Я очень старалась. — Ты сделала намного больше, чем думаешь, мам. Эмма поцеловала сына в макушку. — Здесь, — она отступила в сторону, — ты сделал первые шаги, — и, указав на тумбочку, добавила: — Однажды ты спрятался в одном из ящиков. Я чуть с ума не сошла, пока искала тебя. Эмма пробежалась костяшками пальцев по стене, коснулась места, где когда-то висел телефон. На дверном косяке виднелись неглубокие зарубки — по ним можно было проследить показатели роста Генри. Её не покидало ощущение, что сегодня заканчивается целая эпоха, и хотя впереди ждёт ещё одна, которая обещает быть в разы счастливее… Что ж, именно эта квартира стала для Эммы первым настоящим домом. И она будет скучать. — Эй, мам! — Эмма вытерла слёзы тыльной стороной ладони и развернулась. Генри показал ей «Полароид». Последние несколько дней он ни на секунду не выпускал его из рук, фотографировал всё подряд в квартирах. Сын понимающе улыбнулся. — Ещё одну на дорожку? Эмма улыбнулась его проницательности, забрала фотоаппарат и кивком указала на дверной косяк. Генри послушно встал в указанном месте. Он оказался на целых семь сантиметров выше последней сделанной зарубки. У Эммы промелькнула мысль, что подростковые годы сына пройдут в новом доме вдали от района, в котором он провёл раннее детство. Сверкнула вспышка. Эмма положила фотографию на кухонную стойку, а потом подошла к Генри и, повернув фотоаппарат, направила на них. — Давай ещё одну.***
Прямо напротив подъезда многоквартирного дома располагался фургон, задняя часть которого была открыта и почти полностью забита дорогой мебелью. — Билли! Привет! — Генри побежал навстречу механику, выполняющему сегодня обязанности грузчика и добровольного помощника. — Привет, мужичок, — Билли сосредоточенно кивнул. Осторожно запихал в фургон упакованную в воздушно-пузырчатую плёнку огромную фотографию. — Я думал, здесь будет тётя Руби. — Она здесь. А теперь спроси меня, как сильно она помогла, — Билли выразительно посмотрел в сторону дома, где всего в нескольких шагах от каменной ограды на софе восседала Руби в компании незнакомой девушки с очень бледной кожей и каштановыми волосами. Эмма виновато засмеялась, помогла погрузить в фургон оставшиеся фотографии. — Это тебе за Руби. Из подъезда вышла Реджина с чемоданом на колёсиках, но внимание Свонов было приковано к Руби и её очаровательной спутнице. Они о чём-то увлечённо болтали и, казалось, не замечали ничего вокруг. — Это ещё кто такая? — спросила Эмма. Реджина, нахмурившись, посмотрела на девушку и неопределённо повела плечом. — Её фамилия Френч. Она живёт в кондо. Эмма кивнула и погладила плечо сына. — Поднимись наверх, проверь, не осталось ли твоих вещей. Генри, выхватив из пальцев матери ключи, припустил к подъезду. Реджина оглянулась на фургон, как раз, когда Билли в одиночку пытался погрузить её обеденный стол. — Осторожнее! — рявкнула она. — Ты поцарапаешь красное дерево! Билли тут же осторожно поставил стол на землю, побеждено вскинул руки и крикнул: — Рубс! Заканчивай флиртовать и помоги мне! — Эмма не сдержала улыбку, когда подруга, подпрыгнув от неожиданности, вскочила на ноги. Но помогать не спешила. Вместо этого она вытащила из кармана джинсов сотовый и принялась что-то набирать. Её новая знакомая, Френч, делала то же самое. — Мда, — протянула Эмма, достаточно тихо, чтобы расслышала только Реджина. — А я всегда думала, что Руби влюблена в Билли. — Мм? — Реджина проследила за её взглядом. Руби, попрощавшись с Френч, шла в сторону фургона, но то и дело оглядывалась через плечо. — Лишнее доказательство того, что в любой момент знакомые могут нас удивить. По мере того, как Руби подходила ближе, она всё сильнее и сильнее хмурилась. — Начинаю верить, что люди, которые давно встречаются, со временем становятся похожими друг на друга, — проговорила она. — Значит ли это, что ты перестанешь загорать и закрасишь свою красную прядь волос? — поддразнила Эмма. — Или, может быть, ты откроешь в себе поэтический дар. Я слышала, она работает в библиотеке, — добавила Реджина. Руби выразительно закатила глаза, пробормотала «да вы конченные совсем» и, ухватившись за края обеденного стола, стала деловито прицениваться к фургону. Смущённая Руби являла собой забавное зрелище, но времени на шутки не было. Эмма, посмеиваясь, принялась складывать багаж Реджины в её «Мерседес».***
Генри заверил мать и Реджину, что помощники вынесли всё подчистую, но они решили убедиться лично. Оказавшись в просторной, светлой, но от этого не менее зловещей гостиной, Реджина отправилась на смежную кухню, чтобы снять с дверцы холодильника фотографии, которые собирала годами. Теперь там преобладали снимки её возлюбленной, их общие и рисунки Генри. Пока Реджина убирала маленькие сокровища в сумку, Эмма проверила спальню, заглянула в гардеробную и тумбочки в ванной комнате. Ничего. Чуть позже, спускаясь по стеклянной лестнице, она зацепилась за одну из ступенек, но в последний момент сумела ухватиться за перила. — Вот по этому я точно не буду скучать. — Вот поэтому, милая моя, я лично проверила, чтобы все лестницы в нашем новом доме были деревянными, — Реджина со вздохом огляделась. — Вот и всё. — Ага, — Эмма протянула ей руку. Реджина без колебаний обогнула кухонный остров, вложила свою ладонь в её. Они подошли к огромным окнам, какое-то время молча любовались раскинувшимся внизу городом, а потом Реджина обняла Эмму за талию. — Готова? — спросила она. Эмма улыбнулась. — Мы давно живём вместе. У нас просто появятся общие счета. — Я не об этом… А… — Реджина склонила голову, пытаясь переварить грандиозные события сегодняшнего дня. — Я обо всём. Мгновение Эмма удивлённо смотрела на Реджину. — К этому нельзя подготовиться, — призналась она тихо. — Что ты хочешь сказать? — в голосе Реджины, от которой не скрылось промелькнувшее в зелёных глазах Эммы уязвлённое выражение, звучали испуганные нотки. — Я хочу сказать, — Эмма притянула её ближе и поцеловала, — Поехали домой. Реджина нервно усмехнулась ей в губы, сплела их пальцы и потянула в сторону двери. На пороге на них чуть не налетел Генри, но, к счастью, успел остановиться. — Вот вы где! — выдохнул он. — Тётя Руби говорила, что вы должны по-быстрому кончить что-то… Или… В общем, как-то так. Эмма прикрыла глаза, мысленно благодаря всех известных Богов за то, что Генри слишком мал, чтобы правильно истолковать слова языкастой Руби. Она собиралась вытолкать сына из квартиры, когда вспомнила, что в её связке ключей помимо прочих затесался дубликат ключа от квартиры Реджины. Она вернулась в гостиную, на ходу открепляя его, и со стуком опустила на столешницу. Реджина сделала то же самое. Они в последний раз оглядели просторное помещение, с тяжестью где-то внутри, и вышли в коридор. — Подождите! — Генри втиснулся между ними, повернул «Полароид» и, направив на них, воскликнул: — Самая-самая последняя! Сверкнула вспышка, из фотоаппарата вылезла белая карточка. И тотчас на ней стало проступать изображение всех троих, стоящих в дверях квартиры, в которой они назвали себя семьёй.
