Коллекция зимних железяк

      Баки поморщился от очередной не совсем уместной шутки Тони и устало вздохнул.       Сколько раз ему уже говорили, что таким способом он лишь наживает врагов, но разве Тони прислушивается? Тони только усмехается и машет рукой, бросая что-то вроде «Ерунда, меня все любят».       Конечно, его многие любили, восхищались им, боготворили, но на каждого поклонника находился тот, кто с удовольствием наблюдал бы за падением Тони Старка.       Тони этого не мог не понимать, но почему-то с упорством старался не замечать. А кем был Баки, чтобы его поучать?       Всего лишь телохранителем.       Ну, возможно, не «всего лишь», да, это Баки принимал. На Тони он работал уже почти два года, и за это время, разумеется, они сблизились. Баки рискнул бы сказать, что сдружились.       Поначалу подобная перспектива казалась глупой. Дружить с Тони Старком? Разве он способен любить и ценить кого-то, кроме себя любимого?       Как оказалось, способен. Только вот немногим, очень немногим позволялось увидеть эту сторону. Да этих людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. И Баки был счастлив входить в их число, даже в какой-то степени это казалось таинством, давало ощущение посвящённости в нечто сокрытое ото всех глаз.       Только начав работать на Тони, дни, когда тот становился самим собой, снимал маски и личины, Баки принимал за фарс, ту же игру на публику. Ну не вязался образ Тони Старка, миллиардера, плейбоя, эгоиста и циника, с тем, которого Баки порой видел.       А видел он доброго, щедрого, бескорыстного, умеющего сопереживать и волноваться о других человека. И это обескураживало. А потом Баки понял, что если бы Тони был собой настоящим всегда, то ничего не достиг бы, им бы попросту пользовались, после выбрасывая. Тони просто защищал себя и свою компанию.       И как только Баки пришло понимание этого, пришло и уважение, а с ним и желание узнать Тони ещё лучше.       Последнее привело Баки к тому, что он проникся и позже — влюбился. Глупо и окончательно, как в голливудских мелодрамах. Только в кино на месте Тони была бы какая-нибудь красотка. Впрочем, не факт, учитывая, каким в последнее время либеральным стал кинематограф.       Ни к чему хорошему это не могло привести, Баки осознавал. Чувства мешали трезво оценивать ситуацию, смотреть на всё профессионально, и он столько раз порывался уйти. Но разве смог бы доверить жизнь Тони кому-то другому?       Конечно, нет. И потому следовал за Тони везде и всегда, готовый уберечь от любой опасности.       И сейчас, на очередной конференции с прессой, коих Баки повидал уже достаточно, он чувствовал эту опасность, хоть и не мог понять, откуда она исходит. Но все чувства разом обострились, а тело напряглось.       Такое случалось нечасто, но Баки доверился чутью и вглядывался в толпу.       В какой-то момент он скорее ощутил опасность, исходящую из конца зала, чем разглядел там подозрительного мужчину, который поднимал руку с зажатым в ней пистолетом. Баки рванул вперёд, успевая встать на линию огня и прикрыть Тони до того, как прозвучал выстрел.       Правое плечо и половину спины жгло, но Баки видел лишь карие глаза, в которых недоумение сменилось паникой и страхом, а после провалился в темноту.

***

      Он словно парил на облаке или в невесомости. Тело не ощущалось, будто испарилось, только разум остался, возносясь куда-то в недосягаемость.       Кто он, где находится и что происходит, Баки не понимал. Он даже не мог сказать, жив он или мёртв. Ни холода, ни тепла, ни боли — ничего, только вакуум.       И ощущение пальцев, крепко сжимающих ладонь.       И голос. Тихий, скачущий, ломкий. Знакомый и нет одновременно. Он звал по имени и просил возвращаться как можно скорее, тянул за собой на поверхность. И Баки плыл за ним, постепенно пробуждаясь.       — …жутко непрофессионально, чтобы ты знал. Я лишу тебя премии. Серьёзно, и зарплату урежу, если ты не очнёшься сегодня. И в отпуск ещё год не пущу, понял? — Тут голос задрожал, и Тони замолк и всхлипнул. — Пожалуйста, просыпайся. Ты не можешь так со мной поступать, — еле слышно прошептал он.       Баки словно снова схватил пулю, словно его ударили под дых, вышибли дух.       Он дёрнул пальцами и попытался что-нибудь ответить, открывая глаза, но приборы так не вовремя запищали. И в палату ввалилась медсестра, за ней врач, прося Тони выйти. Они ушли только через полчаса, которые Баки показались вечностью. Он не мог думать ни о чём, кроме услышанных слов, и желал лишь скорее увидеть Тони.       Тот влетел в палату, как только медперсонал разрешил, и улыбнулся ласково.       — Так что там с моей зарплатой и отпуском? — нарушил тишину Баки.       — Ну, ты ведь пришёл в себя, так что зарплата остаётся прежней, и отпуск когда и куда захочешь. За мой счёт, — Тони присел на край кровати и усмехнулся. Внезапно он замер и испуганно посмотрел на Баки. — Так ты слышал?.. — Он дёрнулся и собрался встать, но Баки схватил его за ладонь.       — Эй, не уходи… — Тони растерялся, и Баки продолжил: — Я не специально и… не хотел, чтобы ты переживал, и вообще. Я должен был… Ты мне дорог, Тони. Не как работодатель или друг, намного больше. И это неправильно, то есть… В моей работе подобное недопустимо, это опасно и… — Баки замолк, не находя больше слов, не зная, как объяснить всё, что думает и чувствует.       — Ну тогда, — Тони снова сел рядом, — ты уволен. Если твоя работа — единственное препятствие между нами, то ты уволен, — с улыбкой сказал он. Баки рассмеялся, насколько позволили бинты, туго перетягивающие грудь.       — И чем тогда мне заниматься? Что я буду делать, если соглашусь?       Тони пожал плечами и наклонился, нависая над Баки.       — Любить меня, пока я буду любить тебя. Как тебе такой вариант?       — Мне нравится, — выдохнул в губы Тони Баки и счастливо улыбнулся в поцелуй.