haptophobia

      На улице настоящая весна: завязались почки, в воздухе пахнет свежестью и новой жизнью, теплый ветер приятно дует в лицо, и солнце, пока еще не обжигающее, заглядывает во все щели.       Юнги бы и рад выйти на улицу, прогуляться вместе с Чонгуком в парке рядом с больницей. Но случается то, чего он никак не ожидал. Рецидив. Спустя почти восемь месяцев жизни без химиотерапии, тревожного сна или вовсе его отсутвия, без тошноты и боли, он не был готов к возвращению этого дерьма.       Последние пару дней он чувствовал себя неважно: головные боли, слабость, плохой аппетит, но все это казалось просто побочными симптомами бессонных ночей, проведенных в заботах над пациентами или в палате Чонгука. После того случая, парни очень сблизились: частенько, после ночных смен, он ночевал у младшего, пока тот перебирал его волосы или тихонько пел ему. Намджун, давний и самый преданный друг Юнги, подшучивал над ними, говоря, что они похожи на влюбленных. На деле, все так и было. Они нравились друг другу, но не решались в этом признаться — один из — за своей пугающей способности, другой — из — за неуверенности, что чувства не взаимны.       Когда очередная смена подходит к концу, Юнги идет в маленькую ванную комнату, подходит к раковине и почти валится на нее. Что — то не так. Знакомое головокружение, тошнота и, кажется, еще высокая температура. Он слышит, как стучит кровь в висках. Ему тяжело дышать. Мин поднимает взгляд и видит свое мутное отражение напротив. Капли холодного пота скатываются по вискам. Он проводит ладонью по волосам и пытается дышать глубоко и размеренно. Его накрывает кашель и, кажется, что он сейчас свои легкие выплюнет. «Как же больно.» Юнги убирает руку ото рта и видит кровь. — Черт, опять ты. — хрипит он.       Кое — как успевает набрать Намджуна, сказать «Второй этаж. Ординаторская. Ванная. Рецидив» и падает в темноту.       Когда он приходит в себя, то первый, кого он видит — Намджун. Тот сидит осунувшимся лицом и не замечает очнувшегося Мина. — Ты так переживал за меня, что даже поседел? Или снова волосы перекрасил? — Я не седой, а пепельно — серый, кретин. Рад, что ты не потерял на том свете свое чувство юмора. — говорит Ким мрачно.       Юнги смеется, но сразу замолкает: тело болит так, словно его камазом переехали. — Расслабься, Намджунни, я жив. — Ты, мужик, в край долбанулся. Как ты, человек, который должен спасать жизни других людей, за своей уследить не можешь? Мы с Джином переживали за тебя. Ты не приходил в себя двое суток. Как давно ты заметил ухудшения?       Юнги вздыхает, пытается сесть, но он слишком слаб, и от беспомощности начинает рычать. Намджун помогает ему сесть. Он единственный человек, от которого Юнги может принять помощь. — Пару — тройку дней назад, не особо помню… Что Хосок говорит? — Юнги, это была ремиссия. Они ошиблись тогда: метастазы не исчезли. Все это время ты был болен и лейкоз продолжал разви… — Какие шансы? — перебивает брюнет.       Ким его взгляд избегает, молчит и до крови губу закусывает. Брюнет видит, как в глазах напротив влага собирается, хоть пепельноволосый пытается эти слезы утереть и отворачивается, но это невозможно не заметить. Юнги понимает, что обречен, потому что Намджун вообще никогда не плачет. Но почему — то его это не пугает. Ему только успеть надо кое — что сделать. — Эй, Намджунни.       Ким поворачивается и носом шмыгает. — Что? — Хочу успеть на вашей свадьбе погулять.       Старший улыбается и рассказывает, что желание Мина почти осуществил: он сделал Джину предложение, когда позвонил младший. — Черт, такой момент испортил… — Юнги неловко чешет затылок. — Я искуплю вину, обещаю.       Парни смеются вместе до слез на глазах и вспоминают прошлое, дурачатся. Но когда они успокаиваются, Юнги тихо спрашивает: — Чонгук не знает? Как он? — Джин как раз должен быть у него. Я заходил к нему вчера, он без тебя заснуть не может. Спрашивал, куда ты пропал. Я сказал, что ты срочно уехал в Тэгу, к родителям. Но ты же понимаешь, что все равно ему нужно рассказать?       Юнги кивает. — Я расскажу ему, но не сейчас. Слишком рано. Он начал открываться мне, а эта новость его уничтожит. Не могу так поступить с ним. Я не хочу, чтобы ему было больно из — за меня. — После затянувшегося молчания вдруг говорит. — Джун, я, кажется, его люблю.       У Намджуна на лице появляется улыбка чеширского кота: ни больше, ни меньше. Он только рот открывает, чтобы сказать «Ну я же говорил», а Юнги это предвидит, смеется и говорит: — Захлопнись.       Они еще долго говорят обо всем, пока не приходит Джин. Когда старший видит очнувшегося Мина — сразу активирует режим фонтана: в отличие от Намджуна, он гораздо сентиментальнее. Сокджин обнимает Юнги, по волосам треплет и говорит, что скучал. Юнги его в ответ обнимает и на ухо тихо шепчет: «Спасибо». Он этим словом выражает благодарность за то, что эти двое заменили ему семью, поддерживали его, когда было тяжело и никогда не бросали. Джин читает эту благодарность у младшего в глазах и глаза трет, чтобы опять не заплакать.       Юнги смотрит на одного и второго и понимает, что эти парни действительно созданы друг для друга. Они идеально дополняют свою половинку: неуклюжий, с поведением ребенка, совершенно неумеющий готовить ничего, кроме яичницы, Намджун и аккуратный, рассудительный и огосподибожемойготовиткакбог, Джин.       Брюнет замечает маленькие золотые ободки на их безымянных пальцах. Юнги завидует им по — доброму: он бы тоже хотел когда — нибудь завести семью. Жаль, что не успеет. Но у него все еще есть Чонгук и несколько месяцев в запасе. И это не может не радовать.