Кэпсвонный рейтинговый драбблосборник

      Киллиан умел смотреть так, что всё остальное начинало казаться Эмме неважным. Абсолютно всё размывалось в ненужный фон – всё, кроме Киллиана. Он ласкал взглядом, проникал в самую душу и будто убеждал, что пока она с ним, всё будет хорошо. И проблемы действительно оставались где-то в стороне, пока её обволакивал коконом уверенный взгляд голубых глаз.       Когда она приехала в Сторибрук, она даже не предполагала, что именно здесь встретит того, кого так полюбит. Каждый из её романов был неудачным, каждый. И она, пожалуй, даже бежала от воспоминаний о них, когда загружала в «Жук» свои несколько коробок. Она не почувствовала никакой близости ни с мамой, когда увидела её впервые, ни с отцом, ни с сыном.       Сердце не ёкнуло и тогда, когда она увидела Киллиана. Хотя сейчас она часто задавалась вопросом: оно действительно не ёкнуло или она не позволила ему это сделать? Киллиану, к счастью, было плевать на её первую реакцию: он полюбил и вознамерился добиться этого и от неё. И добился, как она ни сопротивлялась. Впустила его в своё сердце, раскрыла перед ним душу, приоткрыла дверцу в прошлое, чтобы объяснить, почему так долго думала. Хотя он не спрашивал. Он улыбался, проводил рукой по волосам и целовал её, пресекая все оправдания.       «Ты – мой счастливый финал, Эмма», – сказал он ей однажды, а она опешила, потому что понятия не имела, что для кого-то может им стать.       Он стал тем, кого она полюбила всем сердцем. Её судьбой, от которой она всегда бежала, как от огня.       Киллиан целовал так, что всё теряло свой смысл. Все сомнения разлетались в стороны, стоило его руке лечь на её поясницу, а губам коснуться уголка её рта. Он любил покрывать её дразнящими поцелуями – висок, уголок рта, бьющаяся на шее жилка, кожа за ухом. Он сводил её с ума горячим дыханием, ухмылялся коротко, и его усмешки били по нервам короткими импульсами. Эмма кусала губы, запрокидывала голову, вцеплялась в его плечи, но потом всё-таки срывалась в глухие стоны, и тогда Киллиан накрывал её губы долгожданным властным поцелуем. Она тянулась дрожащими пальцами к пуговице его джинсов, а он с рыком опрокидывал её на кровать.       Его пальцы изучали тело, грубо сжимали грудь, вынуждая Эмму вскрикнуть от острого наслаждения, а потом скользили ниже, за пояс её джинсов. Киллиан любил ловить её взгляд, когда пальцы сдвигали кружево, и тогда улыбался ей так откровенно нахально, что Эмме срывало все предохранители: она привлекала его к себе и снова, снова впивалась в его губы жалящими поцелуями. Стонала ему в губы, а он прижимал её к себе, обхватывая за поясницу.       В миг, когда он входил в неё, она забывала, что нужно отвечать на поцелуи и дышать. Замирала в остром наслаждении, а потом длинно выдыхала и подавалась бёдрами навстречу, лишь бы ощутить его глубже и полнее, лишь бы чувствовать так полноценно, как получалось только рядом с ним. Ни с кем и никогда Эмма не испытывала такой гаммы эмоций, никто не заставлял её чувствовать каждый рваный выдох, каждый оттенок чувств так глубоко в себе. Никогда ещё ей так не хотелось отозваться на каждый взгляд со всей горячностью...       ...никому прежде так не хотелось произнести слово «люблю», как Киллиану.