Кэпсвонный рейтинговый драбблосборник

      Он приходит в их забегаловку уже четвёртый день подряд и всегда безраздельно завладевает всеобщим вниманием. Когда он вошёл в низкую дверь впервые (правда, Эмма до его появления никогда не считала эту дверь низкой), в небольшом зале сначала воцарилась тишина, а потом раздалось громогласное приветствие, взлетевшее к сводам крыши и осыпавшее всех с головы до ног. Эмма тогда лишь фыркнула и весь вечер обслуживала столик не глядя. Правда, иногда всё-таки на него посматривала, но не более.       — Кто это такой? – спросила она у Руби, когда он ушёл, и та даже перестала вытирать со стола разлитое пиво.       — Ты не знаешь капитана Крюка? – уточнила она и покачала головой. – Его все знают.       — Как видишь, нет, – закатила глаза Эмма, швыряя мокрую тряпку в сторону бара.       — Он пират, – понизила голос Руби и, оглянувшись, склонилась ближе к Эмме. – Единственный пират, кому не чуждо понятие чести.       — Очень смешно.       — Поговаривают, он лишь притворяется пиратом, а на самом деле просто путешествует по разным морям.       — Под пиратским флагом? – на всякий случай переспросила Эмма.       — Он... пираты убили его отца и брата, когда капитан был ещё ребёнком, – протараторила Руби. – Года два назад этот корабль остановился в нашем порту, и каким-то образом он оказался на нём юнгой...       — И? – поторопила Эмма, потому что со стороны кухни уже раздавались тяжёлые шаги. – Что дальше?       — Когда корабль вернулся через полгода, его капитаном был уже капитан Крюк, – прошептала Руби, – а от команды осталось всего три человека. Никто не знает, что там произошло, но он тут теперь кто-то вроде героя. Ходят слухи, будто старую команду он насадил на огромный ржавый крюк и сбросил на корм акулам, отсюда и прозвище...       И вот уже четвёртый день Эмма пытается убедить себя, что ей ни капли не интересны ни капитан Крюк, ни его корабль. И взгляды в её сторону тоже совсем не интересны. И даже когда он возвращается глубокой ночью, когда она остаётся в трактире одна, её тоже не волнует.       — Мы уже не работаем, капитан Крюк, – говорит она, настороженно следя за тем, как он приваливается плечом к стене.       — Лестно, что вы знаете моё имя.       — Его же все знают, – передёргивает плечами она, задвигая в угол последние кружки.       — Никто не знает, откуда оно взялось.       — Зато догадок предостаточно.       — Хочешь узнать настоящую причину?       Он отталкивается от косяка и медленно приближается к ней. Опирается локтями на стойку и смотрит в глаза.       Его в свете тусклой засаленной лампы кажутся бездонными.       Откуда-то в его руке берётся фляжка, а потом он перегибается через стойку и выуживает из-за неё две простенькие чарки. Разливает по ним ром и одну подталкивает Эмме:       — Возьми.       — Нельзя на работе.       — Ты сама сказала, что вы уже не работаете. Возьми.       Отказаться второй раз язык не поворачивается, и Эмма разом проглатывает обжигающую жидкость. Отвратительно.       — Так откуда же взялось такое колоритное прозвище? – не выдерживает она после следующей чарки.       Он молча буравит её взглядом, а потом отводит в сторону полу плаща и выкладывает на стойку... крюк. И Эмма заворожённо смотрит, как в блестящей поверхности отражается дрожащий огонёк лампы, пока не раздаётся щелчок и рядом не ложится перчатка.       — У вас нет одной руки, – лепечет она, когда крюк встаёт на место левой руки, и ничего не может с собой поделать – смотрит на него, вытаращив глаза.       — Два года назад на борту «Весёлого Роджера» я остался без руки, а Чёрная Борода – без корабля, без команды... и без жизни.       Он мрачно усмехается, глядя на Эмму, а она тянется к крюку рукой и, едва касаясь, обводит его пальцами. Холодная сталь, смертоносное оружие...       Он сидит напротив и улыбается краешком губ, не сводя взгляда с её руки, а потом снова поднимает глаза на Эмму – и резко дёргает её на себя. Она так и знала, так и думала, что он пришёл именно за этим, не зря весь вечер ловила на себе его взгляды, но противиться не может. Да и не хочет, потому что поцелуй уже уводит в водоворот, а щетина царапает подбородок; потому что крюк под ладонью, а вторая рука – в волосах; потому что едва слышно, как в наполненной сбитым дыханием тишине звенит, качаясь, серьга в его ухе.       Один раз. Один раз можно.       — Эмма, – сдавленно представляется она, на секунду отстраняясь, и забирается коленями на стойку.       Так удобнее. Ближе, теснее, жарче.       — Киллиан, – шепчет он ей в губы и подтягивает на себя.       Она едва соскальзывает на пол с другой стороны, а уже оказывается прижатой к стойке мощным мужским телом. Пытается что-то сказать, но он прикусывает её нижнюю губу, и она глотает все слова, потому что он притирается к ней пахом, а его рука уже скользит под юбку и крепко сжимает ягодицу, почти впивается в неё пальцами – до той самой нужной боли, которая учит жить правильно.       Только один раз.       Она ведёт губами по колючей щеке, вбирает в рот и зажимает губами мочку, а потом рисует поцелуями по солоноватой шее. Прикусывает губу, когда он давяще скользит ладонью между ног, и с глухим стоном сжимает грудь, второй рукой пытаясь добраться до застёжки его штанов.       Один раз. Но если не прямо сейчас, она точно тронется умом.       — Чёрт возьми, – шипит он, когда она проходится ладонью по его паху, и она ухмыляется ему в грудь.       «Чёрт возьми», капитан Крюк, – это не так.       Ей наконец удаётся справиться с его штанами, и она, заведя обе руки ему за спину, тянет брюки вниз, оглаживая крепкие ягодицы. И со всхлипом резко подаётся бёдрами ему навстречу, когда он пальцами сжимает её плоть.       Вот это определённо что-то близкое к «чёрт возьми».       Когда он с рыком заполняет её в одно движение, она едва удерживается на ногах. Уже собирается возблагодарить небеса за то, что за спиной стойка, но тут вспоминает, что прямо сейчас, в этот самый миг совершает самое приятное в своей жизни грехопадение, и просто отдаётся на волю эмоций. Встречает мощные толчки, ловит губы, позволяет его языку скользнуть в рот – и думает, что вряд ли теперь сможет спокойно здесь работать, потому что вряд ли когда-то забудет самый безумный поступок в своей жизни.       Один.       Один-единственный.       Просто одна случайность, превращающая поверхностное знакомство в очень...       Очень...       Очень...       ...глубокое.       Она откидывает голову назад, когда понимает, что уже едва дышит, и, почувствовав его руку на бедре, закидывает на него и вторую ногу. Её выдохи комом встают в горле, а его – горячо, неровно бьют в шею.       Одна случайность, в которой так много совпадений...       Они сделают это снова.