Shattered

      Фотосессия проходит в лёгкой, дружелюбной обстановке, а после они принимаются за рекламный ролик, в котором должен сняться Чимин. Менеджер намекает парням, что те могут ехать в общежитие и отдохнуть, всё-таки встали все рано, а прошло уже несколько часов, они даже не обедали, но почему-то все парни решают остаться и подождать своего согруппника. Кому-то и, правда, было интересно посмотреть на Пака, что должен будет импровизировать в танце, но в большинстве были те, кто просто не хотел возвращаться в холодное и унылое место, где их эмоции будто застывают.       Чим отлично справляется со своей задачей и выглядит таким счастливым, когда его хвалит стаф, но на самом деле он коротко выискивает в помещении всего один взгляд и, получив одобрительный кивок и поднятый вверх большой палец, гордится собой по-настоящему.       Менеджер доволен сегодняшней работой парней, а поэтому решает отвезти их поужинать в небольшой, но уютный ресторанчик. Их менеджер очень хороший, строгий, но добрый человек, и каждого глушит сожаление о том, что тот даже не догадывается о двойной жизни своих подопечных.       Ресторан, на одной из улочек Сеула, и, правда, довольно скромный, но кормят здесь очень вкусно, это парни уяснили ещё с того момента, как были трейни. Они занимают один большой стол в закрытой зоне, делают заказ и неловко молчат, не зная, о чём стоит завести разговор. Помнится, как-то, в одном из интервью, они говорили о том, что им друг с другом очень легко, что они могут общаться на совершенно разные темы, но, на самом деле, когда дело доходит до самого этого общения, повисает неловкая тишина.       - А я сегодня был на высоте, - вдруг выдаёт Чимин, разбивая тишину своим звонким голосом, и неловко улыбается, когда все оживают и начинают над ним смеяться. Ему не жалко, пусть лучше все посмеются над ним, чем будут продолжать сидеть, как на похоронах.       - Разве что на высоте своего самомнения, - фыркает Юнги, и все ещё громче смеются, а после затихают, молчат, но улыбаются. Атмосфера становится приятнее.

***

      Когда небо темнеет, укутываясь в покрывало из звёзд, а воздух становится чище и свежее, пробирая до самых костей, Юнги выпускает облачко табачного дыма и прикрывает глаза. Время близится к полночи, и на крыше их общежития слишком холодно в одной толстовке. Он не торопится уходить, ему нужно ещё немного времени, чтобы подумать, потому что вот уже несколько недель его мучает плохое предчувствие. Они высоко взлетели, слишком высоко, с этой вершины будет очень больно падать, а они непременно упадут рано или поздно, просто потому, что обязательно оступятся в какой-то момент и допустят ошибку. Ничего вечного не бывает. Мин вздыхает и облокачивается на шаткие перила. Он не переживает за себя, он представлял на что подписывается.

***

Юнги

      В уголках его сознания пианино коричнего цвета. И сотни осколков разбитых чувств. Детские воспоминания, самые чистые и невинные, когда ещё ждёшь от этого мира самое лучшее, когда протягиваешь руку, чтобы ухватиться за свою мечту, встать на ноги, протянуть ладонь в надежде, что всё, что тебе необходимо, само на неё ляжет. В уголках его сознания бесконечный звон битой посуды и крики, осознание того, что само на руки ничего не ложится, а чтобы чего-то добиться, нужно убедить остальных в том, что тебе это нужно.       Мин любил музыку с самого детства так трепетно и нежно, как только могут любить маленькие дети всё чудное и непонятное в этом мире. Но ещё дети любят своих родителей и за их внимание готовы отказываться от всего, что, по их мнению, мешает получать это самое внимание. Юнги отказался от музыки, позволил убрать старое пианино в подвал, а сам занялся учёбой, но с каждым днём чувствовал себя ещё более пустым и разбитым.       Компьютерный мир, как чистый, полноценный вдох после долгого насморка. Юн пропадал там всё чаще и больше. Желание знать и всё понимать втянуло его с такой силой, что после он не мог думать ни о чём другом, и теперь, наконец, он перестал вспоминать музыку. В итоге, всё привело к тому, что в четырнадцать он влез в правительственные архивы и взломал там одну из систем защиты, просто так, на спор и от скуки. Конечно, его сразу после этого забрали и, наверное, посадили бы надолго, жизнь была бы сломана, но потом появились они. Они – те, кто предложили защиту в обмен на его способности. Зная, чем это ему светит, Юнги согласился, но не потому, что боялся наказания, а потому что чувствовал себя пустым слишком давно, а в уголках его сознания всё ещё стояло пианино коричнего цвета.

***

      Шуга затягивается глубоко, выдыхает и выкидывает окурок с крыши, наблюдая за тем, как красный мотылек стремительно падает вниз, куда-то в темноту. Всё верно. Пусть ему тогда казалось, что выбора всё равно нет, хотя тут он лукавил перед самим собой – выбор был, он отдавал себе отчёт в том, что делает, и готов на последствия. А младшие? Они понимают? Тэхён кажется таким разбитым и пустым внутри, но он всё ещё умеет улыбаться искренне, смеяться, у него был бы шанс жить, если бы он не свернул на ту тропу, которая обрывается у самого обрыва и выход только один - прыгать. А Чонгук? Иногда Юнги испытывал болезненное желание оттаскать этого мелкого паршивца за уши, крича о том, что тот не понимает, как испортил себе жизнь. Шугу душило осознание, что он не сможет их защитить, он не сможет защитить Чимина, такого яркого и светлого, совсем ещё наивного, потому что, когда придёт время, каждый сам за себя. Они все за всё ответят.       Тишину ночи разбавляет скрип железной двери, на крыше появляется высокая фигура в тёплой, дутой куртке, она подходит ближе и становится рядом.       - Холодно тут, - недовольно трёт вмиг покрасневший нос Намджун.       - Ага, - безразлично тянет Мин в ответ, продолжая разглядывать темноту внизу. – Ты просто так воздухом подышать или по делу?       Ким фыркает, молчит с минуту, ковыряя носком кроссовка бетон, тот естественно на манипуляции не поддаётся, а после заговаривает спокойно.       - Я могу совместить приятное с полезным. Послушай, мне тоже это не понравилось, но есть задание на завтра.       - Разве наше задание не тот политик? – Координатор выпрямляется и переводит немного удивлённый взгляд на лидера.       - Это да, - кивает Нам, - но дали ещё одно. Срочное. Нужно залезть в дом одного человека и украсть бумаги из его сейфа. – Светловолосый замолкает, и Юнги отворачивается обратно, пожимает плечами, мол, ничего нового, но Ким не уходит, потому что не сообщил ещё самое главное, и он не зря заранее сказал, что ему тоже это не нравится. – Пойдёшь ты, Чонгук и Чимин.       - Только трое? – Мин дёргается, хмурится.       - Больше не нужно. Ты координируешь, Чонгук за рулём, Чи…       - Постой, ты хочешь сказать, что Чимин полезет в дом один? – Мгновенно реагирует старший, чувствуя, как к горлу подступает противный ком. Не это ли то самое плохое предчувствие? Лидер кивает, а Шуга уже хочет назвать того кретином, который ни черта не смыслит в том, кого стоит отправлять на задания, а кого нет, Нам читает это по его глазам и спешит добавить:       - Это не я придумал, - коротко говорит он, после сожалеющее пожимает плечами и покидает крышу.       Мин остаётся один, треплет свои волосы, вытягивает из пачки ещё одну сигарету. Почему стало казаться, что буря близко? Буря, которой ему нечего противопоставить.

***

      Небольшую комнату освещает лишь лунный свет, он скользит по подоконнику, медленно переползает на стол, отбрасывает частичку себя на маленький ковёр возле одной из кроватей, скользит по этой самой кровати и нежно дотрагивается, сидящей на кровати, фигуры. В комнате немного холодно, но Тэхён сидит в одной лишь майке и шортах, ёжится, но не двигается с места, продолжая рассматривать свои пальцы.       - Что с тобой? – Тихий, приятный голос слишком внезапно нарушает мелодичную тишину и Тэ вздрагивает, но не поднимает взгляд.       Хосок стоит у окна и, должно быть, смотрит на него. Да, он определённо смотрит на него и за это младшему становится только больше стыдно, он не может поднять взгляд в ответ, зная, что его сердце дрогнет.       - Я волнуюсь за них, - тихо отвечает Ким. Они слышали про завтрашнее задание части их группы.       - Я не об этом, - вздыхает Чон, проводит по своим волосам рукой, ероша их, коротко смотрит за окно, в то место, где вдалеке темнота смешивается с множеством ярких огней. – Что происходит в последнее время? – На самом деле, парню хочется задать куда больше вопросов, один из которых касался бы макнэ их группы, но он не решается, возможно, потому что всё ещё во что-то верит, например, в то, что ему кажется, а возможно, потому что просто не готов услышать ответ.       Ким прикусывает указательный палец, зажмуривает глаза и считает до семи. Не помогает.       - Мне снова кошмары снятся, - произносит он на выдохе и, наконец, смотрит на Хосока своими тёмными глазами-омутами, а у старшего в этот момент в который раз проносится мысль о том, что ему пора научиться плавать. – Мне страшно, хён, - продолжает Тэ, опускает голову, из-за чего чёлка закрывает его глаза, русоволосый неровно вздыхает и запинается, не представляя, как донести до старшего всё то, что скопилось и запуталось в его душе за последнее время. Он не знает, как сказать о том, что его осколки посыпались и теперь режут изнутри. Но Чону этого и не нужно, он и так всё видит, он подходит медленно к чужой кровати, приседает перед младшим и бережно берёт его искусанные пальцы в свои тёплые ладони.       - Эй, посмотри на меня, - шепчет Хосок, медленно вплетая свои пальцы в чужие. – Всё будет хорошо, я рядом, - продолжает шептать старший, когда встречается взглядом с тёмными глазами напротив. Ким, наконец, улыбается, нежно и искренне, как может только он.       Они укладываются вдвоём на узкой кровати, переплетаясь конечностями, как в детстве, когда прятались ото всех на чердаке полуразваленного дома. Тэхён успокаивается, перестаёт дрожать, его дыхание выравнивается, становясь совсем-совсем тихим. Чон же не спит всю ночь, гладит младшего по волосам, охраняя его сон, рассматривает лунные блики на потолке и понять не может, почему, держа в руках самое дорогое, по-прежнему продолжает казаться, что всё рушится, а пропасть становится шире.