Shattered

Akira Yamaoka – Room of Angel

Хосок

      Блёклые тени с улицы отвратительными, расползающимися монстрами по старым, выцветшем обоям с огромными грязно-розовыми цветами. Густой, спёртый воздух давно потухших сигарет противным осадком садится на лёгких и тонкой плёнкой на юной, но уже пустующей душе. Хосок почти не дышит и не двигается с места, но продолжает протягивать стакан воды почти прозрачному силуэту, что тянет свои костлявые, ледяные – мальчик уверен – руки. Стакан легко выскальзывает из его рук, чтобы уже через минуту оказаться вновь в них, но уже опустошённым. Силуэт медленно превращается в фигуру, что укутывается старым одеялом и укладывается у стены, замирает, и Хосок на какую-то секунду пугается, что фигура больше не вдохнёт, но быстро вспоминает, что так просто ничего не бывает. Он шлёпает босыми ногами по холодному полу, относит стакан на кухню и принимается за грязную посуду, что скопилась в раковине.       Когда солнце едва касается своими лучами промёрзлой земли, Чон аккуратно прикрывает за собой дверь, стоит у порога и вдыхает свежий воздух. Воздух, кажется, пробирает до костей, прогуливается по всем органам и растворяется где-то в грудной клетке и тёмной пустоте.       - Хён, - в тишине трущобных улиц голос звучит ещё более громко и тепло. Хосок смотрит в сторону приближающегося к нему мальчишки и улыбается. Темнота рассеивается.       Они сидят на холодном пороге, внимательно следят за рассветом и кутаются в старый, клетчатый плед. Им никогда не нужно было слишком много говорить, чтобы понять друг друга. Тэхёну всего одиннадцать, но он достаточно взрослый для того, чтобы понимать, что его утренние приходы к другу необходимы. Необходимы им обоим. Они нужны друг другу, чтобы не забывать, как дышать. Хосоку необходима улыбка младшего, чтобы…       - Хосок! – Хриплый, но до отвращения звонкий голос просачивается даже через хлипкую входную дверь.       - Твоя мама проснулась.       - Ага.       - Увидимся вечером?       Чон улыбается, целует Кима в лоб и обещает, что к вечеру придумает новую историю.

You lie, silent there before me. Your tears, they mean nothing to me*

      Хосок безразлично наблюдает за тем, как женщина сотрясается в рыданиях, чувствуя, как сердце, совсем немного, болезненно сжимается. Его сердце полно нежной, слепой любви и безграничной, горящей ненависти к ней – женщине, что дала ему жизнь, но была слишком отвратительной для того, чтобы называться мамой.

The love you never gave, I give to you, Really don't deserve it*

      Чон помнит, как будучи ещё совсем маленьким, ждал её дома, но та могла не появляться днями, а когда появлялась, одаривала сына холодным взглядом, оставляла какие-то продукты и уходила спать. Он понимал, что она не любит его, но не мог понять почему, а потому каждый раз старался ей угодить, делал всё, но та оставалась всё такой же холодной, а её кожа каждый раз пахла разными мужскими духами. Мальчику бы начать ненавидеть свою мать, но нет, он продолжал трепетно её любить и переживать, хотя и мечтал, порой, чтобы та не вернулась.       Хосок продолжал любить её даже сейчас, больную, постаревшую на несколько лет в один год, но ему всегда будет недостаточно её слёз. Он будет долго наблюдать за тем, как женщина мечется в агонии по кровати и сыплет проклятиями, умывает впалые щёки солёной влагой, а после, когда это пройдёт, он будет сидеть рядом, гладить её по голове и расчёсывать длинные, серебряные волосы.

***

      Хосок продолжает разглядывать лунные блики на потолке, что становятся всё прозрачнее, а ночь за окном всё светлее, прижимает к себе Тэхёна, и невольно вспоминает могильную плиту с выцарапанной надписью, место то он больше не посещает, но исправно раз в месяц туда приносят огромный букет алых роз. Его мать ничего ему не оставила, кроме пустоты и горсти разноцветных таблеток, что прячутся в баночках под раковиной в их общей ванной. Чон не считал себя сломанным, в конце концов, у него всё ещё был Ким, и его необходимо защищать от ночных кошмаров. Парень никогда не жалел о том, что когда-то пошёл за Тэ и изменил свою жизнь. Их жизнь – падение в яму, но падать незачем, если ты уже давно там, на дне глубокой ямы.

***

      Намджун нервничал с самого утра, потому что его голову не покидали мысли о том, что ему всё это не нравится. Да, он придумал хороший план, продумал всё буквально до мелочей, и не сомневался в том, что Чимин справится, но почему-то кошки на душе продолжали точить когти. Парню оставалось только догадываться о том, что же сейчас творится в душе у Юнги, который, хоть виду и не подаёт, но переживает ещё сильнее. Сам же Пак на задание отреагировал спокойно, как обычно, лепетал что-то про то, что никого не подведёт, а сейчас занимался тем, что изучал строение особняка, в который ему надо проникнуть.       - Я мог бы пойти с Чимином, прикрыть, - уверенно говорит Чонгук, опускаясь в кресло, что стоит напротив дивана, на котором расположился лидер. Чон тоже волновался, плюс ко всему ему надоело выполнять функцию личного водителя, хотелось показать себя, но все отчего-то решили, что его надо беречь, и это неимоверно бесило. Странно, старшие пытались оберегать его, в то время как сам макнэ о своей безопасности никогда не задумывался.       - В инструкциях чётко написано, кто за что отвечает, - спокойно говорит Ким и опускает взгляд обратно на бумаги, где прописан его план.       Чонгук обиженно поджимает нижнюю губу, но спорить не торопится, бесполезно это, когда сверху стоящие сами дали указания. Такое бывало редко, по большей степени в самом начале, когда им ещё слабо доверяли, всё ждали, когда они облажаются, но они справлялись с каждым заданием и вскоре ими полностью командовал Намджун, отчего же теперь те снова дают указания – не понятно.

***

      В небольшом, но хорошо оборудованном фургоне, где есть всё, что необходимо Юнги для того, чтобы стать глазами на сегодняшней вылазке, царит довольно напряжённая атмосфера. Чонгук чувствует это даже со своего водительского сиденья.       Чимин перекатывает в руках маленький наушник и украдкой поглядывает на затылок старшего, что делает вид, будто полностью сосредоточен на своих мониторах. Юнги на Пака смотреть не может, потому что у горла и так противный ком, а сердце стучит так нервно, что кажется, будто они вот-вот сменят курс на ближайшую больницу. Мин знает, чувствует, что младший прожигает его взглядом и ждёт каких-то ободряющих слов, он ждёт что-то такое, что поможет ему успокоиться и поверить в себя, но старший не может вытянуть из себя и слова. Когда их фургон вздрагивает на яме и останавливается, приходит понимание, что вот-вот всё начнётся. Необходимо взять себя в руки. Шуга разворачивается на своём стуле, наблюдает за тем, как Чим засовывает в ухо микронаушник, натягивает перчатки…       - Не облажайся.       Юнги давится собственными словами. Он совсем не это хотел сказать. Пак бросает на него пустой, обиженный взгляд, кивает и покидает фургон.

***

      Лезть в дом, напичканный охраной – рисковое дело, но Чимину дела до этого совершенно нет. Его мысли блуждают далеко, а тело привыкло делать всё на автомате. Парень обиженно сопит, пока обходит большой каменный забор по периметру. «Не облажайся». Нет, а чего он ждал? Что Юнги обнимет, похлопает по плечу и пожелает удачи? Вот уж точно нет. Пак находит необходимое место, отходит подальше, разгоняется и, помогая себе ногами, цепляется за каменный выступ, перепрыгивает через забор и сразу же оказывается в высоких кустах.       - Подожди, там обход, - коротко звучит в наушнике знакомый голос, и младший борется с желанием послать координатора нахрен, и выкинуть этот чёртов наушник куда подальше, но только продолжает обиженно дуть губы. Без Юнги ему не справиться.       Проникнуть в дом через одно из окон на первом этаже оказывается довольно легко, а дальше по давно известному сценарию: координатор диктует куда идти, чтобы достигнуть необходимой комнаты, предупреждает о комнатах, где могут находиться люди, ответственные за безопасность в особняке. Но они не зря выбрали именно тот день, когда, обычно, всю прислугу отпускают на выходные, а бдительность охраны ослаблена за неимением босса дома. Всё это кажется таким лёгким и простым, в отличие от их обычных заданий, что трое согруппников невольно совсем расслабляются, когда Чимин без всяких препятствий проникает в кабинет, закрыв за собой дверь.       - А тут круто, - присвистывает Пак, разглядывая, пусть и в темноте, подсвечивая себе лишь фонариком, дорогую мебель: огромный дубовый стол, кожаное кресло, мягкий светлый ковёр, большие окна и плотные шторы бордового цвета.       - Не отвлекайся, сейф за картиной, - раздражённо шипит Мин, на что Чим закатывает глаза, но послушно двигается к цели. Чимин не так хорош в рукопашных боях, как Чонгук и Хосок, стреляет он тоже неважно, но вот в системах безопасности и вскрытии сейфов ему нет равных, поэтому он предвкушающе улыбается, оглаживая холодные, металлические стенки.       Тем временем в фургоне Чонгук дремлет на переднем сидении, открыв рот: в последнее время он очень много времени посвящал тренировкам, забывая нормально питаться и спать, Юнги же продолжает расслабленно следить за обстановкой. Немного бесит, что ему не видно всей, так сказать, картины, но с теми сенсорами движения, что на некоторых углах установил Пак, у него есть хоть какая-то возможность следить за тем, чтобы никто не сорвал им операцию. Шуга откидывается на спинку стула, сладко зевает, лениво водит взглядом по экрану, где двигаются несколько красных точек, но вдруг парень резко дёргается, едва ли не припечатываясь носом в монитор.       - Что-то не так, - буркает он себе под нос, быстро начиная печатать, взламывая парочку камер, которые дают обзор на двор. Чонгук лениво открывает глаза, морщится от яркого синего света и сквозь зевок спрашивает:       - Что не так?       - Они засуетились, - Мин всё ещё не может понять, что происходит. Точки на его экране, которые должны были оставаться в определённых местах, вдруг задвигались, заплыли по экрану, сбегаясь все в одно место, в… - Уходи, - координатор говорит это так резко, что Чимин вздрагивает, едва не сбиваясь со счёта.       - Но я почти закончил, - возражает Пак, продолжая двигать замок этого хитрого ящика.       Юнги давится воздухом: какого чёрта этот мелкий паршивец его не слушается?! Ему уже хочется накричать на него, пообещать пару кругов ада, если тот сейчас не сдвинет свою пятую точку с места, но слова застревают где-то в глотке, когда до слуха доносится сирена безопасности. Они с Чонгуком недоумённо пялятся друг на друга несколько секунд, потому что подобное в их планы точно не входило, а после на Шугу обрушивается такое волнение, что он даже о самых элементарных правилах забывает.       - Уходи оттуда быстро!       - Ещё чуть-чуть…       - Блять, Чимин, ты оглох что ли? Я сказал, съебался оттуда живо! – Юнги бьёт кулаком стол, стараясь злостью закрыть внутреннюю дрожь. Плохое предчувствие, которое до этого момента неясными очертаниями расплывалось где-то на задворках сознания, теперь полностью выплеснулось наружу и заполнило собой лёгкие, мешая дышать. – Чимин? – Шепчет Шуга, когда младший ему совсем ничего не отвечает, а по ту сторону наушника образовывается глухая тишина.