Shattered

      - Блять, Чимин, ты оглох что ли? Я сказал, съебался оттуда живо! – Юнги бьёт кулаком стол, стараясь злостью закрыть внутреннюю дрожь. Плохое предчувствие, которое до этого момента неясными очертаниями расплывалось где-то на задворках сознания, теперь полностью выплеснулось наружу и заполнило собой лёгкие, мешая дышать. – Чимин? – Шепчет Шуга, когда младший ему совсем ничего не отвечает, а по ту сторону наушника образовывается глухая тишина. Юнги щёлкает несколько кнопок на клавиатуре, пытается наладить связь, но вскоре становится ясно, что проблемы не со связью, проблемы именно с наушником младшего.       - Он не отвечает? – Взволнованно спрашивает Чонгук, пялясь в монитор с таким осмысленным взглядом, будто что-то понимает, на деле же полная растерянность.       Координатор скидывает свои наушники и вскакивает со своего места. Он, правда, не знает, что делать. Что вообще можно делать в таком случае? Казалось, и не из такого дерьма вылезали, но тогда они были все вместе и Намджун быстро придумывал новый план, а теперь же их всего двое в фургоне, Чимин один в особняке, напичканном охраной и неизвестно, почему не отвечает. Будь сейчас Ким здесь, он сказал бы, что им правят эмоции, но Юнги послал бы его в глубокую задницу, как раз в ту, в которой были мозги Намджуна, когда он допустил всё это. Координатор не успевает открыть дверь фургона, как его резко дёргают назад.       - Хён, нам нельзя, - Чонгук держит старшего за локоть.       - Пусти блять, - Шуга дёргается, но Чон слишком крепко вцепился, - а что ты ещё предлагаешь?       - Нам нужен план.       - Какой нахуй план? Пока мы что-то придумываем, с ним сделают что-нибудь.       От словесной перепалки отвлекает скрежет поворачиваемой ручки двери фургона. Парни переглядываются и хватаются за пистолеты, ожидая худшего, но никак не рассчитывая увидеть Пака. Чимин распахивает дверку и едва не вскрикивает от неожиданности, когда перед глазами оказываются два дула пистолета. Немая сцена затягивается, согруппники смотрят на него, будто приведение увидели, и Чим кашляет в кулак:       - Может, опустите уже пушки?       Когда препятствие в виде огнестрельного оружия исчезает, парень, наконец, забирается в фургон и облегчённо вздыхает, снимает свои перчатки, треплет волосы и замечает, что эти двое всё ещё прибывают в каком-то ступоре.       - Да всё в порядке, - нервно улыбается Пак, вытаскивает из-за пазухи свёрток бумаг, - я всё успел и ушёл незамеченным.       - Твой наушник, - заторможено говорит Юнги.       - А, это, в общем, я на него наступил случайно, - безразлично пожимает младший плечами. – Может, домой уже поедем?

***

      Юнги хлопает дверью на крышу так смачно, что, кажется, будто та вот-вот отвалится, но он не обращает на это внимания. Парень мерит нервными шагами небольшое пространство перед ржавыми перилами, пока дрожащими пальцами пытается достать сигарету. С первого раза не получается нормально и сигарета сминается пополам, Шуга психует, замахивается и кидает ту куда-то в темноту, пинает перила и, кажется, наконец, начинает успокаиваться. Пак-грёбаный-Чимин. Мин разбил бы ему нос, если бы не относился так трепетно к его красивому личику. Юн затягивается ядовитым никотином, опирается на перила руками, долго вглядывается в ночные огни города, опускает голову и борется с желанием развернуться и послать нахуй того, кто сейчас зашёл следом на крышу.       Чонгук аккуратно прикрывает за собой дверь, подмечая про себя, что та едва держится на своих петлях. Парень оглядывается, рассматривает: он бывал на крыше их общежития всего парочку раз, когда они только переехали. Младший вдыхает глубоко свежий воздух и подходит к хёну, становясь рядом. Молчит, потому что не знает, что сказать, вернее он знает, что ему хочется сказать, но старший сейчас слишком вспыльчив и, кто знает, вдруг проедется кулаком по его лицу. Чон в драке один на один определённо лучше, но вряд ли бы стал всерьёз защищаться.       - Почему ты не скажешь ему? – Тихо начинает макнэ, но на Шугу не смотрит, только вперёд перед собой, а тот вздрагивает от непонятных ему слов, поворачивается и облокачивается на перила уже спиной.       - Ты о чём? – Юнги щурится, прожигает своим взглядом, и вновь затягивается.       - Брось, хён, - Чонгук отступает от перил на шаг, чтобы было удобнее смотреть на старшего, - наверное, все уже заметили, кроме, конечно, самого Чимина. Он и не поймёт, пока ты ему не скажешь.       Мин молчит, даже, кажется, не моргает и от этого становится только больше не по себе, Чонгук ёжится под пристальным взглядом, но уверенность в своих словах не теряет. Юнги долго подбирает слова, отметает один вариант за другим. Рассмеяться и попросить не пороть всякую чушь – нет смысла. Послать нахуй и сказать, чтобы не лез не в своё дело – что надо, но почему-то грубить совсем не хочется, мелкий как лучше хочет, по глазам видно, хоть и ни черта не знает, как лучше.       - Мне и не нужно, - наконец, тихо говорит Шуга, тушит сигарету о перила. – Что ты понимаешь, - беззлобно усмехается рэпер, скорее смеясь над самим собой, над своими слабостями. Кидает короткий взгляд на редкие звёзды на небе, и покидает крышу, оставляя младшего одного.       Чонгук провожает старшего взглядом, душит в себе противный смешок, и садится на холодный бетон. И, правда, что он понимает? Что может понимать маленький глупый Чон Чонгук?

***

Чонгук

      Холодный дождь лижет грязные стёкла большого, серого здания, что укрывает своими стенами несколько сотен детей, разного возраста: от малюток до подростков, и все они – семья. Семья – это каждый из них по отдельности, и все вместе взятые, семья – это прочный механизм слаженности и собственной иерархии, уважения, пусть и навязанного. В семье не без урода. Думают мальчишки двенадцати лет, зажимая в тёмном коридоре мальчишку лет десяти. Семья – это не более чем гадкая помойка с жирными тараканами. Думает Чонгук, вскидывая на старших полный холодного презрения взгляд. Он знает – его побьют сегодня, просто потому что долго терпели его непослушание. Жаль, что они слишком наивны для того, чтобы понять, что это ничего не изменит. Чон скатывается по стене вниз и закрывает голову руками, обещая себе, что завтра же утром подкинет в их шкафчики какую-нибудь гадость.       Ничего в жизни не добьётся. Думает преподавательница математики и по совместительству воспитатель их группы, вздыхая и качая головой. Ничего в жизни не добилась, сидит тут и указывает, что делать. Думает Чонгук, садясь за свою парту и бросая ленивый взгляд на улицу, где уже вот который день льёт как из ведра. Мальчишка давит в себе скучающий зевок и ложится на парту, закрывает глаза и представляет своё будущее, в котором он, наконец, покидает эти холодные стены. Чон не был зазнайкой, однако, он был не по годам смышленый, плюс никогда не молчал и высказывал своё мнение, за что его и не любили. В Семье не любят, когда ты открываешь рот, тем более, когда ты ещё мелкий.       К директору Чонгука вызывали часто, так часто, что тот перестал обращать на это внимание. К тому же, в кабинете староватого, но доброго на вид мужчины в огромных круглых очках, было уютно: ковёр, мягкий диван, конфеты в небольшой вазочке на деревянном столе, есть их нельзя, только смотреть. Обычно, старик не орал на него, никогда не высказывал своё недовольство, хотя и старался указать Чону на то, что ему следует меньше говорить и больше слушать. И сейчас мальчишка направлялся к уже родным дверям, будучи уверенным в том, что на него уже успели нажаловаться. Очередная лекция. Думает Чонгук, стучась и сразу заходя в кабинет, с лёгким удивлением отмечая, что здесь ещё двое незнакомых ему людей. Может, повезёт и его заберут. Думает директор, улыбаясь и указывая ребёнку на диванчик.       - Это мистер и миссис Ким, - представляет старик женщину и мужчину, что расположились в креслах рядом с директорским столом. Мальчишка хмурится и оглядывает незнакомцев. Мужчине на вид лет сорок, но выглядит он хорошо в отглаженном дорогом костюме, большими блестящими часами, и зачёсанными назад волосами. Женщине не больше тридцати, на ней классический костюм мягкого голубого цвета и большое золотое колье.       Директор как-то быстро сливается из кабинета, ссылаясь на срочное дело, из-за чего мальчишка чувствует себя более чем неуютно, он скользит взглядом по женскому профилю у окна, сразу понимая, что женщина в нём явно не заинтересована, а вот мужчина улыбается ему мягко и приветливо, кажется, не зная, как завести разговор.       - Вы хотите забрать меня? – Осторожно интересуется Чонгук, останавливая свой беглый взгляд на мужчине.       - Верно, - мистер Ким, кажется, радуется сообразительности мальчишки.       - Я буду сбегать, - сразу припечатывает Чон, хмурясь. Он не в восторге от приюта, но и становиться частью чьей-то семьи тоже не хочет.       - За это ты нам и нравишься, Чонгукки, - мужчина от заявления мальчишки и бровью не повёл, только ещё шире довольно улыбнулся и полез в карман за шоколадкой. – Но, поверь, тебе и не захочется сбегать, потому что у тебя будет всё, - мистер Ким протягивает ребёнку шоколадку, но тот даже не дёргается в его сторону.       - Всё? – С лёгким волнением переспрашивает Чон, кое-как отрывая взгляд от желаемой сладости. – И что вы за это хотите?       - Вы только посмотрите, такой маленький, а уже умненький, - с лёгким пренебрежением говорит женщина, поворачиваясь, но сразу же ловит раздражённый взгляд мужчины, поджимает губы и возвращает взгляд на улицу.       - Ты, правда, довольно смышленый, да? – Мистер Ким вновь ему улыбается. – У тебя будет всё, Чонгук, а взамен мы лишь попросим тебя быть упорным и научиться тому, что мы попросим.       От наполнивших голову детских воспоминаний отвлекает раскат грома за высоким окном, что располагается за спиной взрослого мужчины, который сидит за большим столом из красного дерева и что-то усердно записывает в своих бумагах. Чон не смеет его отвлекать, лениво водя взглядом по дорого обставленному кабинету, держа руки в замке за спиной и не смея делать лишних шагов. Чонгуку недавно исполнилось пятнадцать и он уже давно не считает себя мальчишкой, но мистер Ким явно другого мнения.       - Ты сломал ему руку, - тихо говорит мужчина, не отвлекаясь от своих бумаг, его тон спокойный, но младшему всё равно становится не по себе, хоть и виду не показывает.       - Я всего лишь дошёл до конца, - пожимает плечами подросток. Мистер Ким громко вздыхает, откладывает ручку и ставит локти на стол, кладя голову на сцепленные руки.       - Ты оказался очень способным, быстро всему учишься, но мне не нужно, чтобы ты забывал обо всём, кроме своих навыков. – Чон удивлённо вскидывает бровь, явно не понимая, к чему ведёт его опекун. Он вообще не понимает, почему им недовольны. – Сострадание, Чонгук, - коротко вздыхая, поясняет мужчина, - я не хочу, чтобы ты забывал о нём. Помимо всего прочего, ты должен уметь сострадать, любить, в конце концов, - Ким откидывается на спинку стула и машет малому на дверь. Может, это и лишнее, но мужчина прибывает в полной уверенности в том, что, если глупый мальчишка похоронит в себе все чувства, то точно не сможет их потом изобразить.       Любить. Чонгук фыркает, быстро идя по коридору к своей комнате. Всё это пустое и ненужное, абсолютно бесполезное.       - Это твои согруппники, теперь вы - команда.       Чонгук окидывает безразличным взглядом шестерых парней, что расположились по разным углам тренировочного зала. Он медленно рассматривает каждого, уже заранее думая о том, что не собирается с ними дружить, но давится собственными словами в глотке, потому что… Тэхён первый подходит к нему, Тэхён протягивает руку и широко улыбается, уверяя, что они подружатся и станут хорошей командой. Идиот. Думает Чонгук и медленно протягивает руку в ответ, не замечая, что его губы дрогнули в улыбке.

***

      Чонгук вздрагивает от ледяного ветра, что пробрался под футболку, открывает глаза и медленно поднимается с отогретого места. От своих убеждений парень никогда не отказывался, а потому всё ещё уверен, что любовь самое бесполезное чувство из всех имеющихся, однако, чем сильнее он в это верил, тем больнее становилось каждый раз, когда взгляд цеплялся за Тэхёна. Чонгук не влюблён, он просто очень сильно переживает за Кима, ведь с каждым днём взгляд того становится всё более потухшим.       Чонгук не влюблён, просто почему-то каждый раз улыбка старшего выжигает пятно где-то под рёбрами.       Чонгук не влюблён, просто иногда хочется уткнуться в подушку и громко взвыть от досады, когда между Тэ и Хосоком пробегает молчаливое понимание друг друга.       Чонгук не влюблён, но он очень близко подошёл к этой черте и вот-вот упадёт за борт, и ему никто не кинет спасательный круг.       У Чонгука никогда и в мыслях не было влезать и разрушать то, что было не им построено, хотя хотелось, до жжения на кончиках пальцев хотелось, но почему-то каждый раз всё летело на спущенных тормозах, он никогда не мог себя остановить. Он не может остановить себя и сейчас, когда украдкой замечает, как из дверей общежития выходит знакомая, хоть и едва различимая в темноте, фигура, а в следующую минуту Чон понимает, что несётся по лестнице вниз. Макнэ выбегает из подъезда и лихорадочно оглядывается по сторонам, замечает, как фигура заворачивает за угол на другой стороне улице, и бежит следом. Зачем? Не знает, в этом нет смысла, но сейчас поздняя ночь, а Тэ совсем один направился неизвестно куда.