Shattered

      Улица всё сильнее погружается в темноту, укутываясь в прохладную ночь, как в одеяло. Вообще-то Юнги редко держит окна открытыми, но почему-то именно сегодня хотелось наблюдать за ночным небом, пока появлялись редкие свободные минуты, пока шла загрузка или файлы перелетали с одного диска на другой, к тому же, холодный воздух хорошо проветривал прокуренные мозги. Недавно в компьютерную обитель заходил Намджун, высказал свои опасения по поводу последнего задания и переживания насчёт последующего, и Шуга был с ним солидарен. Иногда Мин закрывал глаза и представлял, что они двигаются по дороге, но вот только у любой дороги есть конец, ничто не бывает бесконечным, и в последнее время всё сильнее казалось, что они почти достигли конца пути. Юн вздрагивает от звонкого щелчка в тишине комнаты, открывает глаза и двигается к компьютеру, в следующую секунду самодовольно хмыкая. Пробраться в базы данных местных правоохранительных органов не составит большого труда.       Раздаётся стук в дверь и Шуга мучительно вздыхает, закатывая глаза, но не спешит отрываться от своих важных дел, да и смысла нет, так как, не дожидаясь разрешения, дверь с тихим скрипом открывается.       - Хён, можно? – Неуверенно интересуется Пак, бегая взглядом по всей комнате, а Юнги хочется удариться лбом о стол и взвыть, потому что с одной стороны Чимин сейчас последний в списке тех, кого парень желал бы видеть, а с другой - самый первый.       - С каких пор ты спрашиваешь? – Фыркает в ответ Мин, не поворачиваясь.       Младший мнётся у двери ещё несколько секунд, а после расценивает ответ по-своему и проскальзывает внутрь, закрывая за собой дверь. Чимин вздыхает, почёсывает затылок и совершенно растеряно рассматривает обстановку, будто видит её в первый раз. Идя сюда, он был полон энтузиазма, был уверен, что скажет… но вот что? В голове будто образовался вакуум, вытесняя все мысли и почему-то так каждый раз происходило именно рядом с Юнги. Наверное, Чим слишком уважал и любил именно этого вредного хёна, раз с таким усердием пытался думать над тем, что и как говорить, чтобы не показаться дураком. Пак хмыкает: вот только дураком он всегда и выглядит.       - Ты так и будешь там стоять? Это раздражает, - Мин оборачивается через плечо, недовольно хмуря брови, наблюдает за тем, как брюнет вздрагивает, видимо, выпадая из своих мыслей, и проходит к небольшому диванчику, а после возвращает взгляд на монитор.       Пак укладывается на совсем неудобном, но таком родном диванчике, пялится в потолок и думает о том, что раньше он много времени проводил здесь. Ему нравилось наблюдать за тем, как старший работает или пишет музыку, в такие моменты Юнги выглядел по-особенному: сведённые к переносице брови, уставший, но сосредоточенный взгляд, робкая, мечтательная улыбка. Чимин подмечал все эти маленькие детали, рисовал в голове единый образ, и радовался, как ребёнок, что кроме него этого никто не видит. В последнее время Мин всё реже разрешал находиться здесь и в конечном итоге брюнет и вовсе перестал приходить.       Младший переворачивается на бок, подкладывая под голову руку и скользя взглядом по освещённому монитором профилю. Старший не изменился, разве что взгляд какой-то ещё более уставший, чем обычно. Неудивительно. Они все устали. Чим вздыхает и прикрывает глаза.       - Хён?       - Мм?       - Ты никогда не думал о том, что всё могло быть иначе?       Шуга перестаёт быстро печатать, откидывается на спинку стула и смотрит на сжавшегося младшего, тот на маленьком диване в темноте кажется уязвимым, беззащитным.       - Ты о чём?       - Джин-хён, Намджун-хён, Хоби-хён, Тэхённи и Чонгукки, и ты, хён, такой талантливый, мы бы и так могли быть группой. Просто группой. Без всех побочных, понимаешь? – Чимин открывает глаза и смотрит… нет, не смотрит, прожигает своим взглядом и Юн на секунду пугается, потому что глаза младшего в этот момент выглядят совсем пустыми, но, к счастью, наваждение проходит также быстро, как появилось, оставляя после себя лишь лёгкое беспокойство.       Юнги не помнит, в какой именно момент всё стало настолько сложным, ведь раньше он никогда бы не стал задумываться о чужих чувствах, а тут он не просто задумывался, он существовал ими. У Мина в душе было слишком пусто, а у Пака, казалось, там целая галактика, эмоций так много и все через край бьют. Чимин улыбался – Шуга отворачивался, чтобы никто не видел его улыбки, Чимин грустил – старший грубил всем, Чимин уставал и ни с кем не разговаривал – Юнги… а что Юнги? С ума сходил от скрежета в груди, сворачиваясь клубком под одеялом, давясь собственным бессилием.       Старший глубоко вдыхает.       Какого чёрта, Пак? Почему ты не думал своей башкой тогда, когда соглашался на всё это? И тогда бы мне не пришлось сейчас страдать вместе с тобой, глупый.       - К чему теперь об этом думать? – Устало шепчет Мин на выдохе. – Мы те, кто мы есть и этого не изменить.       - Наверное, ты прав, - робкая улыбка брюнета освещает тёмное пространство комнаты, - просто, знаешь, подумалось вдруг, - парень пожимает плечом, зевает, прикрывая рот ладонью, и закрывает глаза. – Хён, я здесь посплю, пока ты работаешь? – Звучит, как вопрос, а на деле же констатация очевидного.       Работа не идёт от слова совсем, пальцы перестают попадать по клавишам, а отображаемое на мониторе начинает сливаться в какую-то слишком яркую муть. Юнги трёт покрасневшие глаза, бросает взгляд на часы, отмечает про себя, что уже почти три часа ночи и спать осталось от силы часа четыре, одним глотком допивает давно остывший кофе и замечает, наконец, что на улице пошёл дождь. Не различимый на фоне тёмного неба, едва слышно играющий по металлическому карнизу, холодный дождь. Рэпер ёжится, зевает и резко оборачивается, вспоминая, что в комнате не один. На какую-то долю секунды он успел подумать, что Пак давно замёрз и ушёл, но тот всё также неподвижно лежал на диванчике, тихо сопел и рефлекторно закрывал замёрзшие плечи. Губы старшего дрогнули в улыбке, он быстро поднялся со своего места и закрыл окно, после чего выудил из шкафчика старый плед и бережно укрыл младшего, присаживаясь рядом на пол.       Раньше Юнги часто наблюдал за тем, как спит Чимин, в то время как его самого мучила бессонница. Младший всегда так размеренно сопит и сладко причмокивает во сне, что становилось завидно, но со временем до Шуги дошло, что наблюдает он вовсе не от зависти, а от того, что это единственный момент, когда он может так долго смотреть на брюнета, не отводя взгляд, не испытывая стыда за свои чувства.       Светловолосый невесомо касается кончиками пальцев чужого лба, смахивая чёлку, невольно вспоминая недавние слова Чонгука, хмыкает. А к чему, собственно, Чимину знать? Да и что он должен знать? Что Мина ведёт от него, что он вроде как влюблён, что ему чертовски больно осознавать, что младший сидит в одном с ним болоте? Это не его, Пака, проблемы.       Шуга прикрывает глаза, дотрагиваясь тёплой щеки младшего, нежно, едва ощутимо, поглаживая, наклоняется чуть ближе, так, что можно чувствовать чужое дыхание на кончике своего носа, и на чуть-чуть, всего на пару спокойных мгновений прикладывается своим лбом к чужому.       Если бы я мог, я бы сделал так, как ты хочешь. Если бы можно было повернуть время вспять и направить тебя на другой путь, более правильный, я бы это сделал, даже если бы взамен мы никогда не встретились.

***

      Юркие лучики утреннего солнца ловко запрыгивают на подоконник, скользят по полу, забираются на потрёпанный диванчик и дотрагиваются спящего личика. Пак недовольно морщится, дёргается, стараясь уйти от света, ничего не выходит, и парень еле разлепляет глаза, трёт их кулаком и щурится. И с каких пор Мин отодвигает занавески, впуская тепло в своё ледяное царство тьмы? Чимин с болезненным стоном принимает сидячее положение, потирая затёкшую шею. Да, проводить всю ночь в таком неудобном положении было не самой лучшей идеей, но брюнет это и не планировал, так случайно получилось. Парень не сдерживает довольной улыбки, обращая внимание на плед, которым был укрыт. В этом весь хён. Кстати о нём…       Мин, что странно, обнаруживается спящим на полу, облокотившись спиной на диван. Пак ловит себя на том, что почти не дышит, наблюдая за тем, как грудь старшего вздымается в такт ровному дыханию. Взгляд скользит по потрескавшимся тонким губам, аккуратному носу… младший замечает маленькую складочку между бровями и хмыкает, улыбаясь: даже во сне Шуга хмурится. Чимин максимально тихо сползает с дивана, укрывает чужие ноги пледом, садясь совсем близко и наблюдая за тем, как кадык светловолосого непроизвольно дёргается от каждого сглатывания.       Красивый. Думается Чимину. Пак всегда восхищался старшим, почти с самого первого дня их знакомства, и никогда этого не скрывал. А зачем? Он же не просто так от балды себе это придумал. Да, Шуга ворчит много и на язык остр, как бритва, холодный, как обожаемый Сокджином холодильник и неприступный, как стена китайская, но всё это вкупе с безграничным талантом, красотой, скрываемой заботой к окружающим создавало неповторимое сочетание, от которого у младшего каждый раз колени подгибались, и живот спазмом сводило. Согруппники, порой, до сих пор смеются над этим, Пак в такие моменты неловко чешет затылок, улыбается, и понимает, что самому ему ни капельки не смешно. Это ненормально. Брюнет прикрывает глаза, вздыхает и поднимается с пола.       Это ненормально, выходит за рамки, становится чем-то почти осязаемым, но пытаться избавиться бесполезно – проверено. Так что остаётся?       Чим медленно подходит к двери, берётся за ручку, считает до пяти. Один, два… резко разворачивается на пятках, делает два быстрых шагах, мажет тёплыми губами по чужому холодному лбу, а после хлопает дверью и несётся по коридору до ванной, аки антилопа, держась за пылающие щёки, чтобы те ненароком не расплавились и не стекли с лица.       Ну и что это было? Пак Чимин, ты идиот?