Shattered

      Что-то изменилось, что-то исчезло навсегда, оставляя после себя неизлечимые шрамы, и Тэ отчаянно пытался поймать это «что-то» за хвост, закрыть в своих ладонях, понять, почему всё так получилось. В какой момент он оступился? В какой момент он упустил некогда самое дорогое и необходимое? Ему снятся сны. Сны, в которых он постоянно бежит и пытается кого-то догнать, но не получается и боль от этого серым осадком оседает на лёгких после пробуждения.       За окном едва начинает рассветать, а Ким уже давно не спит, лежит на своей кровати, считает удары своего сердца, что ударяется о грудную клетку. Он пытается вспомнить лицо своей старшей сестры, но перед глазами лишь размытый образ, будто на нечёткую фотографию воду пролили – тщетно. Парень прикрывает глаза, прислушивается к чужому сопению на соседней кровати и лицо озаряет горькая улыбка.        - Сейчас подую, и всё пройдёт, - убедительно заверяет Хосок, смачивает ватку в какой-то противно пахнущей жидкости и прикладывает к содранному в кровь колену.       Тэхёну почти четырнадцать, но он сидит на ветхой скамейке и воет белугой на всю улицу, потому что жжётся очень и обидно. Мальчишка размазывает по щекам солёную влагу и вдруг замирает, хлопая мокрыми ресницами, когда хён и, правда, тихонько дует на пострадавшую кожу. И ведь не больно уже. Старший поднимает взгляд и улыбается так ярко, что Ким тут же забывает о том, как десятью минутами ранее проехался нежной кожей о жёсткий асфальт, и улыбается тоже.       Тэхён прикусывает губу, ладонью вытирает повлажневшие ресницы. Где-то на теле снова жжётся, и парень тихо всхлипывает, но продолжает улыбаться.       Больно отпускать то, за что так крепко держался долгие годы, чем жил, чем дышал.       Кима впервые за очень долгое время прорывает, он плачет, рыдает в подушку, ворочаясь по кровати, словно в безумной агонии, и теряет тонкую нить реальности, будто всё это не с ним происходит, будто он со стороны наблюдает. Наблюдает за тем, как его дрожащие пальцы сжимают мокрую подушку, как просыпается Хосок, но старший не кидается, как обычно, а спокойно подходит и опускается рядом, ловит худое тело в свои объятия и утешающе гладит по голове. Молчит. Ждёт, наверное, когда приступ младшего пройдёт, и он, Тэ, забудется во сне.       Чону тоже больно. Больно от каждой пролитой чужой слезы, от каждой трещинки на прокушенных тонких губах. Так, наверное, с детства повелось. Вот только детство позади давно.

***

      Конец настанет – все знали это с самого начала, хотя и никогда не осознавали этого до конца. Маленькая надежда, словно мотылёк, светила в непроглядной тьме, но пришло время и ей потухнуть окончательно, оставляя после себя лишь танцующие полоски дыма.       Это случилось неожиданно, они ждали, но всё равно оказались застигнуты врасплох.

***

      Юнги лениво потянулся, хрустя позвонками и скрипя своим креслом заодно, широко зевнул и тряхнул головой, после чего снова уставился в неизменно любимый монитор, не без улыбки вкушая полную тишину. Полдень субботы – обычно не то время, которое группа проводит в спокойствии, слишком загружен график, но их менеджер человек с большим сердцем, поэтому, да, выходной. Однако Шуга отчего-то проснулся довольно рано, какое-то странное тревожное чувство поселилось под кожей, не сумев больше заснуть, парень пошёл к своим игрушкам и не заметил, как пролетело несколько часов.        - Хён, - дверь небольшой комнатушки привычно отворяется без спроса и на пороге показывается сонный Пак, - о, ты здесь, - удивлённо выдыхает младший. Мин смотрит на него, изгибая в немом скептицизме бровь, мол, а где ему ещё быть. Смотрит, но старается не разглядывать. – Просто я проснулся и увидел, что все куда-то слиняли, думал, может, ты тоже, - быстро объясняется Чимин, трёт шею, неловко переминается с ноги на ногу, а после быстро уходит, говоря, что не будет мешать.       Шуга вздыхает и возвращается к клавиатуре, хотя почти сразу убирает с неё пальцы и тянется за сигаретой. Получается, остальные мемберы куда-то ушли и они сейчас вдвоём в общежитии. Не то чтобы Мина это слишком волновало, в конце концов, он планировал не вылезать из этой комнаты сутки, но ведь Чимин может настойчиво засесть рядом. Это не проблема, просто Чонгук прав был: молчать постоянно больно, даже если привык.       И всё случается именно так. Пак возвращается через час, умытый и переодетый, предпринимает жалкие попытки вывести блондина на разговор или просто вывести на свежий воздух, но всё терпит крах и младший сдувается, оставаясь просто сидеть на диване. Юнги напряжён весь, изображает усердную работу, а на деле же просто тупо пялится в монитор уже минут десять. Вздыхает протяжно. Сдаётся.       - Ладно, пошли, куда ты там хотел, - ворчит Шуга, вставая со своего кресла, Чимин на это удивлённо округляет глаза, а после радостно хлопает в ладоши и сигает из комнаты, крича, что только телефон захватит.       Юн ловит себя на том, что лыбится, как идиот, смотря на дверной проём и едва сдерживается от того, чтобы самому лично себе в табло не прописать. Он хватает с дивана свою куртку (почему она там валялась?) и уже собирается выйти из комнаты, как его останавливает громкое оповещение, не успевшего погрузиться в сонный режим, компьютера. Такое оповещение может быть только с… Рэпер откидывает куртку и бросается к технике, начиная быстро щёлкать, открывая разом несколько программ.       - Хён, ну ты идёшь? - В проёме снова показывается Чим, ловит взглядом напряжённую фигуру старшего у компьютера, хмурится и проходит в комнату.       Юнги оборачивается слишком резко, чем порядком пугает тёмноволосого, тот дергается и невольно назад отшатывается. На Юнги лица нет, и взгляд в панике по всей комнате мечется, пока не останавливается на младшем. Блондин молчит, но Чимин и так уже интуитивно понимает, что всё разом стало плохо.       - Что? – Севшим голосом шепчет Пак.       - Они знают, - Мин бросает всего одну короткую фразу, всего одну, от которой у младшего пальцы на руках холодеют, а на спине липкий пот проступает.       Чим отступает назад, вертит головой, отказывается верить, что их мир только что за какую-то секунду рухнул и разбился окончательно. Сердцебиение ускоряется и его удары гулко звучат в голове, парня охватывает паника, такая чудовищная, что он не может соображать, шарахается, когда старший пытается к нему подойти, и больно ударяется спиной о шкаф.       - Нет… что же делать… надо сказать всем, - Пак шепчет как заведённый на грани чего-то сумасшедшего.       Шуга делает один резкий шаг и хватает прыткого Пака за руки, уберегая его спину от нового удара, дергает на себя и заключает побледневшие щёки в свои вспотевшие, горячие ладони.       - Эй, Чимин, посмотри на меня! – Мин не хочет кричать, но это помогает и тёмноволосый, наконец, успокаивается немного, фокусируя свой взгляд на почти чёрных глазах напротив. – Послушай меня, - Юн смотрит в испуганные глаза цвета тёмной карамели и поджимает губу, ему не хочется этого говорить, но, - всё кончено. Теперь только бежать, и, - один протяжный вздох, и молчаливая мольба в глазах, - прошу, бежим со мной.       Юнги никогда никого ни о чём не просил, но сейчас он готов упасть на колени и умолять. Потому что всё, правда, кончено и, скорее всего, им не спастись, но человек так устроен, что он готов бороться до последнего, если есть что защищать. Мин хочет защитить Чимина, очень, пусть не сможет, но сделает всё для этого. Ещё есть шанс. Должен быть.       Странно, мир разрушился, они под обломками и счёт на минуты идёт, но Шуга ощущает, что этот момент бесконечен, потому что Чимин в его руках – самое правильное за всю жизнь. Он словно в замедленной съёмке наблюдает за тем, как подрагивают ресницы младшего, как тот поджимает губы и кивает, ему страшно, да, но он с таким отчаянным доверием смотрит, что Мину хочется упасть на пол и зарыдать. Потому что всё это, чёрт побери, слишком. Чересчур. Юнги теряет тот ничтожный момент, который за секунду до того, как он смешивает своё дыхание с чужим. Это даже не поцелуй, а простое касание, обмен кислородом, молчаливые извинения.       - Это на случай, если не удастся, - бросает блондин, отшатываясь, вновь становясь холодным.       На случай, если у них нет шанса, Мин хочет помнить, каковы губы Пака на вкус.       Чимин хлопает глазами, дрожащей рукой закрывая свои губы, и отмирает лишь в тот момент, когда к его ногам падает чёрная спортивная сумка. Юнги готовился к этому? Старший уверяет, что отправил сигналы остальным парням сразу же и теперь, увы, каждый сам за себя.

***

      - Мы никогда не говорили о том, что любим друг друга.       - Разве это было не очевидно? Кислороду никто не говорит, что его любят.       - Так его и не любят, глупый, в нём нуждаются.       Холодный ветер, что проскальзывает сквозь разбитое окно, перебирает русую чёлку, оглаживает нахмуренные брови и закрытые веки, обволакивает и тянет за собой, но парень упрямо стоит на месте. Кончики пальцев касаются торчащих из деревянной рамы осколков. Это заставляет вспоминать.       Серый, заброшенный в строительстве, дом, что стоит не так уж далеко от оживлённого центра города, ничего из себя не значит. Пустая, поломанная бетонная коробка, которая способна лишь укрыть на время и утопить в воспоминаниях о тех местах, на которые так похожа.       Тэхён чувствует себя спокойно. Абсолютно. Дыхание выравнивается и сознание, наконец, проясняется. Он открывает глаза и оглядывается, рассматривая огромное помещение с бетонными колонами, стены, испачканные в краске, оборачивается обратно к окну и делает глубокий вдох. Хочется подумать о будущем, о том, что делать дальше, но почему-то это кажется пустым и бесполезным, будто и нет его, будущего этого, и не будет.       Ким дёргается от шороха, что раздаётся за спиной, пугается и резко оборачивается, по привычке хочет схватиться за пистолет, но вовремя вспоминает, что безоружен.       Жаль.       Хотелось бы выстрелить.       - Что вы здесь делаете? – Голос немного хрипит и Тэ запинается, откашливается, опуская взгляд.       - Я шёл за тобой, а Чонгук шёл за мной, - очень спокойно сообщает Хосок, пожимая плечами, будто это не странно. А может так и должно быть? Словно они все разом в капкан угодили и избавиться друг от друга не могут, только вместе, только так. Макнэ на старших не смотрит, потупляет взгляд в пыльный пол, коря себя за то, что так тупо попался. – Опасно здесь гулять. Пойдём домой? – Хоби склоняет голову к плечу и делает шаг к русоволосому, но тот шарахается назад, Чон останавливается.       Ким закрывает ладонями лицо и его звонкий смех отражается от холодных стен, громом разлетаясь по помещению. Это какой-то замкнутый круг, думается ему, конца и края не видно этому безумию, в котором невозможно полноценно вдохнуть. Он так устал. Так устал. Ждёт, когда это закончится.       И это заканчивается. Смех обрывается ровно на той секунде, когда проносится противный звук оповещения с трёх телефонов. Ким воспринимает сигнал от Юнги спокойно, словно не удивлён, словно знал, что так будет, а после поднимает взгляд и встречает точно такое же молчаливое согласие в родных глазах. Тэхён переводит взгляд на Чонгука, ожидая увидеть страх и панику, но не видит ничего, и резко осознаёт, что не он один очень устал.       Может так будет проще? Тэ хочется в это верить, но он не может, не может так просто опустить руки, он ещё не всё понял, ещё осталось что-то очень важное, что нельзя оставлять.       - Бежим? – С улыбкой шепчет русоволосый. Всё это шутка. Вся их жизнь была чьей-то злой шуткой.