Shattered

Немного раннее.

      Серые шторы на окнах просторного кабинета слегка покачиваются от прохладного ветра, мягко обволакивая завядшие цветы в зелёного цвета горшках. Пахнет сыростью и совсем немного дешёвым табаком. Каждая частичка кислорода в воздухе будто пропитана статическим электричеством, которое расходится от, царящей здесь, атмосферы. Крупный в плечах мужчина с зачёсанными тёмными волосами и густыми усами, которые уже тронула седина, сосредоточенно смотрит перед собой, сцепив пальцы в замок и поставив локти на поверхность дубового стола, что под отказ завален всевозможными бумагами и документами.       - Ты хоть понимаешь, что ты сейчас утверждаешь? – Грубый голос со скрипящей хрипотцой звучит в тишине кабинета слишком резко и младший по званию сотрудник, что расположился в кресле напротив стола, слегка вздрагивает, но уверенности во взгляде не теряет.       За стенами кабинета, за огромными стеклянными окнами, которые дают обзор на весь большой офис центрального отдела полиции, во всю кипит работа, шумно, но здесь, в кабинете начальника отдела всё будто замедлило свой ход.       - Я понимаю, что это звучит глупо, я бы и сам не поверил, но… - мужчина лет сорока двух устало трёт переносицу, вздыхает и резко наклоняется вперёд, давя своей железной уверенностью. – Послушайте…       - Довольно известная сейчас группа на самом деле та группировка, которую мы ищем уже года два? Это серьёзное обвинение и, кажется, я вообще давал тебе другое дело, - босс хмурится и, наверное, единственное, что не даёт ему повысить голос и отправить сотрудника вон из кабинета со своими необоснованными обвинениями, так это многолетняя дружба.       - Я знаю, и я занимался им, но эта группировка не выходила у меня из головы, а после меня осенило: если хочешь что-то спрятать, спрячь это на виду.       О, да, сколько бессонных ночей он провёл в раздумьях, в поисках ответов на мучающие вопросы. Сколько было выпито литров кофе, и сколько недоеденных завтраков отправилось в мусорное ведро? Иногда ему казалось, что он единственный, кого заботит эта проблема, нависшая тёмной тучей над их городом, над их репутацией, как стражей правопорядка. Почему все бездействуют, когда он пытается найти очередную улику, поймать след, решить эту головоломку и положить конец этим непонятным убийствам и кражам? Обычное дело превратилось в навязчивую идею, в крест, который тяжёлым камнем повис на шее и не давал спокойно жить, есть, спать. Но сколько бы мужчина не пытался, а разгадка не шла ему в руки.       - Как Джунг? – Неожиданно спрашивает старший по званию, откидываясь на спинку своего большого кожаного кресла.       - Она уехала к маме, - звучит ответ в купе с усталым вздохом.       - Неудивительно, посмотри на себя: мешки под глазами, замученный взгляд. Может, отпуск, м? Отдохнёшь, с женой помиришься, а там, может, и навязчивые мысли уйдут, - сейчас босс говорил вовсе не как начальник, а как друг, который проявлял искреннюю заботу и беспокойство. Только вот другу это беспокойство не нужно – по глазам видно, он устал и в отпуске не был года четыре уже, всё отказывался, но в глазах, в уголках которых собирались уже заметные морщинки, горел прежний юношеский азарт и уверенность.       - Обязательно схожу в отпуск, как только посажу их за решётку, - хмыкает мужчина. – Послушай, я же не на пустом слове, хотя, признаюсь, сперва эти догадки были призрачными, но я стал копать и вот, что понял. Всё сходится, понимаешь? Они дебютировали незадолго до того, как случилось первое убийство, их семеро, а мы ведь всегда подозревали именно это количество, - брюнет вскидывает взгляд на начальника, тот уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но оказался перебит. – Я просто как-то включил телевизор. Знаешь, они всегда ездят на чёрных фургонах, именно тех, которые оставляют после себя такие же следы от шин, которые мы обнаруживали.       - Этого…       - Мало и это смешно, да, но я не закончил. Посмотри сюда, - мужчина отпихивает несколько стопок на край стола и раскладывает какие-то свои бумаги, журнальные вырезки, указывает пальцем на одну из статей в круглой рамочке, - и вот сюда, - затем на ещё одну вырезку из другого журнала, по всей видимости.       - И? – Лишь из лёгкого интереса уточняет начальник отдела, желая скорее опровергнуть теории просто уставшего друга и таки уговорить его отправиться домой.       - В этой статье, которая вышла сразу после дебюта, говорится, что Ким Тэхён всё детство воспитывался бабушкой и являлся единственным ребёнком в семье, - сотрудник указывает на вырезку в круглой рамочке, затем тыкает в другую, - в этом интервью, спустя полгода, Ким Тэхён упоминает о старшей сестре. – Начальник смотрит на него своим непробиваемым взглядом, и мужчина теряется на несколько секунд, но упрямо продолжает. – Далее, - поверх статей ложится тоненькая потрёпанная папочка из архива, - Мин Юнги в возрасте четырнадцати лет привлекался за хакерство, но дело быстро замяли и закрыли.       - Они айдолы, понятное дело, что их биографию редактируют для…       - Это не всё. Во всех статьях родители Чон Чонгука, если и упоминаются, то вскользь, вроде того, что те занятые люди. Но Чон Чонгук сирота с четырёх лет, а усыновлён он был семьёй Ким. Той самой, которая владеет несколькими ресторанами, а мы ведь прекрасно знаем, чем они занимаются, только доказательств у нас нет.       - Как бы то ни было, этого всё ещё мало.       - Поэтому, - тянет брюнет и вытряхивает из конверта чёрно-белые фотографии, которые рассыпаются по всему столу.       - Это что? Только не говори мне, что…       - Они часто выходят из общежития по ночам, гуляют, как правило, я бы и не обратил внимания и бросил это дело, но, - мужчина вытягивает одну смазанную фотографию, - Чон Чонгук в одиночку уложил шесть человек, что накинулись на него в подворотне. «Золотой макнэ», не правда ли?       - Ты понимаешь, что за вот это я уже должен привлечь тебя к ответственности? Это же слежка, Чхве!       - Можешь привлечь, только дай мне завершить начатое, и доказать их причастность.       - Ты спятил.

***

Сейчас.

      Мужчина прислоняется к холодной стене, замирает, прижимая к себе пистолет, и вслушивается в каждое слово, что раздаётся за углом. Ладони предательски потеют, а сердце сжимается от волнения, будто всё происходит в первый раз, будто вот он, ещё совсем неопытный юнец, выслеживающий своего первого вора. Но нет. За плечами долгие годы преданной службы и долгие месяцы без сна, долгие месяцы жизни одной лишь мыслью, одной лишь целью – посадить каждого члена группировки за решётку, свершить правосудие, а после с чистой совестью уйти в отставку.       Сомнения ни на секунду не посещают тёмноволосую голову, мужчина безоговорочно верит себе и фактам, что раскинулись перед его глазами, как раскрытые карты, но всё ещё нужны доказательства. Он следил, слушал, ждал хоть какой-то оплошности или слов, которые помогли бы ему привлечь этих парней к ответственности, они оступались, но выходили сухими из воды – доказательств нет. Тогда очередной бессонной ночью к сотруднику полиции пришла идея, мимолётная мысль. Он догадывался, что их секретные архивы для этих парней вовсе не секретные, и тогда он решился, не имея разрешения от начальства, завести дело – закинуть удочку. Крючок был сцеплен, капкан почти закрылся. Они попытаются скрыться и обязательно оступятся.       Мужчина дёргается, когда за углом, в тишине, раздаётся едва слышное «бежим?», а в руке вибрирует телефон, показывая смс от доверенных людей, которое гласит, что Мин Юнги и Пак Чимин собираются покинуть общежитие, и не выдерживает. Всё так. Он был прав. И он не может их сейчас упустить. Он дёргается и стремительно выворачивает из угла, держа наготове пистолет.       - Не так быстро, - пальцы немного дрожат, но не от страха, вовсе нет, скорее от адреналина, что стремительно гоняет кровь. Он один здесь, на этой заброшке. Перед ним совсем ещё дети, но на руках их столько крови что – он знает – терять им уже нечего. – Чон Хосок, Чон Чонгук, Ким Тэхён, боюсь, вам придётся пройти со мной.       Парни и, правда, оказываются застигнуты врасплох, они дёргаются и невольно группируются, мелкими шагами становясь ближе друг к другу. Тэхён поджимает губы и оглядывает сотрудника полиции, по лбу мужчины катятся крупинки пота, сухие губы прокушены, но в глазах железная решимость и дуло пистолета, что направлено в их сторону, совсем не дрожит.       - Эм, мы в чём-то провинились? – Хосок ярко улыбается, склоняя голову набок, делая небольшой шаг вперёд, хотя бы для того, чтобы встать впереди младших, а то он так неудачно оказался позади всех.       - Стой на месте, - пистолет дёргается в сторону Чона и тот останавливается, улыбка с лица пропадает мгновенно. Наверное, больше нет смысла играть свои роли. Капкан захлопнулся. – Вы обвиняетесь в нескольких убийствах и ограблениях, прошу прой…       - Вы ничего не докажите.       - Чонгук!       - Боюсь, ты только что помог мне в этом, сынок, - мужчина перекладывает пистолет в одну руку и достаёт из кармана телефон, демонстрируя дисплей, на котором отчётливо видно, что уже несколько минут идёт телефонный разговор.       Гук сжимает кулаки, его взгляд мутнеет, становясь холодным и пустым. Неужели, это и, правда, конец? Может, есть ещё шанс? Его хёны не заслужили такого конца, они просто оказались заложниками обстоятельств, но ведь никто не будет разбираться, никто ведь не будет верить в то, что на самом деле они не такое уж «зло». Чонгук скрипит зубами. Никто больше не поверит в то, что Джин-хён и Намджун-хён добрые, никто не будет верить в то, что Юнги-хён на самом деле очень заботливый, что Хосок-хён всем сердцем желает излучать то же тепло, что всегда показывал на камерах, что Чимин плакал в темноте тренировочного зала, когда им приходилось убивать, что Тэхён мечтал сбежать, но бежать было некуда.       Макнэ не понимает, что происходит, куда вдруг девается всё время, а перед глазами проносится короткий миг, за который что-то отчаянное ударяет ему в голову, заставляя резко дёрнуться вперёд. Словно сквозь толщу воды он слышит крик Тэ, прерываемый оглушительным хлопком – выстрел – а после весь правый бок прожигается невыносимой болью и в глазах предательски темнеет. Кажется, падая на колени, он слышит ещё один выстрел, он вскидывает взгляд только чтобы убедиться, что хёны не ранены, но натыкается взглядом на стеклянные глаза мужчины, у которого аккурат между глаз красуется отверстие от пули – Хоби-хён замечательно стреляет.       Чонгук интуитивно пытается зажаться, пачкая ладони в крови, что мгновенно пропитывает два слоя одежды, и шипит, не сдерживая слёзы в уголках глаз, когда к нему подлетает Тэхён, сгребая своими ручищами.       - Эй, Гукки, посмотри на меня, только не отключайся, - басит Ким дрожащим голосом, замечает, что делает больно, резко отстраняется, помогает опереться спиной на колону, и зажать ладонями рану, но пальцы только утопают в вязкой, тёплой крови.       Хосок давит своими берцами старенький телефон, хотя и понимает, что в этом нет необходимости, всё, что было нужно – наверняка записано. Он окидывает мёртвого мужчину извиняющимся взглядом и быстро подходит к младшим.       - Хён, что делать, её слишком много, она не останавливается, - голос Тэ срывается, зубы стучат друг о друга, он по локоть пачкает свою любимую толстовку в алых разводах.       Тэхёна трясёт, и он понять не может, почему никто не пытается ему помочь. Почему хён стоит позади и только смотрит этим своим печально-тоскливым взглядом? Кажется, он кричит, просит помочь ему, но старший не двигается, а Чонгук только смотрит на него, хлопает своими глазами и улыбается. Улыбается своей этой дурацкой, дебильной улыбкой, от которой у Тэ каждый раз всё в душе переворачивается и умирает. Улыбается и не пытается ему помочь. Тэ злится, бьёт младшего в плечо, а тот только смеётся.       Чонгук – дурак. Идиот. Сидит с простреленным боком, чувствуя, как пальцы холодеют, и смеётся, громко так, весело, сотрясая пыль в давящем воздухе. Смеётся и смаргивает слёзы. Умирать не хочется, но если утешать себя мыслью о том, что это даёт шанс старшим, что этот испуганный взгляд орехового цвета глаз только для него, то не так уж и больно. Вот только старшие глупые совсем – не бегут.       - Хён, - Гук хрипит и закашливается, но упрямо продолжает говорить, ловя и сжимая в ладони чужое запястье, - вы должны уйти.       - Ты что фильмов пересмотрел? – Ким только сильнее злится, выдёргивает руку и собирает в кулаках футболку младшего на груди. Он сжимает кулаки так сильно, что тонкая ткань рвётся.       На плечо в утешении опускается чужая ладонь, но Тэхён не обращает на это внимания, потому что смотрит в чужие глаза, ловит в них смирение и спокойствие, и до отрезвляющей боли закусывает губу, не замечая, как лицо перед ним превращается в размытое пятно.       - Хён, - Гук дотягивается до щеки старшего, мажет по ней ладонью, оставляя красный отпечаток, - хён, ты знал, что у тебя в глазах планеты взрываются? – Младший скалится довольно, пытаясь контролировать своё лицо, чтобы то не превратилось в гримасу боли. Он давно хотел это сказать. Давно. И вот, наконец. Чон прикрывает глаза, шумно выдыхая. Кажется, боль успокаивается.       Тэ глупо хлопает мокрыми ресницами, разжимая кулаки. Улыбка выходит кривой. Неужели то, что он так долго пытался понять, было совсем рядом?       За стенами бетонной коробки раздаётся шум, но в груди у Кима мёртвая тишина, глухо и пусто, будто разом всё встало на свои места и теперь больше нигде ничто не валяется, занимая пространство. Хосок опускается рядом, обнимает со спины, и Тэ позволяет себе прикрыть глаза.       - Мы всё ещё можем убежать, - шепчет Хоби, но вопреки своим словам даже не делает попыток сдвинуть младшего хоть на сантиметр, лишь сжимает сильнее руки. Он знает, каков будет ответ.       - Разве ты ещё не понял, хён? Всё кончено.       Ким поддаётся вперёд и сжимает холодными пальцами чужую ладонь, перепачканную в подсыхающей крови.       Хосок улыбается уголками губ, разжимает руки и усаживается на холодный, грязный пол, спина к спине. Гул за стенами нарастает.       - Верно. Кончено.