О рогатых и пернатых

— Всё, юноша, вы свободны, — сказал Лионель своему оруженосцу. — Можете ехать домой, или к Леворукому, или куда придется.  — То есть, вы освобождаете меня от службы? — в глазах цвета сапфира блеснули веселые искорки.  — То есть я даю вам возможность отдыха. Можете ехать домой, или куда пожелаете, как я уже сказал. И поскорее, пока я не передумал. Вороненок только не вприпрыжку выбежал из кабинета, невольно напомнив Лионелю брата. Тот тоже любил скакать по дому, но олененка вроде как герб обязывал. Оставшись в одиночестве, Ли налил себе бокал «Слёз» и подумал, что с плеч свалилась гора. Сегодня, в День Рождения Её Величества, Энрико предстояло дежурить. Хвала Ушедшим — не в первый раз. Но праздник — это всегда тяжелое испытание для дежурных гвардейцев. Стоять в карауле — почетно, но утомительно. И если в обычные дни можно просто топтаться на посту, то в праздники приходится изображать из себя статую. Для Лионеля это было привычно, а вот что устроит его подопечный? Этого не знает и сам Повелитель Кошек. Лионель мысленно еще раз подумал, что может устроить во дворце вороненок, который взбудоражил весь Лаик в свое время. С него станется придумать каверзу, воплотить свой замысел и вернуться на пост ровно за минуту до того, как туда придет Лионель. Почему-то перед мысленным взором встал вопящий кансилльер, который бессвязно повторяет что-то об Изначальный Тварях, которые появились в коридоре дворца. Ну, а что? Немного сажи и фосфорной краски, да способность завывать — много ли надо старому больному человеку. «Что-то ты, Ли, совсем размечтался, — мысленно сказал он себе, — явно отдых не помешает. А Рико надо предупредить, обязательно. Что-то в стиле «не вздумайте, юноша, перемазываться сажей и светящейся краской, которую я храню в подсобке не верхней полке, и идти пугать кансильера, кабинет которого находится вверх по лестнице и направо». К сожалению, здравый смысл возобладал у них обоих и всё прошло на удивление гладко и спокойно. Энрико застыл на посту и два часа простоял, будто окаменев. Лионель кивал знакомым, рассмотрел в пестрой толпе Рокэ и его оруженосца. Ричард сунулся было к Энрико. Тот не замечал друга — стоял, не шевелясь. Краем глаза Лионель заметил испуг на лице надорского герцога. Когда караул сменился через два часа, Лионель чувствовал себя настолько вымотанным, словно стоять пришлось ему. И не два часа, а, по меньшей мере, шесть. *** Вечером граф Савиньяк вернулся домой. Слуга ему доложил, что оруженосец вернулся двадцать минут назад. При этом дворецкий выглядел растерянным и обескураженным.  — Что-то не так?  — Господин маркиз явно не в себе, — ответил тот. Лионель взлетел на второй этаж, словно за спиной крылья выросли. Дверь в комнату оруженосца была закрыта.  — Энрико, — позвал сеньор. Ответа не последовало. — Маркиз Алвасете, откройте немедленно! — громче и резче повторил Ли. Снова тишина. Тогда олень с силой толкнул дверь — она открылась на удивлении легко. Энрико лежал на кровати, не сняв парадной формы и даже сапог. Он отвернулся в стене и плечи его вздрагивали. Ли замер, словно налетел на невидимую преграду. Медленно, неуверенно поошел к мальчишке, присел на край кровати. Тот дышал хрипло и неровно.  — Маркиз, вы в порядке? Тот дернул плечом. И натянул на голову подушку. «Прекрасно, теперь мы капризничаем и видеть никого не желаем… Неужто дама сердца нам отказала? Да не похоже, что такая вообще была…»  — Что случилось-то?  — Все в порядке, эр Лионель, — глухо донеслось из-под подушки.  — Рико… Если у вас что-то случилось, лучше скажите сейчас, а не когда начнете делать глупости. Любую беду можно исправить. Но чем раньше, тем лучше. Лионель говорил мягко, что было само по себе непривычно.  — Эту уже не исправишь. И такая безнадежность, такая глухая тоска звучала в голосе оруженосца, что Ли поёжился.  — И все-таки? Он погладил Энрико по плечу, потом поднял, притянул к себе. Маркиз уткнулся в плечо, и даже через ткань форменного мундира можно было почувствовать горячие слезы.  — Его звали Зоро.  — Кого?  — Жеребенка. Мать — Звезда, а отец — Моро. Вот и назвали. Он должен был родиться почти в Фабианов день. Чуть раньше. Но что-то пошло не так, Звезда родила его в мой первый выходной. Я тогда болел сильно… Почти ничего не помню. Рико опять всхлипнул. Лионель погладил растрепанные волосы цвета воронова крыла.  — А сегодня ночью… Проспали все, карьярра. Никто не слышал ничего. А утром он уже холодный был. Лионель молчал. А что можно тут сказать, какие слова найти для утешения? «Вот вам и сын главного Зла Талига… Мы самостоятельные, мы брыкаемся, мы не любим когда нами командуют… а потом сворачиваемся в клубочек и плачем над жеребенком. Вроде бы и детские капризы— но как можно не пожалеть?» Энрико уже не плакал. Лишь порой крупно вздрагивал, словно от озноба.  — Знаешь, боль со временем притупится, Рико, — ситуация требовала слов утешения и Ли говорил. — И с ней можно будет жить. Значит, его время еще не пришло. Он придет к тебе, обязательно вернется. Ты узнаешь его… Через много лет. Оруженосец кивнул. Затем неловко освободился и сполз с кровати. Ему было очень стыдно за недавние слезы. — Спасибо мой сеньор. Я… пойду в купальню.