О рогатых и пернатых

      Лионель мерил шагами небольшую комнату, смежную с его кабинетом. От него веяло холодом даже в такой теплый вечер Весенних Молний, какой плыл за окном. Весь вид капитана королевской охраны напоминал о снегах Торки. Куда, по-видимому, скоро отправится непутевый оруженосец. Когда графу Савиньяку надоест быть нянькой для непокорного соберанито, и он освободит его от клятвы. А там — пусть катится. Хоть к ызаргам, хоть к киркореллам, хоть в родной Алвасете собак гонять.       Лионель молчал, и молчание повисало в комнате застывшей глыбой. Он лишь смотрел на сидящего на стуле оруженосца, порой брезгливо морщился — совсем, как в тот приснопамятный вечер, когда Энрико «отравился печеньем». «Воистину, этот мальчишка не может без приключений. Они сами его ищут. А кто ищет — тот всегда найдет». Возможно, граф молчал по той причине, что они были в комнате не одни. Лекарь, которого пришлось вызвать, сейчас обрабатывал ссадины и раны маркиза Алвасете. А Лионель никогда не стал бы выяснять отношения со своим подопечным в присутствии третьих лиц. Энрико слегка морщился. Не то от боли, не то кожей чувствуя холод савиньяковского взгляда. Зверски болела рука, на которую лекарь наложил повязку. Теперь фехтовать нельзя минимум неделю, а то и дней десять. И от этой мысли стало еще тоскливее. Наконец, все манипуляции были закончены, ссадины густо намазаны чем-то жгучим и отвратительно пахнущим. К синякам лекарь посоветовал приложить примочки, но уже позже.  — В кровати.  — Угу, — только и произнес Энрико, скосив глаза (точнее, единственный левый глаз — правый заплыл и не открывался) и пытаясь рассмотреть, что там на левой скуле, куда попал кулак Колиньяра. Уже в комнате, когда все лечебные процедуры были окончены, Лионель соизволил обратиться к оруженосцу.  — И как вы собираетесь в таком виде идти завтра во дворец?  — Все пройдет до завтра, — с трудом ответил Энрико.  — Вы полагаете? Юноша, вы наивнее, чем я думал. Завтра ваше лицо расцветет всеми цветами радуги. Вы распугаете всех придворных дам.  — Но они же не испугались ызарга… Почти.  — А вас испугаются.  — Наоборот, — Энрико приподнялся на локте здоровой руки, — дамы обожают ахать и охать над ранами. Дадим же им такую возможность.  — Ложитесь, — приказал Лионель, — раны хороши, когда они получены в честном бою, а не в кабацкой драке.  — Дамы не в курсе.  — Я не допущу, чтобы вы позорили меня своим видом. Лионель присел на стул, затем соизволил взглянуть на оруженосца.  — Скажите, кто или что явилось причиной… вашего нынешнего состояния?  — Я вступился за друга.  — Опять Окделл?  — Он сел играть с канделябром.  — С чем? У вас бред, что ли?  — Ой, с этим… Колиньяром. «Час от часу не легче» Лионель вспомнил нагловатого юного представителя «золотой молодежи». Сына вице-кансилльера. Арно в первый свой выходной рассказывал о том, как нелегко пришлось Ричарду о насмешек унара Эстебана. «Значит, Лаик закончился, а вражда осталась, — подумал он, — а цивильный комендант обуздать непокорного оруженосца явно не может». «А ты своего можешь?» — ехидно откликнулся внутренний голос, очень напоминающий голос Энрико. Или его отца.  — А у того кости были шулерские. Он обыграл Рикардо, и добился того, чтобы тот поставил на кон карас. Ну, кольцо с карасом.  — Идиоты. Все трое. Один — что сел играть, не умея и не понимая шулерских приемов вашего Колиньяра. Второй — что жульничал. А третий, — тот он внимательно посмотрел на Энрико, — что влипает во всевозможные истории. Затем встал со стула и заходил по спальне оруженосца. Тот наблюдал за сеньором единственным глазом.  — И где теперь кольцо? У Колиньяра? «Если так, то совсем скверно. Этот малолетний шулер может проиграть его кому угодно. Илли подарить девице из Веселого дома.Ищи потом…»  — Нет, у Рикардо! Энрико произнес это с таким торжеством, так радостно, что на миг у Лионеля в душе шевельнулись отголоски радости Энрико.  — Вы обыграли этого шулера?  — Нет, я просто сумел понять, где он прячет запасной комплект костей. В манжетах. А потом я его Колиньяром. э-э-э, канделябром приложил.  — Не дергайтесь. Все примочки посыплются. Лионель сам поднял с подушки пару упавших кусочков корпии, смоченных тинктурой, и снова положил к синякам на лице Энрико.  — Благодарю, сеньор.  — Не за что. Завтра будете дома. А чтобы в пустую голову не лезли очередные глупости, будет читать тактику и стратегию, том первый и второй.  — Ой… Это же так много. Впервые за весь вечер в голосе Энрико послышались нотки растерянности.  — Вот и отлично. Зато у вас не будет свободного времени. Да и вообще, вам запрещено отныне покидать дом без моего на то разрешения. Свободное время вы не умеете проводить с пользой. Так что выходных у вас более не будет. И общение с Ричардом я сведу до минимума. Вижу, оруженосец вашего отца тоже любит влипать в переделки.  — Слушаю сеньора. И в этих словах Лионель услышал такую досаду, такую неприкрытую злость, что все сомнения в правильности решений мгновенно развеялись.  — Отлично. Итак, спокойной ночи. И он вышел, плотно прикрыв за собой двери. За окном шумел ветер, луна то появлялась, то исчезала за тучами. «Наверное, ночью будет дождь» — думал Энрико, свернувшись калачиком в постели и устраиваясь так, чтобы не тревожить больную руку.       Сейчас, когда разговор с графом Савиняьком закончился, и пропал пыл драки, все ссадины и раны заболели разом вчетверо сильнее. А особенно рука, которую вывихнул приятель этого… канделябра. Но это ерунда — хуже было другое. «Как же там Рикардо? Он пропадет без меня. Влипнет еще в какую-нибудь историю, и всё… Отцу он не нужен, он и не собирался брать никого в оруженосцы. А обдурить наивного надорского герцога — проще простого». Перед мысленным взором встало лицо в обрамлении русых волос, серые глаза, горящие праведным гневом. «Рикадо… Я все равно буду рядом в трудную минуту. А Олень пускай делает, что хочет. Друзей не предают и не бросают». Чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, Энрико начал еле слышно напевать неприличную песенку, что слышал от подгулявших портовых бродяжек. Ах ты, морда ты моя, Ты моя, небритая, Ах ты морда ты моя, В кабаке побитая. Потом представил себе лицо Лионеля, как если бы он сейчас услышал эту песенку. Это слегка развлекло, и успокоенный Энрико наконец уснул.