О рогатых и пернатых

— Маркиз Алвасете, — голос Лионеля звучал настолько глухо, что, будь эр постарше, Рико забеспокоился бы, что его хватил удар. Но подобное молодому графу едва ли грозило, а значит опасаться резон был только за собственную шкуру. Невинно заморгав, юноша вытянулся по стойке «смирно» и замер, даже перестав дышать.  — Я все могу понять, — продолжал Савиньяк после короткой паузы. — Я уже был уверен, что больше вы меня поразить не сможете, однако, кажется, введение меня в недоумение стало вашей первостепенной задачей.  — Эр Лионель, я просто…  — Просто?! — ага, голос больше не шелестит — гремит! Да так, что вот-вот стены начнут содрогаться. — Маркиз, «просто» можно девку в трактире потискать, а вы учинили международный скандал! И — нет, я не хочу знать подробности… Просто, во имя Леворукого, скажите: письмо было глупой шуткой или все настолько серьезно?

* * * (два дня назад)

— Тебе не понять, — Ричард закатил глаза, в 17 раз за вечер. Рико считал. Потому что чем-то другим занять себя не мог. Либо считать, сколько раз друг томно вздохнет, закатит глаза и повторит слово «Катари» — либо пытаться вникать в глубокие и светлые чувства, что представлялось совсем уж невозможным. — Куда уж нам, — соскочив с края стола, Рико пригубил вино. После приснопамятной игры с Канделябром, олень все еще не выпускал оруженосца за ворота. Но сегодня, по крайней мере, позволил Ричарду посетить его в этом импровизированном заключении и остаться на весь день — благо они с Рокэ с самого утра заняты были при дворе. К немалому сожаления вороненка, на веселье Окделл настроен не был. Налив себе вина и усевшись в кресло, юный Повелитель принялся изливать на друга бесконечные потоки романтических порывов. И — видит Создатель! — едва ли слушать это было многим приятнее, чем нотации Ли.  — Хочешь, я подброшу ей письмо? — прервав собеседника на полуслове, предложил Рико, не в силах больше терпеть. — Анонимное. Ты напишешь, а я улучу момент и просуну ей под дверь. Идея была воспринята на «ура» и юноши тут же приступили к воплощению ее в жизнь.

* * *

«Любовь моя! Я и представить не мог, сколько сил и смелости потребуется, чтобы раскрыться Вам, но великое чувство, испытываемое мною, придало мне решимости. Вы — моя жизнь, мой воздух. Солнце меркнет, а дни становятся тусклыми и бессмысленными без Вас. Один Ваш взгляд, одна возможность Вас увидеть — ценнее всех сокровищ мира. Я знаю, что подобная любовь запретна людьми и Создателем, но что такое закон, когда речь идет о сердце? Надеюсь, сердце подскажет Вам мое имя. Если это произойдет — выходите завтра в полдень в сад и пройдитесь к беседке. Я не осмелюсь заговорить с Вами, но буду ждать ради возможности созерцать Ваш чудный лик.» Читать чужие письма, особенно любовные — верх бескультурности. Но как не читать, когда тебе суют его под нос и поминутно спрашивают мнения. Написанное Ричардом казалось забавным лепетом, однако расстраивать друга Рико не стал. Хотя бы потому что знал наверняка: лучшего Окделл не напишет. О, святая простота… Машинально похлопав себя по груди, где под колетом припрятано было письмо, Рико въехал на территорию дворца. Как, однако, удачно вышло! Только ему потребовалось к королеве — Ли внезапно решил, что мордашка оруженосца приняла вполне товарный вид и подлежит демонстрации двору. Дело оставалось за малым — улизнуть от особо бдительного с некоторых пор оленя, подкинуть письмо под дверь Ее Величества — и унести ноги. Что может пойти не так?

* * *

Минуты тянулись бесконечно, порой Ричарду казалось, что время и вовсе остановилось. Рико должен был вернуться уже сорок семь минут назад, но стук копыт за окном все еще не слышался. В голове бродили страшные мысли. Вдруг с юным маркизом произошла беда? Или, того хуже, он потерял письмо? Ричард уже подумывал самому ехать на встречу другу, когда дверь, наконец, распахнулась, и на порог влетел Рико. От одного ошалевшего взгляда вороненка становилось понятно: что-то пошло не так.  — Кошмар, Дик! — бескровные губы кэналлийца подрагивали. В первый миг Окделл решил, что от ужаса, но затем осознал, что друг вот вот зайдется в приступе хохота. — Катастрофа! — Что случилось? — подскочив к маркизу, Ричард схватил его за плечи. — Ты не подкинул письмо?  — Подкинул, — немного севшим голосом сообщил Энрико, нервно хихикая и ошарашено моргая. — Почти. Я его уронил у двери, но дверь тут же открылась и письмо подобрал слуга. Подобрал и унес внутрь. Он видел меня, Дик, теперь подумают, что любовные излияния от меня. Леворукий, об этом весь двор узнает!  — Что ты, Катари не такая! — воспылал праведным гневом Ричард. — Она ни за что не решит, что письмо от тебя! Да и если решит — ни за что не станет распускать слухи. Несколько секунд Энрико молчал — а затем расхохотался так, будто шлюз открыли. Сгибаясь пополам и вытирая выступившие от смеха слезы, он осел на пол и выдавил:  — Катари? Катари?! Дикон, за дверью был гаифский посол…

<center>

* * *</center> -… Просто, во имя Леворукого, скажите: письмо было глупой шуткой или все настолько серьезно? Несмотря на злость во взгляде, голос оленя прозвучал почти умоляюще. Видит Создатель, благоразумной части Рико хотелось поскорее закончить этот спектакль, но как можно упустить такую возможность? Потупив взгляд, юноша глубоко вздохнул и тихо покаянно произнес:  — Серьезно, эр Лионель. Очень серьезно. Я понимаю, насколько это неправильно, но жить без него не могу… Какое-то время олень молчал. А затем, сделав шаг назад, почти упал в кресло, впервые, наверно, с момента их знакомства потеряв самообладание. И одним кошкам известно, к чему бы привел подобный ответ, не подведи вороненка выдержка. Но — увы! — подвела и через пару секунд он прыснул, зажимая рот рукой. Отсмеявшись, юноша тряхнул головой, и, взглянув в закаменевшее лицо все еще сидящего Лионеля, сообщил:  — Письмо не было моим и предназначалось совсем другому человеку. К послу оно попало случайно. Медленно кивнув, Ли поднялся, и, глубоко вздохнув, произнес, тихо и глухо, кладя руку на эфес шпаги:  — Бегите, юноша. Лучше бегите.