Возвращение Основателей

Годрик тренировался в использовании современных боевых проклятий, гоняя по Тайной Комнате созданного ранее Салазаром ледяного голема. Взгляд на магию серьезно изменился за эту тысячу лет, и это было видно так же и в заклинаниях, которые стали длиннее и сложнее. На то, чтобы прочесть заковыристую формулу, уходили драгоценные секунды, которые в реальном бою могли стоить волшебнику жизни. Посетовав на это, Гриффиндор все же взялся за томик с самыми популярными новшествами, не желая оплошать, когда придется встретится с противником лицом к лицу. Слизерин его рвения не разделял, и продолжал изучать зельеварение, так как мастером боевой магии не являлся и в бою полагался больше на стихийные заклинания, различные артефакты и хитрости. К тому же такое занятие успокаивало, отвлекая аристократа от раздражающих его вещей. Викинг замечал, как его обычно хладнокровный друг с каждым днем становится все мрачнее и мрачнее, но ничего не мог с этим поделать. Послав в голема особо сложное проклятье, он на секунду остановился, чтобы перевести дух, и тут входная дверь распахнулась с оглушительным грохотом. – Эта сволочь посмела осквернить артефакт моей сестры! – с порога заорал Салазар. Он был ужасно зол, и таким Годрик видел его только пару раз за те долгие годы, которые они провели рядом. В правой руке он сжимал какой-то мелкий предмет и яростно потрясал им в такт своим словам. – Он, видите ли, наследник Слизерина! Да какой он наследник, так, полукровка из побочного рода! Так еще этот дебил решил Смерть побороть! Действительно! Ни Мерлин, ни Основатели не смогли, а он сможет! Он швырнул диадему – а это оказалась именно диадема, причем весьма знакомая, – под ноги Годрику, и небрежным взмахом руки, не осознавая до конца, что делает, бросил вперед себя поток неконтролируемой магии. Ледяной голем, выдержавший полчаса боевых заклинаний и ударов меча, зашипел и растекся в лужицу от воздействия столь агрессивной энергии, тем более что ее источником был неслабый волшебник, практикующий стихийную магию. Гриффиндора на несколько секунд окутала тяжелая морозная свежесть, но он стряхнул с себя это ощущение и поднял с пола знакомый артефакт. – Это ведь диадема Ровены! Она хотела ее как-то зачаровать, чтобы то ли умнее казаться, то ли красивее, да все никак не получалось. Неужели закончила все-таки свою работу? – Может и закончила, но мы теперь это не узнаем, – зло выплюнул змееуст, чей голос сейчас скорее напоминал шипение. – Этот грязный полукровка, этот… Он посмел превратить столь бесценную вещь в крестраж! И, мало того, он создал не один такой, а целых семь, разделил свою душу на восемь частей в отвратительнейшей попытке избежать предначертанного. – Из твоих уст слова о том, что пытаться предотвратить смерть, звучат просто смешно, – Годрик все еще вертел изящное украшение в руках. – Ты ведь некромант. – Некроманты не противятся смерти, а служат ей и изредка приходят к Темнейшей со своими просьбами. Но столь гадкая попытка… к тому же разорвав свою душу так сильно… – На самом деле, я не настолько осведомлен в этой области, друг мой, – прервал его викинг. – Я знаю о крестражах только в общем смысле и полагаю, что это способ разделения души, который может сохранить какую-то ее часть для последующего воскрешения. Детали мне не ясны. – Хорошо, я объясню. Части человеческой души все еще остаются связанными воедино, и после каждого нового ритуала происходит их частичное перераспределение, чтобы каждый осколок был эквивалентен остальным. Из-за этого большая часть эмоций и воспоминаний теряется, а человек в конце концов превращается в зверя, контролируемого низменными инстинктами. Я легко смог определить, что в этой диадеме сокрыто около восьмой части целой души, но, к сожалению, я не смогу найти остальные. – Ты же некромант! – Ради Мерлина, что ты заладил? Некромант – не мастер на все руки! Тут наверняка нужен сложный ритуал с длительной подготовкой, который Ровена смогла бы провести с легкостью, но я… Мне нужны подробные инструкции, и я не знаю, где их можно найти. Я уверен, что в здешней библиотеке нет ничего подобного, а моя личная не содержит описания ритуалов с подобными свойствами. И, разумеется, я не настолько гениален в этой области, чтобы сам что-нибудь изобрести. Годрик бросил на остатки голема несчастный взгляд. – А нового сделаешь? – Да как ты можешь думать о каких-то тренировках? – продолжал распаляться Слизерин. – Я найду этого червяка, этого недостойного выродка, этого ублюдка-полукровку, и сотру его с лица земли! – Ты уничтожать его собираешься или нет? – прервал его тираду Гриффиндор, подкидывая диадему. – Или все-таки попробуешь найти остальные? – Нужно адское пламя, тут ты справишься лучше меня, – Салазар, кажется, наконец успокоился и теперь рухнул в кресло, обдумывая ситуацию. – Подожди, – вдруг попросил он. – Поищем способ уничтожения осколка души без воздействия на вместилище. Если у Ровены что-то все-таки получилось, я не хочу уничтожать ее работу. Вряд ли к этому времени осталось много артефактов, которые она делала лично. – А много ли вообще осталось того, что мы сделали лично? – вдруг спросил Годрик. – Движущиеся лестницы нужно зачаровывать несколько раз в столетие, этим наверняка занимаются профессора чар или трансфигурации, василиска убили, барьеры ежегодно обновляет директор. – Статуи. Сложные чары и еще более сложная трансфигурация. И немного артефакторики – заложенная программа защищать замок и его детей. Вряд ли кто-то бы полез в такое сплетение магических потоков. И дверной молоток Ровены остался. Гриффиндор рассмеялся. – Если б они знали, что эта башня раньше принадлежала ей! Учеников-то было не так много, а она всегда любила хорошие виды. – Мне кажется, – проговорил Слизерин, сдерживая смех, – они просто не знают, как это исправить. Если бы могли, давно бы избавили детей от сомнительного удовольствия ночевать в пустых классах. – Возможно, они смогли хотя бы сделать так, чтобы дверь пропускала несколько человек за раз? – Наверное. Иначе я не представляю, как они справляются. Даже нас с тобой эта гадость пропускала через раз. Они недолго помолчали. – Слушай, а как у тебя дела с этим артефактом? – поинтересовался викинг. – Да никак, – Салазар покосился на сферу, которая стояла на полке в окружении защитных чар. – Мерлин знает, зачем ее делали. Может, чтобы подходящих для жертвоприношений девушек искать. Этой гриффиндорке очень повезло. – Если твои рассуждения верны, ей скорее не повезло. Мне не нравится ситуация в школе, – перевел тему Годрик. – Это не новость. Мы, кажется, уже давно решили, что Хогвартс превратили в какой-то балаган. Вся эта вражда между факультетами… нет, с чего они решили, что я ненавидел магглорожденных? – Дай подумаю. Может, потому что ты их ненавидел? – Но тогда были причины! Они все были запуганные, крестились на каждом шагу! И читать из них если один умел каждый год – это уже удача была! Потом еще заявлялись родители сначала со священником, а потом с армией охотников на ведьм! – Да, – протянул Годрик. – Веселое тогда было время. Но я не об этом. Малфой ходит какой-то зашуганный, и это – наследник древнего рода! А троица шепчется о чем-то и постоянно на него косится. Дети с каждым днем все больше отдаляются друг от друга, стычки в коридорах стали уже привычным делом, профессора не успевают баллы снимать. – И Северус темнит что-то… – задумался Слизерин. – Но они все так или иначе участвуют в текущем противостоянии. У Снейпа темная метка, но он работает в школе, значит – шпион. Правда, не совсем ясно, чей. – А легилименция? – Он невероятно талантливый окклюмент. Я несколько раз пытался, но получил только головную боль, и нам обоим повезло, что он не заметил моего вторжения. Только не хватало, чтобы Дамблдор узнал, что я хорош в ментальной магии. – Почему повезло? Разве не все профессора должны быть легилиментами? Даже я в этом немного разбираюсь, хотя мне это мозгоправство никогда не нравилось. – Мы, кажется, пять минут назад в который раз выяснили, что Хогвартс ужасно запущен. Так вот, доверять Северусу нельзя, хотя он мне, разумеется, нравится. Макгонагалл точно с директором, остальные – не знаю. А сам Дамблдор меня так достал, что я в последний раз чуть не прибил его феникса. – Он ведь захотел снова пересмотреть твою программу? – дождавшись кивка, Гриффиндор продолжил: – Я его не понимаю. С одной стороны, он постоянно говорит о том, что всем нужно сплотиться перед наступающей тьмой, а с другой, провоцирует межфакультетские дрязги и не дает детям изучать настоящую магию. – Говоря о настоящей магии, пара у шестого курса начнется через пятнадцать минут. Наложив на диадему несколько защитных и оповещающих чар, побратимы направились на уже ставшие привычными занятия. Методы Годрика работали: после пары месяцев молчаливой ненависти дети наконец-то начали проявлять к друг другу уважение и относится с пониманием к чужим местам. Жаль только, что это распространялось исключительно на уроки ЗОТИ. Так как теперь викинг знал уровень всех учеников, он разбил их на постоянные пары, чтобы тренировки проходили удобнее, и только изредка позволял меняться оппонентами. Ему приходилось работать по программе министерства, материал был довольно скучен и несложен, так что уроки проходили тихо и без эксцессов. Иногда он завидовал Салазару: на его парах дети сидели, завороженные тем, что скрывалось за приоткрывшейся завесой, ранее ограничивающей любую информацию о темных искусствах. Закончив занятие и отпустив учеников без домашнего задания, он развалился в преподавательском кресле поудобнее, не спеша уходить. Слизерин, листавший какую-то книгу на другом конце класса, снял с себя чары и удивленно взглянул на друга: – Ты не уходишь? – Подумал, что первая практика должна быть интересной. Тем более, ты так и не показал, что собираешься им дать! Салазар усмехнулся и вытащил на свет маленькую коробочку, обитую бархатом. Через минуту она, открытая, уже лежала на преподавательском столе, а заинтригованный Гриффиндор склонился на ней, рассматривая покоящийся внутри массивный браслет из серебра. После нескольких пассов палочкой и нескольких минут тяжелых размышлений, он поднял голову и расплылся в улыбке: – Я понял! Любая девушка, которая его наденет, покончит с собой в ближайшую неделю, даже если не будет его носить. И обязательно спрыгнув с чего-нибудь высокого! Зачем ты это добавил? – Остальное они и так быстро поймут, – раздосадовано объяснил Слизерин. – Дамблдор запретил давать им что-нибудь сложнее обычных убийств. Я на это весь вчерашний вечер потратил, думаешь, я каждый день такие проклятья накладываю? – он поморщился. – Ученики скоро вернутся, ты не собираешься накладывать на себя чары? – А зачем? Я преподаватель или нет? После нескольких взмахов палочкой в углу класса, за преподавательским столом, выросло трасфигурированное из чернильницы огромное красное кресло с золотым узором. – Позер, – кратко припечатал его Салазар. – Ну вот почему ты так любишь этот вырвиглазный цвет? Годрик не ответил, а только плюхнулся в кресло и до прихода учеников устраивался в нем поудобнее. Слизеринцы покосились на появившийся предмет мебели с плохо скрываемым возмущением, а кто-то из гриффиндорцев одобрительно присвистнул. Довольный реакцией, викинг закрыл глаза и притворился спящим. – Итак, – голос вставшего Салазара в звенящей тишине класса прозвучал слишком громко; ученики притихли в ожидании первой настоящей практики. – Перед вами, – он ткнул палочкой в украшение, – проклятая вещь. Вы должны определить группу риска, механизм срабатывания заклятия и, конечно, что случится с неудачником в случае отсутствия у него мозгов. Вы будете подходить к столу по очереди и делиться своими идеями со всем классом. Я надеюсь, мне не надо объяснять, что трогать предмет категорически запрещено. Ученики активно закивали головами, Слизерин уселся обратно в кресло, и практика началась. Вначале работа немного застопорилась. Сомневающиеся дети, подходя к браслету, разом теряли всю свою уверенность и путались в нужных заклинаниях. Однако, после нескольких успешных выводов, сделанных, в частности, Гермионой Грейнджер и Персефоной Паркинсон, дело пошло быстрее. Ученики спорили, шипели друг на друга, перепроверяли результаты, но картина постепенно складывалась, хотя для определения довольно простенького проклятья потребовалось намного больше времени, чем потратил бы взрослый маг. Когда, наконец, все было раскрыто, торжествующие ученики столпились перед столом, разглядывая украшение. – Прекрасно, вы управились, – Салазар бросил взгляд на висящие на стене часы, – за сорок три минуты. Это неплохо, учитывая то, что это ваш первый опыт подобной работы. На сегодня вы можете быть свободны. В качестве домашнего задания вы должны повторить все способы снятия проклятий, которые я упоминал. В следующую пятницу вы не покинете этот кабинет, прежде чем этот браслет не станет полностью безопасной вещью. Через пару минут класс уже опустел, а два мага все еще задумчиво сидели в своих креслах. – Знаешь, может быть, из них что-нибудь и выйдет, – наконец сказал Слизерин. – Учитывая всех предыдущих преподавателей... – Да, я начинаю думать, что у нас получится сделать из них нормальных людей. Кроме того, я придумал, как нам поговорить с Распределяющей Шляпой! – Неужели? – Мы накладываем какое-нибудь легкое проклятие на статую или лестницу, потом убираем все следы зельем, тем, про которое ты мне пару дней назад рассказывал. Ты абсолютно случайно находишь проклятую вещь, сразу же вызываешь патронуса и отправляешь его директору. Дамблдор мчится разбираться, что и почему произошло, а я под шумок пробираюсь в его кабинет и, угрожая Шляпе мечом, вытряхиваю из нее все, что нам нужно. – Ладно, это хороший план, – признал Салазар после недолгих раздумий. – Но нужно, чтобы собрались все преподаватели, а у тебя должно быть алиби. – Лестница, нужно проклясть лестницу. Как-нибудь сложно, чтобы сразу не разобрались. По ним дети ходят каждый день, и на них итак много заклинаний наложено, с этим будут долго разбираться. А сделать все нужно ночью, когда у тебя будет дежурство. Вызовешь директора и, например, Снейпа с Флитвиком, а остальные профессора, включая меня, останутся в неведении. – «Темный» маг и мастер чар. Неплохо. Можно повесить отсроченное проклятие или на слово-код его завязать. Но нужно еще приготовить зелье, а для него нужны очень редкие ингредиенты. – Ограбь Снейпа, – с усмешкой посоветовал Гриффиндор. – Или просто попроси, вы же с ним приятельствуете. – Я напишу в «Горбин и Бэрк». К концу недели уже все будет готово. Ты можешь сам заняться проклятием? – Думаешь, я разбираюсь в них лучше тебя? – Годрик немного помолчал и продолжил: – Я, конечно, возьмусь, основы проклятий мы все учили, но если я в итоге напутаю… – То директор решит, что это проклятие наложил какой-нибудь сынок пожирателей, и, возможно, даже не даст ход следствию, – закончил Салазар. – Лишь бы Шляпа заговорила. – Уж я ее заставлю, – пообещал Гриффиндор. – Она у меня за все ответит! За каждого сопливого мальчишку, который за последнюю тысячу лет был распределен на мой факультет! За каждую блондинку, которая от любого шороха шарахается! На том и порешили. Следующую неделю маги провели в приготовлениях своего хоть и не особо грандиозного, но все-таки опасного плана. Слизерин, используя лабораторию в Тайной комнате, сварил зелье уничтожения следов. Необходимые ингредиенты были получены из лавки в Лютном переулке, и оставалось только надеяться, что не отягощенные честью предприниматели не выдают своих покупателей Волдеморту, который наверняка заинтересовался бы, зачем скромному профессору ЗОТИ понадобились слезы феникса. К открытой конфронтации побратимы пока что готовы не были. Гриффиндор, на время забросив свои ежедневные тренировки с мечом, наложил на одну из лестниц сложное проклятье, медленно убивающее любого нечистокровного мага, хотя бы раз коснувшегося ступенек. Завязав заклятье на жуткую фразу на латыни, которую вряд ли мог произнести кто-то из учеников и преподавателей, он разбрызгал приготовленное Салазаром зелье и отправился в свою комнату. Обыкновенно Хогвартс патрулировали два профессора сразу. В эту ночь, к удаче затеянного основателями предприятия, пару Слизерину составлял Филиус Флитвик. Проверив подземелья, змееуст выгнал из заброшенных классов несколько парочек и отправился наверх. Когда он, обойдя почти что весь замок, вернулся к входу в большой зал, наступила глубокая ночь. Стрелки часов неумолимо приближались к двум, и Салазар направился на четвертый этаж. Годрик выбрал место преступления крайне удачно: рядом не было портретов, так что никто бы не мог засвидетельствовать, как профессор ЗОТИ осторожно касается палочкой перил, шепча что-то на латыни. На секунду воздух вокруг лестницы словно бы сгустился, а по ступенькам пробежало несколько искр. Пунктуальный, как всегда, Слизерин дождался, когда хогвартские часы гулко пробьют два раза, а потом пройдет еще пятнадцать минут, и взмахнул палочкой, выпуская патронуса: – Директору Дамблдору, профессору Флитвику и профессору Снейпу: я обнаружил странную магию во время патрулирования, кажется, кто-то проклял одну из передвигающихся лестниц, пожалуйста, немедленно прибудьте к месту, которое укажет мой патронус. Годрику: начинаем, действуй быстро и не облажайся. Через десять минут вокруг пресловутой лестницы собралась по крайней мере половина хогвартских преподавателей. Директор, судя по всему, проинформировал о происходящем Макгонагалл, а та совершенно случайно сообщила об этом Помоне. Снейп, еще более бледный и мрачный, чем обычно, ходил туда-сюда по коридору; мантия развевалась в такт его шагам. Заспанная Спраут громким шепотом интересовалась деталями происходящего у рассерженного Флитвика. – Это проклятье, без сомнения, носит самый смертельный характер, – глаза Дамблдора недобро сверкнули из-за очков-половинок. – Но группа риска... – О, с этим я могу помочь вам, директор, – ядовито отозвался Снейп, наконец остановившись; черты его лица заострились, и глаза казались черными провалами. – Оно направлено на нечистокровных студентов. Помона ахнула, Макгонагалл прикрыла рот рукой. Флитвик сказал несколько слов, за использование которых студентом его факультет лишился бы по крайней мере полусотни баллов. – Что вы можете сказать, Константин? – Дамблдор опустил палочку, его лицо приобрело задумчивое выражение. – Вы первым обнаружили… это. – Могу лишь подтвердить уже сказанное. Это смертельное заклятье, направленное против полукровок и магглорожденных. Возможно, замедленного действия. Я не смог ощутить ауру того, кто его накладывал, это должен был быть очень сильный маг. – Нужно срочно обследовать студентов, – спохватилась Спраут. – Как много учеников могут уже находится в смертельной опасности? Вызовем аврорат! – Мы можем обойтись и без этого, Помона, – сухо ответила Макгонагалл. – Я находилась на патрулировании вчера, и могу заверить вас, с этой лестницей все было в полном порядке. – Вы ведь только закончили проходить проклятия с шестым и седьмым курсом? – профессор Флитвик говорил, одновременно сосредоточенно наводя вокруг лестницы не пропускающие студентов защитные чары. – Да, но мы практиковали лишь узнавание и снятие, никто из студентов не смог бы наложить такое сложное проклятье, не оставив следов, – Салазар сделал вид, что глубоко задумался. – Не уверен, что я сам… впрочем, это неважно. Нужно как можно быстрее узнать, кто это сделал. Мне разбудить коллегу? Возможно, он смог бы помочь. – Не стоит, я думаю, беспокоить еще и Алана, – мягко улыбнулся Дамблдор, но тут же снова посерьезнел: – Я тоже не могу определить следы остаточной магии. Скорее всего, они были уничтожены. – Разве это возможно? – Макгонагалл говорила нервно, сжимая в руках собственную палочку. – Такой сильный волшебник, как вы, Альбус, и… – Существует зелье, – перебил ее Снейп, – скрывающее подобные следы. – И вы могли бы сварить его? – снова встрял в разговор Флитвик. – Да. Воцарилась тишина. Каждый из преподавателей думал о чем-то своем. – Завтрашние прогулки в Хогсмид будут отменены, – наконец сказал Дамблдор. – Мы обследуем всех студентов, которые могли попасть под воздействия этого проклятия. Я останусь здесь, чтобы снять его. Помона, Минерва, думаю, вам лучше отправится обратно в кровати. Константин и Северус вдвоем осмотрят весь замок, ища любые проявлений темной магии. Филиус, вас я прошу проверить весь комплекс защитных чар, окутывающих Хогвартс. Оглядев всех, директор повернулся к лестнице и взмахнул палочкой, что-то бормоча себе под нос. С момента его прибытия прошло около десяти минут. Слизерин надеялся, что Годрику хватит этого времени, чтобы вытрясти из ворчливого артефакта все нужные им сведения. Вздохнув, он сунул вытащенную ранее палочку обратно в рукав и направился вслед за стремительно удаляющимся Северусом. Им предстояла долгая ночь.